Когда сломаны кости

      Драко отправляет запрос на использование камина именно в тот момент, когда Беллатрикс заканчивает читать один занимательный австрийский журнал. Тёмный журнал, конечно. Такие в Магической Британии нынче запрещены законом, но коллекционер из Зальцбурга регулярно отсылает в страну наиболее примечательные экземпляры. Достать их бывает нелегко, но они когда-то были коллегами, а сейчас — хорошие знакомые. Для неё всегда есть отдельная партия.       Что ж.        Беллатрикс не может знать наверняка, Драко ли это пытается к ней попасть, но племянник — практически единственный, кто использует этот способ передвижения. Почти все остальные привыкли считать, что у неё камина нет вовсе: в первый год после войны Беллатрикс публично раскритиковала общую сеть, назвав её универсальным приглашением войти в дом. Она также на пальцах объяснила, как исключительно теоретически можно взломать почти все базовые каминно-защитные чары, и указала несколько изданий, где об этом говорится более подробно.       Вероятно, делать этого не стоило. Её тирада на полторы страницы «Ежедневного Пророка» пошатнула общественное настроение и, если верить Люциусу, сказалась на экономике Магической Британии. Стране в период послевоенной разрухи это пошло не на пользу, но, по крайней мере, Беллатрикс было весело.       Так или иначе, от волшебного камина у себя дома она действительно отказывалась два десятка лет. Потом Драко начал жаловаться, что не может попасть к ней без сопровождения кого-то из старших, и Беллатрикс подключила свой самый обычный камин к общей сети, наложив на него столько кровной, рунной и ритуальной защиты, сколько смогла.         (Это ни в коем случае не было потаканием прихоти её любимого племянника. Ей просто надоело видеть Люциуса каждый раз, когда он приводил Драко, и она, как подобает Блэку, решила эту проблему)       Прежде чем впустить гостя, Беллатрикс встаёт и убирает журнал на полку с книгами. Не то чтобы он сочетался с относительно старинными фолиантами, украшающими гостиную, но её племянник всё равно не заметит. Они пока только работают над его внимательностью.        Как только она даёт разрешение на перемещение, Драко появляется в камине.       — Тётя Белла, — с галантной улыбкой приветствует он, и Беллатрикс уже может сказать, что визит — не просто так, от нечего делать, как часто бывает на летних каникулах. У него в глазах, таких же хитрых, как у отца, но гораздо более озорных, читается целенаправленность.        Она задорно прищуривается.        — Что тебе нужно, Драко?        Её прямолинейность слегка сбивает его с толку, но племянник делает вид, что ничего не происходит. Он слишком юн и неопытен, чтобы притворяться достоверно, но справляется намного лучше, чем она в свои двенадцать. Предположительно, лучше, чем она справилась бы сейчас: Беллатрикс всегда была ужасна в актёрской игре.        — Возможно, у меня есть для тебя предложение, — хитро улыбается племянник.        — Возможно?        — Вероятно.        — Вероятно… — в притворной задумчивости повторяет она. — И что же это за предложение?        — Покатай меня на карликовом драконе, а я расскажу тебе о преинтереснейшем разговоре, который совершенно случайно подслушал в гостиной.        Беллатрикс удивлённо вскидывает брови.        Драко, очевидно, говорит крайне серьёзно. Да ещё так уверенно, словно знает, что она не посмеет ему отказать. На миг её охватывает возмущение наглостью мальчишки, но Беллатрикс быстро понимает, что не имеет права осуждать свои же привычки. К тому же, она не может не оценить вес собственного влияния на племянника. Он Малфой, но в нём течёт кровь Блэков — так пусть лучше будет наглецом, чем таким снобом, как его отец.        — Только ни слова родителям! — вдруг спохватывается Драко. — Пожалуйста.        Беллатрикс закатывает глаза, предпочтя оставить просьбу без ответа. Драко правильно читает её реакцию и улыбается.        — Знал, что на тебя можно положиться, — сердечно признаётся он.        Беллатрикс снова едва не закатывает глаза. Конечно, она не станет его сдавать! Это никому не принесёт выгоды. Если Нарцисса узнает, что первой мыслью её сына после подслушанного разговора было пойти и начать торговаться, то наверняка поймёт, что они проворачивают подобное не в первый раз. По ушам получат оба, и Беллатрикс предпочитает не иметь дел с исключительно блэковским гневом Нарциссы Малфой.        Отгоняя мысли, она возвращается к предложению Драко. Самым правильным вариантом было бы отказаться от торгов и незаметно использовать легиллименцию. Именно так повёл бы себя адекватный взрослый, но, откровенно говоря, очень немногие люди согласились бы назвать Беллатрикс Блэк адекватной. И, ну, она уже думала о том, чтобы покатать Драко на карликовых драконах, так почему бы не извлечь хоть какую-то выгоду? Если племянник торгуется такими ценами, значит, у него наверняка стоящий товар.       — Ладно, сделка, — подмигивает она. — Выкладывай.        Драко прокашливается и делает очень важный вид. Почти как отец. В ответ на это Беллатрикс корчит гримасу отвращения, и он тут же возвращается в своё обычное состояние, впрочем, всё ещё немного самодовольное. Но это неплохо. Ему бы чуть больше уверенности — и будет идеально.         — Итак, я подслушал разговор мамы и Дамблдора, — заговорщеским тоном говорит Драко. — О тебе.        И, несмотря на лёгкую ухмылку племянника, Беллатрикс чувствует, как в её жилах стынет кровь.       Две недели назад ей пришло письмо от Альбуса Дамблдора. Ничего особенного: дежурные вопросы, вежливые обращения, всё как всегда — если времена, когда они вели активную переписку, то есть военные времена, можно назвать «как всегда». Однако её встревожил один вопрос, достаточно конкретный, чтобы Беллатрикс не знала, как на него ответить.        Какие у вас планы на следующий год?        Ни на миг она не усомнилась, что это был важный и прямой вопрос, а не как прочие, для вежливости и объёма. До этого Альбус Дамблдор был достаточно осторожен, чтобы не подвергать сомнениям выбранную ею позицию непричастности и не пытаться привлекать её к… чему-либо. Беллатрикс ясно дала понять, что больше не желает иметь отношения ни к одному из его «проектов». Их сотрудничество с момента окончания войны свелось к необходимому минимуму. Какие бы политические игры ни затевал Альбус Дамблдор, какую бы фракцию за собой ни вёл, он прекратил пытаться привлечь Беллатрикс Блэк на свою сторону в тот момент, когда она заявила, что сама вступит в игру, как только придёт время.        (И уж в чём Альбус Дамблдор и Беллатрикс Блэк оба согласны, так это в том, что рано или поздно время придёт)        Вот почему вопрос показался ей подозрительным. Её планы на следующий год — это конкретно. Беллатрикс не понаслышке знает, как тщательно Альбус Дамблдор подбирает слова в своих письмах. Знает, как правильно эти письма читать и как стоит на них отвечать.        Потому что у неё, может, планов и нет (по крайней мере, таких, о которых Альбусу Дамблдору нужно знать), но зато они есть у директора. И эти планы уже вступили в силу.        Видит Мерлин, следовало ответить, что она снова уезжает в Восточную Европу. Проблем было бы меньше.        — Тётя Белла?       Ах, точно. Драко. И преинтересный разговор её сестры с Дамблдором, не иначе.        — Мне нужно посмотреть твои воспоминания, — прямо заявляет Беллатрикс.       Даже если бы Драко обладал феноменальной памятью и мог пересказать ей диалог слово в слово, он всё ещё не понимает важность многих интонаций и подтекста. К сожалению.        «Но это нормально, — напоминает себе Беллатрикс. — Ему только двенадцать».       Племянник морщится.        — Ты используешь легиллименцию, да?        — Я постараюсь быть мягкой, — обещает она и заговорщическим тоном подбадривает: — Помни, что тебя за это ждёт полёт на карликовом драконе. Готов?        Решительный кивок Драко даёт ей разрешение, и Беллатрикс, не теряя времени, проникает в его разум.        Воспоминания Драко расположены на удивление систематично — для его возраста так точно. У многих молодых людей, не знакомых с основами ментальной магии, голова больше похожа на заваленную вещами кладовку, но для аналогии системы мышления племянника Беллатрикс выбрала бы шкаф с одеждой. Его мысли разбиты по кучкам и категориям, и это как хранить школьную форму в одном отсеке, а парадные мантии — в другом.       Беллатрикс уже видела разум Драко и давно поняла, что мальчик унаследовал блэковскую склонность к ментальной магии, но всё равно приятно получить подтверждение. Вряд ли он научится легиллименции, но окклюментом обещает стать неплохим. Она лично будет его учить. Может быть, через год или два.        Без особых усилий Беллатрикс находит нужное воспоминание и как можно аккуратнее выуживает его из потока других мыслей, связанных с Нарциссой. Если голова Драко — это шкаф, то ему следует научиться не комкать вещи.        Погружаясь в воспоминание, она обнаруживает себя скрывшейся на лестнице в Малфой-мэноре. Так вот, значит, откуда Драко подслушал разговор. Она не видит ни Нарциссу, ни Альбуса Дамблдора, но слышит их голоса. Недостаточно громко, чтобы разобрать — и в этот момент Драко, очевидно, спускается пониже. Теперь их видно. Слышно должно быть тоже, да только они вдруг решают замолчать.        Это даёт возможность рассмотреть присутствующих. Нарцисса выглядит недовольной и опешившей, даже если талантливо это скрывает. Альбус Дамблдор — само воплощение расслабленности и лёгкого озорства. Беллатрикс, конечно, знает, что это маска, и напрягается, пытаясь понять, какую игру задумал директор на этот раз. Она вытащила Малфоев из послевоенного переполоха, заключив от имени Люциуса столько сделок, что не хватило бы крови для скрепления магией, и обеспечив им место в мире. Может ли быть такое, что директор нашёл рычаг давления? Или, ещё хуже, это как-то связано с Драко?        Нет. Племянник сказал, этот разговор был о ней. Тогда, может, шантаж? Хотя было бы странно. Обычно это её шантажируют Малфоями, а не наоборот.        Альбус и Цисси молчат практически минуту, прежде чем её сестра тяжело вздыхает.        — Вы это абсолютно серьёзно, так ведь? — с безнадёжным выражением лица спрашивает она.        Беллатрикс хмурится. О чём, ради Мерлина, идёт речь? Терпение никогда не было её сильной стороной.        — Верно, леди Малфой. Более того, половина совета профессоров одобрила кандидатуру.        — Я в это не верю, — категорично заявляет Нарцисса.        — Отчего же?        Цисси приходится задуматься, прежде чем дать ответ, и с каждым её словом Беллатрикс хмурится всё сильнее:       — Не поймите меня неправильно, директор. Я люблю свою сестру. Но она… мягко говоря, не тот человек, которому я бы поручила заботу о сотнях детей с неуправляемыми магическими способностями. Хотя бы потому, что она сама неуправляема.        Управлять детьми? Неужели Дамблдор хочет, чтобы она… что? Стала профессором в Хогвартсе? Абсурд.        И что, ради Морганы, означает «неуправляема»?!        Ладно. Предположим, великий Альбус Дамблдор отчаялся настолько, что действительно хочет видеть её… профессором? Это странно, но вполне себе допустимо. Нарцисса, очевидно, против — и это неудивительно, Беллатрикс сама была бы против. Однако называть её неуправляемой — это… это… грубо! Хоть и не совсем неправильно.        Нарцисса, тем временем, продолжает:        — Быть учителем — это огромная ответственность, и Беллатрикс, да простит меня моя сестра, самый безответственный человек из всех, кого я знаю.        Беллатрикс фыркает. Честное слово! Это несправедливо. Будь она хоть вполовину так безответственна, как говорит Нарцисса, не пережила бы войну.        Она, возможно, безрассудна, беспорядочна, безбашенна и иногда безнадёжно опрометчива, но не безответственна. Ей просто нет дела до последствий, которые могут повлечь за собой её действия. И плевать на то, что говорят люди. Она всегда оценивает риски и решает, стоит ли игра свеч. Если её рамки дозволенного шире, чем у других, то им остаётся только смириться.       На губах Дамблдора появляется вежливая и, если Беллатрикс не кажется (а ей не кажется), слегка лукавая улыбка.       — Действительно? —  переспрашивает он, после чего задумчиво добавляет: — На войне мне казалось иначе.        Нарцисса на мгновение отводит взгляд. Она, несмотря на все доводы, в Великом Противостоянии была слепо ведома мужем и оказалась на проигравшей стороне. Знать о том, как её сестра пять лет фактически вела войну, Цисси может только по рассказам. Дамблдор буквально тычет её лицом в этот факт и не ошибается.        Беллатрикс, принимая это в качестве платы за «неуправляемая» и «безответственная», позволяет себе злорадствовать.        — Что ж, — нехотя признаёт Нарцисса, — возможно, «безответственная» — не то слово.        «Потому что ты позаимствовала его у нашей любимой маман»       — Однако, — продолжает сестра, — я всё ещё не стала бы доверять ей детей.        — Тем не менее, вы доверяете ей собственного сына. — Глаза Дамблдора сверкают, и, Мерлин, Беллатрикс узнает этот огонёк из тысячи. Торжество. Он нашёл рычаг, на который может нажать, и уже знает, что он сработает. Хитрый старик. Должно быть, специально берёг этот аргумент. — Насколько я знаю, у них довольно тёплые отношения.        — Это так, но я не доверяю ей воспитание.        Беллатрикс снова фыркает. Будь она кем-то другим, обязательно бы обиделась.        — Полагаю, что так. Но я и не хочу, чтобы она воспитывала учеников. Для этого у них есть родители. Я лишь предполагаю, что леди Блэк лучше прочих сможет научить их сражаться. Если же дорогая Беллатрикс проявит немного свойственной ей… жестокости, то, что ж. Мы живём в сложном мире. Жестокость неизбежна.        Со словами Дамблдора Нарцисса заметно напрягается, и Беллатрикс сама не может избежать подобной реакции. Тревожность волнами колыхается у неё в груди, дыхание учащается, мысли путаются. Она дала себе слово, что вступит в игру, как только придёт время, и все её инстинкты кричат, что это самое время вот-вот придёт. Альбус Дамблдор, очевидно, уже начал приводить в действие свой особый проект сдерживания, и Беллатрикс знает его достаточно хорошо, чтобы понимать: это сигнал в разы очевидней прочих. Но она внезапно не готова. У неё было целых десять лет, и каким-то образом она всё ещё не готова. Как такое могло произойти?        Нарцисса снова хмурится.        — Вы действительно уверены, что половина совета профессоров Хогвартса одобрила её кандидатуру?        — Ну, если мой голос считается за два, то да, Леди Малфой. Я абсолютно уверен.        Беллатрикс отдалённо вспоминает преподавателей Драко. Что угодно, лишь бы успокоиться: она, ради Мерлина, в голове у племянника, ей нельзя терять контроль. Кто там сейчас в совете профессоров? Снейп, вероятно, на стороне директора, то есть «за». Как и Помона Спраут. Макгонагалл? Определённо, нет. Филиус Флитвик? Спорно.        Хорошо. Спокойно. Она обдумает ситуацию позже.        Возвращаясь к разговору, Беллатрикс успевает заметить подозрительный взгляд Нарциссы, оглядывающий Дамблдора с ног до головы.        — Вы же уже всё решили. Зачем спрашиваете меня? — проницательно выдаёт она.        Альбус, однако, не выглядит даже отдалённо смущённым.        — Потому что, леди Малфой, я боюсь, что убедить вашу сестру принять это предложение будет сложно. Во всяком случае, лично мне.        Нарцисса дважды моргает.       — И вы хотите, чтобы я уговорила её согласиться? — сомнительно интересуется она.        — Полагаю, вы сможете привести убедительные аргументы.        — Такие, как?..       — Как забота о Драко, разумеется. Я предположил, что вам будет спокойнее, если ваша сестра сможет лично присматривать за ним в этот непростой период.        «Как будто Снейпа не хватает», — отдалённо думает Беллатрикс, а затем мысленно закатывает глаза. Конечно, она лучше, чем Снейп. Во всём.        — Что ж, — задумчиво тянет Нарцисса. — В этом есть смысл. Однако учтите, что даже если Белла согласится, то на своих условиях.        — Опыт подсказывает, что всё, к чему имеет отношение Беллатрикс Блэк, происходит на её условиях, — с блеском в глазах отвечает директор. Он, конечно, не ошибается. — Но спасибо за предупреждение, леди Малфой. Выходит, я могу надеяться на ваше сотрудничество?        — Никто не станет спорить с тем, что присутствие Беллатрикс в Хогвартсе обеспечит Драко высший уровень безопасности, директор, — многозначительно отвечает Нарцисса, всем видом показывая, что разговор окончен.        Это единственное подтверждение, которое получит Альбус Дамблдор. Нарцисса умеет ставить точку в разговоре так, чтобы никто не смог ей возразить. Решив, что больше не услышит ничего полезного, Беллатрикс выныривает из воспоминаний Драко.       Он сразу же опускает взгляд и поднимает руки к вискам. Закусив губу и отгораживаясь от всех задних мыслей, Беллатрикс ведёт его к дивану. Даже если она умирает от желания аппарировать в свой кабинет и как следует обдумать ситуацию, здесь и сейчас Драко — приоритет.       — Ну как ты? — мягко спрашивает она.        — Просто некомфортно. Боль уже почти прошла.        Беллатрикс облегчённо вздыхает и не может скрыть гордую улыбку. Он наполовину Блэк. Конечно, он быстро оправляется от последствий ментальной магии.        — Ты молодец, Драко, — чувствует она себя обязанной сказать.        — Ага, — недовольно бурчит племянник. — Только больше не лезь мне в голову. Хотя бы сегодня.        Глаза Беллатрикс отражают её решительность. Если повезёт, Драко никогда не поймёт, насколько серьёзный ответ она собирается дать.        — Никогда. Не без твоего разрешения.        Она практически позволяет магии пропитать это заявление. Практически. Было бы глупо так акцентировать внимание на обычном обещании. Драко понял бы, что за этим скрывается нечто большее, и Беллатрикс не желает посвящать его в детали. Он, может, и наполовину Блэк, но прежде всего — Малфой. Он не поймёт.        Однако она видит его замешательство и, чтобы отогнать любые подозрения, задорно улыбается:        — Ну что? Когда мой маленький дракон хочет оседлать дракона побольше?        Драко закатывает глаза на ласковое обращение, но тут же дико ухмыляется.        — Блейз и Тео просто обзавидуются!        — О, я в этом не сомневаюсь, — раззадоривает его Беллатрикс.        Требуется ещё несколько наводящих фраз, чтобы Драко наивно пустился в рассуждения о всех прелестях грядущего приключения. Это позволяет ей самой на время потеряться в мыслях об услышанном разговоре.        Итак, Альбус Дамблдор хочет, чтобы она стала профессором. Зачем? Беллатрикс, конечно, видела столько сражений и знает столько тёмной магии, что у кого-то может застыть кровь в жилах, однако это не делает её первым кандидатом в учителя. Более того, её характер и происхождение подразумевают, что она прямая противоположность того, что из себя должен представлять любой преподаватель. И всё же Альбус Дамблдор, зная об этих нюансах не хуже Нарциссы, считает её оптимальным вариантом. Интересно.        У директора, конечно, есть очевидная мотивация: научить детей, пока не поздно. О, из всех людей Беллатрикс действительно лучше всех может показать, что на самом деле означает сражаться. Однако в этом должно быть нечто большее. Альбус Дамблдор не был бы собой, если бы не вёл пять партий одновременно — это Беллатрикс усвоила, когда ещё сама училась в Хогварсте. Счастливые времена. Мальчики Лестрейнджи со своими вечными проказами, Рита и её злосчастная колдокамера, самые лучшие вечеринки Хэйдена Трэверса и…        И она предпочитает не думать об этих днях. О людях — тем более. Скольких она потеряла? Скольких предала? Блэки не сожалеют, но иногда быть Блэком невероятно тяжело.       Беллатрикс приходится дважды моргнуть, чтобы избавиться от мыслей. Рука по привычке тянется к шраму на ключице, но она вовремя успевает остановиться.       И вдруг встречает серьёзный взгляд Драко.        Да, точно. Вот почему следовало дождаться его ухода, прежде чем пускаться в раздумья. Он вряд ли заметил её нервный порыв, но определённо уловил скрывающиеся за отстранённым выражением лица размышления. Или он что-то спросил и сейчас ждёт ответа? Гриндидоу её побери.        — Белла? — обеспокоено спрашивает Драко, и она улыбается ему мягче, чем кому-либо ещё.        — Извини, просто задумалась.        — Да… — сомнительно тянет племянник. — Так… что ты будешь делать с предложением директора? Согласишься? Было бы невероятно круто, если бы ты поехала со мной в Хогвартс.       Беллатрикс сглатывает, но старательно не позволяет обеспокоенности отразиться на лице. Она натягивает озорную улыбку и лукаво прищуривает глаза.        — Давай-ка сначала подождём, пока Дамблдор сделает предложение мне, а не твоей матери? В конце концов, возможно, у них появится гораздо более подходящая кандидатура.        — Более подходящая кандидатура?! — возмущённо переспрашивает Драко. — Шутишь? Да ты же гениальный дуэлянт! И разбираешься в тёмных искусствах. Уверен, если кто и способен учить ЗоТИ, то это ты!       Что ж. С этим, самодовольно отмечает Беллатрикс, поспорить нельзя: нужных навыков ей не занимать.       — Ну-ну, Драко. Я, конечно, неотразима в бою, но представь меня наедине с кучкой ни на что не способных детишек! Это хуже, чем иметь дело с капризными политиками Министерства — и ты прекрасно знаешь, как я к ним отношусь. Некоторые из них даже компетентны, — заговорщически шепчет она.       В ответ Драко дважды моргает, а затем выдаёт настолько разумную мысль, что Беллатрикс поражается, откуда у этого мальчишки такое верное понимание её отношения к миру:        — Ну, ты в любом случае считаешь всех вокруг идиотами. Так какая разница, дети это или взрослые?        Она не удерживается и начинает искренне хохотать. О, Драко. Прав как никогда.        — Ладно, ладно, — сквозь смех признаёт она поражение. — Я об этом подумаю. А теперь возвращаемся к нашим драконам. Что насчёт следующих выходных?

***

      Остаток дня Беллатрикс посвящает племяннику: тренирует его дуэльные стойки, показывает новенький медальон с выгравированными рунами и даже разрешает взглянуть на примечательный фолиант о кинетическом переносе энергии в процессе наложения сглазов. Драко, конечно, не понимает большую часть написанного, но хотя бы осознаёт важность теоретических аспектов магии. В будущем это поможет ему чувствовать заклинания на углублённом уровне, даже если сейчас изучение подобного рода литературы является всего лишь поводом для хвастовства перед однокурсниками.       Беллатрикс не осуждает. Они с Лестрейнджами после каждых каникул устраивали соревнование, чтобы выяснить, кто узнал больше нового. Они, конечно, всегда подкрепляли теорию практикой, но тогда и времена были другие. И они тоже были другими.       Стоит Драко попрощаться и исчезнуть в камине, она наконец-то аппарирует в свой кабинет.       Первое, что бросается в глаза — это раскиданнные по главному столу черновики закона, который они с Булстроудом разрабатывают весь последний месяц. Не думая, Беллатрикс движением палочки переносит бумаги на прилегающий к стене стол поменьше, который и без того завален различными проектами. Однако, взглянув на устроенный беспорядок, недовольно морщится. Рано или поздно придётся разгрести эту кучу. Лучше, конечно, поздно.        Она усаживается на кресло, больше напоминающее трон, и закидывает ноги на гладкую поверхность стола. Арктурус Блэк, чей портрет в этот раз повёрнут к ней лицом, смотрит недовольно, но Беллатрикс была его любимой внучкой не просто так. Она видит его скрытое озорство насквозь.        Тяжело вздохнув, Беллатрикс требует у домового эльфа кофе и снимает с портрета силенцио. Дедушка, на удивление, не сразу забрасывает её своими обычными недовольствами, а вместо этого оглядывает проницательным взглядом.        — Ты сегодня в настроении, — только и говорит он. Беллатрикс удручённо хмыкает.        — Ещё в каком.        — Ну, если бы кто-то пообещал впредь не накладывать на меня силенцио, я мог бы предложить свою помощь.        — Мне не нужна помощь, — огрызается она. — И если бы ты знал, когда лучше молчать, то мне бы не потребовалось никакого силенцио.        — Если бы ты знала, когда стоит подумать, мне бы не пришлось промывать тебе мозги.        — Если бы мне…       Вдруг Арктурус вскидывает руку и властно её перебивает:        — Ладно, достаточно. Мы оба знаем, что это ни к чему не приведёт.        И Беллатрикс практически ненавидит деда за то, что даже на портрете он прав. Они оба — Блэки насквозь. Этот спор может длиться до бесконечности.        — Я всё ещё не обещаю не накладывать на тебя силенцио.        Арктурус разводит руками.        — Попытаться стоило. А теперь рассказывай, в чём дело, Беллатрикс, — беспрекословно велит он. — Я вижу, что ты не в порядке.       И Беллатркс послушно рассказывает: о договоре между Нарциссой и Дамблдором, о своих сомнениях, о том, что если у Альбуса возникли основания требовать её вмешательства, то действие началось без её ведома. Время пришло — отрицать это нет никакого смысла. Беллатрикс просто понятия не имеет, в какой момент это случилось. Само незнание её убивает.       В конце концов, выслушав эту тираду, Арктурус проницательно подмечает:        — Должно быть, Альбус не хочет видеть на этом месте просто кого-то компетентного. Он хочет видеть именно тебя. Есть идеи, почему?        Беллатрикс только фыркает. Идеи? Тысяча. Рабочие? Ни одной.        Однако, устав жаловаться, она пускается в размышления:        — В Хогвартсе определённо что-то произошло. Что-то, о чём не знает ни пресса, ни даже ученики. Если верить Драко, это как-то связано с Гарри Поттером — но у Драко, откровенно говоря, всё связано с Гарри Поттером. Честное слово, мальчишка помешался на соперничестве. Я просила Нарциссу вправить ему мозги, но Люциус подливает масла в огонь, — раздражённо фыркает она и возвращается к изначальной мысли: — Так или иначе, это не может быть совпадением. Первый год национального героя и такая шумиха? Связь налицо.       — Может, Дамблдор хочет, чтобы ты как-то занялась Гарри Поттером?       Беллатрикс звонко смеётся от одного этого предположения.         — Пожалуйста, дедушка, мы оба знаем, что Альбус не подпустил бы меня к мальчишке без строгой необходимости. Не говоря уж об остальных детях. Ты знаешь, сколько сейчас в Хогвартсе грязнокровок? Сотня! Не меньше.        Арктурус что-то недовольно бурчит себе под нос, но она его совершенно не слушает:        — К тому же, половина того, чему я могла бы научить золотого мальчика, никак не может быть усвоена в двенадцать. И тем более не будет одобрена Дамблдором. Нет-нет, тут дело в другом. В Хогвартсе что-то происходит. Я уверена: уважаемый директор хочет видеть меня не на самой должности, а просто в стенах замка. У него всего лишь нет другого способа сделать это легально.        Арктурус тяжело вздыхает.        — Тогда тебе следует дождаться разговора с ним и потребовать объяснений, откуда взялась такая необходимость. Хотя, я думаю, мы оба понимаем, что к чему. — Чуть поразмыслив, он предлагает: — Я могу отправиться на Гриммо и попросить Финеаса Найджелуса что-нибудь разузнать. Не зря же его портрет висит в Хогвартсе.        — Он всё равно не сможет рассказать ничего компрометирующего, — быстро отмахивается от идеи Беллатрикс. — Правила портретов директоров и всё в этом роде.         Во взгляде Арктуруса мелькают характерные искорки.       — Нет запретов, которые нельзя обойти, моя дорогая Беллатрикс, — знающе отвечает он. — Тем более, когда речь идёт о семье.        Она не видит смысла спорить. Хочет — пусть делает. Лишним не будет.       — Ну, тогда удачи на Гриммо. Передавай тёте Вальбурге привет.       Однако вместо того, чтобы как обычно вмиг отправиться по делам, Артктурус задерживается. Он рассеянно крутит родовой перстень на пальце, прежде чем не без намёка спросить:        — Тебе больше нечего мне рассказать?        Беллатрикс подозрительно хмурится. Это не похоже на всегда прямолинейного Арктуруса.       — Что ты хочешь услышать?       — Он возвращается. Уверен, у тебя есть определённые мысли на этот счёт.        И вот так она обнаруживает, что в груди внезапно не хватает воздуха.        За весь день это первый раз, когда мысль озвучивается прямо. Не обходными путями, которые она предпочитает, вроде «время пришло» и «игра началась», а просто: он возвращается. Дедушка Арктурус, конечно, прав. У Беллатрикс более чем достаточно мыслей на этот счёт. О том, что его возвращение значит для мира и для неё самой. О том, что эти десять лет должны были стать форой, но каким-то образом их всё ещё недостаточно. О том, что она, Мерлина ради, понятия не имеет, как будет вести вторую войну подряд. О том, что он может сделать, когда вновь обретёт силу — эту опасную, тёмную, до безумия влекущую силу. Такую, которая пропитывает собой воздух. Которая ощущается каждой клеточкой тела, проникает в сознание и заставляет хотеть… чего-то.        Да, дедушка Арктурус прав: у неё более чем достаточно мыслей. Ни одну из них Беллатрикс не доверяет даже самой себе.        — Мы все знали, что это случится, — приняв равнодушный вид, отвечает она. — Хотелось бы только иметь больше времени.        Она крутит на пальце родовой перстень — то же кольцо, что изображено на пальце Арктуруса Блэка. Одна привычка на двоих. Они с ним вообще похожи: характером, внешностью, кровью. Не просто так Беллатрикс была его самой любимой внучкой. Не просто так его портрет — единственный в её кабинете.         — Ну, девочка, если тебе не хватило десяти лет, то, боюсь, не хватит и всей жизни.        Прикрыв глаза, она откидывается на своём кресле-троне. Он прав. Конечно, он прав. Арктурус Блэк всегда прав, гриндилоу его побери. Ей бы не хватило и вечности, чтобы как следует подготовиться к его возвращению. Не только потому что Беллатрикс понятия не имеет, чего ждать, но и потому что она глубоко запуталась в том, как к этому относиться.       Она предпочла бы провести с закрытыми глазами весь вечер, но прятаться вечно нельзя. Собравшись с силами, Беллатрикс встречает взгляд деда.       — Я знаю, — усталым тоном говорит она, признавая безоговорочную капитуляцию.       Арктурус, однако, в вызове вскидывает бровь:        — И тогда что ты собираешься делать, Леди Блэк?         Беллатрикс горько усмехается, когда в голове проносится вихрь воспоминаний и лиц. Всегда один и тот же вопрос. Всегда один и тот же ответ.        — Любыми средствами добиваться своего. Как и положено Блэку.        По какой-то причине это звучит больше как приговор, чем как одна из тех непреложных истин, которым её учили с самого детства.       — Именно! — довольно восклицает Арктурус. — И помни: Блэк держит спину прямо, даже…       — Когда сломаны кости, — перебивает Беллатрикс. — Да, да, я знаю. Нет необходимости повторять эту мантру, она у меня и так под кожей.        — Не дерзи. И будь осторожнее: грядут тяжелые времена.        Беллатрикс оглядывает деда скептическим взглядом.       — А они что, когда-то были лёгкими?        Арктурус взрывается приступом хохота, в котором она отчётливо слышит саму себя. И, если уж на то пошло, каждого Блэка, которого когда-либо знала.        (Кроме Нарциссы. Нарцисса с детства смеётся именно так, как должна смеяться леди)        — Ты права, моя дорогая. Ты права. Но, что ж, Финеас Найджелус не ждёт.        И, как всегда, её дед исчезает с портрета без каких-либо прощаний. Беллатрикс внезапно остаётся одна на один с мыслями, которых весь день старалась избегать — и с чашкой кофе, появление которой она, увлечённая разговором, даже не заметила.        Что ж. Кофе — это хорошо, а вот угнетающие мысли ни к чему. Она уже решила, что вытрясет из Дамблдора всю информацию, как только предоставится возможность. Если он действительно так хочет её участия, то заплатит цену. Если откажется, то Беллатрикс пойдёт своими путями. Она Блэк. У неё достаточно козырей в рукаве.        Что насчёт его возвращения, то Беллатрикс просто не желает погружаться в этот омут. Она и без того весь день провела, периодически вспоминая людей, которых давно следовало забыть. Если к заразительному смеху Лестрейнджей и возмутительной ухмылке Трэверса добавить его, то… ну, Беллатрикс не знает, что будет, но и знать не хочет. Проще оставить как есть.       (Беллатрикс также отказывается думать о том, что просто бежит от проблемы. Она Блэк. Ей бежать не положено)       Чтобы отвлечься, она решает подготовить несколько писем. Некоторые, возможно, никогда не будут отправлены, но это всё равно интереснее, чем разбираться с кучей начатых проектов на другом столе. К тому же, она заключила сделку и теперь должна договориться о поездке на карликовых драконах. С владельцами фермы и с Нарциссой. Правильнее было бы сначала договориться с Нарциссой, а потом с владельцами фермы, но, честное слово, где тут веселье? Да. Лучше наоборот.       (И она не бежит. Ей просто нужно больше времени)