О чём молчит султан Сулейман?
20 мая 2026 г., 16:28
Дерево, которое возникло перед Анастасией, было изогнутым, старым и ветвистым.
На одной из этих старых ветвей княжна увидела черноволосого мальчика в затасканной серой рубахе.
А позади раздался турецкий женский выкрик:
— Хасан! Хасан, ты где?
Анастасия обернулась.
И вокруг, словно из утренней дымки, стал появляться целый город.
Дома, деревья и дороги, которые, казалось, упирались прямо в горизонт.
По дорогам ходили люди, в домах пищали дети, где-то топтались лошади, блеяли бараны и кудахтали куры.
Княжна не совсем понимала, спит ли она, но точно знала, что находится в городе Эрзинджан, и сейчас семнадцатое мухаррама 938-го года.
А мальчик Хасан в это время, наконец услышав, что его зовут, стал слезать с дерева.
Но стоило ему переползти на другую ветку, как всё вокруг — и земля, и дерево, и дома, — резко шатнулось.
И маленький Хасан, не сумев удержаться, полетел с дерева.
Анастасия ринулась к нему, надеясь подхватить, но у неё, в буквальном смысле слова, ушла из-под ног земля.
Вокруг образовалась чёрная пропасть.
И в неё полетели все и всё: Хасан, дерево, дома, люди, — весь город.
Все кричали, плакали, выкрикивали разные имена и слова.
А княжна стояла прямо над этой пропастью, словно у неё под ногами было стекло.
И на этой стеклянной поверхности стал возникать такой же стеклянный, полупрозрачный, но ослепительно яркий город.
В котором росло искривлённое стеклянное дерево, с которого спокойно слез чумазый мальчик Хасан, и умчался к домам, где снова кипела жизнь.
Анастасия, проснувшись, понимала три вещи:
Где-то в Османской империи есть город под странным названием Эрзинджан.
Примерно в начале сентября этого года там произойдёт страшное землетрясение.
И задача княжны — не дать никому погибнуть.
Но она, вместо мыслей об Эрзинджане, погрузилась в мысли о давке на Ходынском поле.
Анастасия была практически уверена, что «оригинальный» Иса, жизнь которого так точно копировала биографию Алексея, тоже умер тринадцатилетним, немного не дожив до четырнадцати.
Но в точной причине его смерти княжна была не уверена:
Он мог как умереть от болезни, так и погибнуть в борьбе за трон.
Но теперь, зная о предстоящем землетрясении, Анастасия не сомневалась:
Борьба за османский трон началась летом 1541-го года — в момент, который почти мистическим образом переплетался с судьбами множества Романовых.
Летом 1541-го, в момент смерти, Сулейману I, как и Александру I, было сорок семь лет.
Сулейман I, как и Павел I, оставил после себя пятерых сыновей: старшего от одной женщины, четверых младших от другой.
И все они начали сражаться за трон.
Иса, как и цесаревич, был казнён в июле 1541-го года, когда ему было тринадцать, почти четырнадцать лет.
Мустафа, чьи первые самостоятельные шаги во взрослой жизни, как и у папа́, ассоциировались со страшной трагедией, был казнён тем же летом, в двадцать шесть лет — возраст, в котором позже казнённый папа́ стал императором, и количество лет, которые прадед Александр провел на троне, прежде чем его убили террористы.
После казни Мустафы претендентов на трон осталось лишь трое:
Девятнадцатилетний Мехмед.
Семнадцатилетний Селим.
И пятнадцатилетний Баязид.
И среди них, как и среди сестёр Романовых, выжил лишь тот, кому было семнадцать — рыжеволосый Селим.
Вокруг Анастасии уже несколько минут крутились служанки, приводя её в божеский вид перед встречей с Сулейманом, а она всё ещё думала о мистических совпадениях.
Но чуть позже всё-таки переключилась на Эрзинджан.
Возможно, землетрясение в нём уже происходило, и в результате, благодаря волшебной Нурбахар, никто не умер.
Но если Нурбахар погибла четырёхлетней, то погибли и все жители Эрзинджана.
Значит, их спасение — это способ переписать оригинальный вариант мировой истории.
Ведь все эти тысячи выживших, и все их потомки, будут вносить в оригинальную историю свои коррективы.
И даже если никакого землетрясения не случится, то инцидент с султаном, который эвакуировал целый город, где так ничего не произошло, вряд ли пройдёт для истории человечества бесследно.
Но надежды на то, что всё это имеет хоть какое-то отношение к отмене братоубийственного закона, у Анастасии уже почти не осталось.
Если бы у бога в планах было спасение шехзаде, разве он бы этого уже не сделал?
Это ведь не невозможно:
Той силы, которой обладает Нурбахар, достаточно для отмены всего чего угодно.
А времени на отмену с каждым днём становится всё меньше и меньше.
Потому что дети неумолимо растут.
Думать об этом было невыносимо.
И Анастасию ничего не успокаивало.
Даже мысль о том, что она участвует в планах того самого бога, который спас от львов её любимого Даниила.
И понимание, что она может уберечь от смерти тысячи человек, как-то тоже не радовало.
Ведь это бог всех спасал, а она была лишь рупором его воли.
И вряд ли могла хоть кого-то спасти своими собственными силами.
Если бы у Исы началось гемофилическое кровотечение, она смогла бы только беспомощно моргать глазами.
Эти мысли развеялись лишь после того, как княжна увидела Сулеймана.
А Сулейман, с тревогой и налётом ужаса выслушав очередное откровение, ни единым словом его не прокомментировал.
Но Анастасия, кажется, и без слов понимала, о чём конкретно он молчит.
Скрыть от мира эвакуацию целого города совершенно никак не получится.
Поэтому, если землетрясение случится, весь мир узнает, что султан Сулейман умеет заглядывать в будущее. И после такого мир никогда уже не будет прежним.
А если землетрясения не будет, весь мир может решить, что султан свихнулся. А османский, преимущественно мусульманский народ, может прийти к выводу, что Сулейман слушает ложных пророков или общается с колдунами.
И, возможно, Сулеймана даже захотят свергнуть.
А если его свергнут, то кого выберут на замену?
Разве не старшего из его сыновей, который, пусть и в провинции, но уже может править?
