Хойка и осколки: Падение Ярика (Часть 2)

Я открываю глаза, или мне кажется, что открываю. Всё вокруг — как экран загрузки в хойке, когда игра подвисает, и ты не знаешь, успеешь ли построить ещё один завод перед войной. Белый свет режет, как уведомление о наступлении врага, но я не могу нажать паузу. Моя голова — фронт, где мысли сражаются, как дивизии без снабжения. Где я? В реанимации, наверное. Трубки, провода, писк мониторов — всё это как интерфейс игры, только я не игрок, а юнит, который вот-вот исчезнет с карты. Почему я здесь? Почему я прыгнул? Я задаю себе эти вопросы, но ответы ускользают, как ресурсы, когда экономика рушится. Хойка... она была моим миром, моим полем боя, где я мог быть кем-то. Там я строил империи, переписывал историю, побеждал Германию, когда Франция падала в реальной игре. Но в жизни нет кнопки "перезапустить". Я думал, прыжок — это выход, как alt+F4, но я ошибся. Опять. Как тогда, когда не успел укрепить линию Мажино, и танки ворвались в Париж. Я пытаюсь бороться. Говорю себе: хватит, Ярик, хватит хойки. Она сожрала меня, как Италия, которая тянет весь альянс на дно. Я хочу вырваться, хочу быть тем, кем был до игры — пацаном, который смеялся с Лизой, строил крепости из подушек для Кости. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу карту Европы, вижу, как мои войска маршируют, как счётчик производства тикает. Это как приказ, который я не могу отменить. Я хочу остановиться, но моё сердце... оно не слушается. Монитор взрывается писком, как сигнал о критическом поражении. Моя грудь сжимается, как будто кто-то отдал приказ на отступление, но отступать некуда. Я слышу крики врачей, их голоса — как команды штаба в хойке, но я не понимаю, что они говорят. Моя война проиграна. Тьма накатывает, как чёрный экран после геймовера. Первая остановка сердца. Я не чувствую боли, только пустоту, как когда теряешь столицу и знаешь, что кампания кончена. Я возвращаюсь, не знаю как. Мониторы снова пищат, но тише, как будто игра дала мне ещё один ход. Я пытаюсь думать, пытаюсь понять: зачем я жив? Для чего? Может, чтобы исправить всё — с мамой, с Лизой, с Костей? Или чтобы построить ещё одну армию в хойке? Нет, я не хочу назад. Я хочу жить, но хойка тянет, как болото, где застревают танки. Я представляю, как удаляю игру, как стираю все сохранения, но мои пальцы дрожат, как будто я не могу нажать "удалить". Это как отказаться от части себя. Я задаю себе вопросы, но они как дипломатические миссии, которые никто не принимает. Что такое жизнь? Просто набор ходов, где ты всегда проигрываешь? Или это шанс построить что-то, что не рухнет? Я хочу верить, что есть смысл, но хойка шепчет: вернись, Ярик, там ты герой. Здесь ты никто. Я кричу внутри себя, но это как приказ дивизии без топлива — никто не слушает. Монитор снова орёт, как сирена перед наступлением. Моя грудь горит, как будто я попал под артиллерийский обстрел. Вторая остановка. Я слышу врачей, их голоса — как шум в штабе, когда всё идёт не по плану. Я хочу сказать им, что я ещё здесь, что я пытаюсь, но тьма быстрее. Она поглощает меня, как Германия в 39-м, когда я не успел подготовиться. Я возвращаюсь снова, или это уже не я. Мой разум — как карта, где половина провинций захвачена врагом. Я слышу голоса — знакомые, тёплые, как союзники, которые всё ещё держат фронт. Мама, Лиза, Костя. Они здесь, я знаю. Их слова доносятся, как радиосигналы через помехи. — Ярик, держись, — шепчет мама, её голос ломается, как мост под танками. — Ты не можешь так уйти, — кричит Лиза, её злость — как приказ наступать, когда сил уже нет. — Ярик, вернись, — плачет Костя, и его голос — как последний резерв, который я не успел отправить в бой. Я хочу ответить, хочу сказать, что я пытаюсь, что я ещё не сдался. Я представляю, как встаю, как вырываю себя из хойки, как начинаю новую кампанию — не в игре, а здесь, с ними. Я напрягаюсь, будто отдаю приказ на последнюю атаку, но моё тело — как армия без командира. Монитор орёт снова, и я знаю, что это та самая остановка, когда они все здесь. Я слышу их крики, чувствую, как тьма накатывает, как враг, которого я не могу остановить. Я пытаюсь в последний раз, но... увы. Моя война проиграна. Но где-то в этой тьме, в этом хаосе, вспыхивает идея. Не план кампании, не стратегия для хойки, а что-то другое. Что-то, что может спасти меня, их, нас. Я не знаю, что это, но оно тёплое, как свет в конце карты, где ещё есть незанятые территории. Я цепляюсь за него, как за последний ход, но тьма сильнее. Пока.