Глава 3. Разное «правильно» для разных историй
13 ноября 2025 г., 00:50
Разговор с Альбусом Дамблдором оставляет за собой неприятное послевкусие, непомерную кучу дел и всего лишь две недели, чтобы с ними разобраться. Неудивительно, что к утру первого сентября Беллатрикс чувствует себя такой вымотанной, словно уже отработала в Хогвартсе весь положенный год.
Ей пришлось в сжатые сроки завершить работу над тремя законопроектами, оформить доверенность Гринготтсу на управление инвестициями и целых девять раз явиться в Министерство, чтобы официально договориться о дистанционном участии в делах Визенгамота. Девятый визит, возможно, был лишним, но зато ей выписали многоразовый портключ прямо в зал суда и даже дали письменное разрешение на посещение в нерабочее время. Использовать последнее Беллатрикс на самом деле не собирается (в нерабочее время Министерства она предпочитает заниматься собственными делами), однако быть готовой к любой необходимости не помешает.
Она также устроила несколько встреч с политическими союзниками и в письменном виде сообщила Паркинсонам и Селвинам, что не сможет присутствовать на их осенних светских банкетах. Это повлекло за собой двухдневную вежливую переписку, от которой Беллатрикс с удовольствием отказалась бы, не рассчитывай она на их поддержку в принятии своей редакции закона «О владении магическими предметами». Поддержка, которая была бы излишней, не заполучи Скитер тот черновик, но Беллатрикс разумно рассудила, что игра стоит свеч, и даже не прогадала. Внимание масс действительно рассредоточилось между её новой — ха-ха! — профессией и этим спорным вопросом. Правда, её соавтор, Марий Булстроуд, оказался не глуп и догадался, от кого произошла утечка, но Беллатрикс откровенно плевать.
(У Булстроудов, как и у большинства других, никогда не будет достаточно ресурсов, чтобы пойти против Блэков. Это в определённой степени развязывает руки — власть, пользоваться которой Беллатрикс привыкла с самого детства)
Ещё ей пришлось выделить время, чтобы приобрести всё необходимое для переезда. Не только с десяток новых мантий, гораздо более уместных для школы, но и хоть какой-то запас нелегальной литературы, которой Беллатрикс обычно разбавляет серые будни. Откровенно говоря, журналы и книги были первым приоритетом в списке всех дел. Привезти в Хогвартс запас сразу — гораздо проще, чем заниматься контрабандой во время семестра. Видит Мерлин, у неё и без того будет предостаточно забот.
И «предостаточно» — это даже не так много, как она опасалась изначально. Ведь, слава Салазару, Альбус Дамблдор без лишних уговоров пошёл на все её условия и требования. Беллатрикс не ожидала таких уступок, но определённо не жалуется. Это значительно упрощает ей жизнь.
Директор позволил ей свободно покидать территорию Хогвартса в любое время, кроме урочного, если только это не крайняя необходимость. Он пообещал не впутывать её в дела с попечительским советом, ведь Беллатрикс и без того находится на постоянном контакте с этими педантичными Лордами и Леди. И самое лучшее: он не заставил её разрабатывать план уроков, разрешив опираться на заметки предыдущих профессоров, да и в принципе оставил следование программе полностью на её усмотрение — при условии, что пятый и седьмой курс будут готовы к сдаче СОВ и ЖАБА соотвественно.
Последнему пункту в этом договоре Беллатрикс рада больше всего. Она отказывалась от учебников со своего третьего курса в Хогвартсе и на самом деле понятия не имеет, что и в каком порядке говорят изучать умники из Отдела Образования. Было бы огромной головной болью с нуля вникать в их систему.
Ей, однако, всё же пришлось ознакомиться с требованиями к минимальному уровню знаний для каждого курса. Читая эти перечни, Беллатрикс около двадцати раз успела пожалеть, что вообще согласилась на предложение стать профессором, и сводка со средними результатами экзаменов причинила ей чуть ли не физически ощущаемую боль. Знать, что волшебное общество становится мелочным, и видеть это в числах — совершенно разный опыт.
Именно с этими мыслями вечером тридцать первого августа, заручившись поддержкой бутылки Огденского, Беллатрикс постаралась хоть как-то морально подготовиться к ужасу, который, вероятно, увидит на своих занятиях. Она ещё по школьным дням помнит, какими идиотами могут дети и как некоторым из них просто не дано правильно использовать магию. Видит Мерлин, даже Драко, к дошкольному образованию которого она приложила прямую руку, не всегда оправдывает её ожиданий — и, да, у неё завышенные требования, но Драко считается одним из лучших на курсе. Что тогда из себя представляют худшие? Вопрос, на который она предпочла бы не знать ответа.
Идея снова уехать в Восточную Европу, никого не предупредив, и без того кажется неоправданно привлекательной.
Откровенно говоря, если бы Дамблдор в красках не поведал, как он в прошлом году проник на территорию школы и начал наращивать силу, Беллатрикс бы так и сделала. Но теперь — и это она понимает даже лучше, чем Альбус — бежать нет никакого смысла. В её интересах минимизировать любой ущерб, и никто не знает его так, как она.
Никто не прочтёт следы его присутствия, его магии, лучше, чем Беллатрикс.
Исключительно этой мыслью она заставляет себя встать с кровати утром первого сентября, хотя чувствует такую усталость, какой не было с восемьдесят второго — года бесконечных судов, политических альянсов и попыток разобраться в хаосе, которым стала Магическая Британия. В то время ей часто хотелось, чтобы война никогда не заканчивалась. Война, какой бы спонтанной она ни была, по своей сути невероятно предсказуема. Война проста и понятна.
И Беллатрикс, конечно, хороша в войне. Она ни в чём никогда не была так хороша, как в войне.
Ей быстро приходится стряхнуть эти мысли и подняться с кровати. Первое сентября — важный день.
По многим причинам.
***
К девяти часам утра она успевает как следует собраться и даже нормально позавтракать. То есть выпить чашку чёрного кофе и закусить шоколадом. Она также проверяет, все ли необходимые вещи упаковала. Заначка с зарубежными журналами соблазнительно поблескивает на самом дне багажа — Беллатрикс уже предвкушает, как откроет первый экземпляр. Что-то про катализ магических частиц в непростительных заклинаниях, если ей не изменяет память. Убедившись, что выглядит соответствующе, она аппарирует к Малфой-менору. Белллатрикс решила в этот раз не отправляться с Малфоями на Кингс-Кросс, чтобы проводить Драко, но ничто и никто не заставит её лишить племянника подарка в честь начала учебного года. (Когда-то это была традиция тётушки Кассиопеи, и Беллатрикс чтит память каждого настоящего Блэка) Домовой эльф, кланяясь и унижаясь, провожает её в столовую, где Малфои ещё только завтракают. Драко замечает её первым. — Тётя Белла! — радостно приветствует он, отвлекаясь от разговора с отцом. — Ты всё же пришла. Беллатрикс молча отвечает на приветственную улыбку Нарциссы и сдержанный кивок Люциуса, после чего направляется к привычному месту возле сестры. — Конечно, пришла, — усмехается она. — Не могла же я проигнорировать твоё первое сентября, дракон. Драко фыркает. — В прошлом году ты заявила, что не понимаешь важности этого дня. — Ну, это было в прошлом году. — Конечно, это значимый день, Драко, — вмешивается Нарцисса, бросая ей предупреждающий взгляд. — День, когда ты становишься на еще одну ступень выше. Когда открывается ещё больше возможностей. Не удивительно, что ты так взволнован, ты ведь… Пока Нарцисса продолжает свою воодушевляющую речь, Беллатрикс и Люциус синхронно закатывают глаза. Уж в чём они иногда и бывают солидарны, так это в её излишне заботливом отношении к сыну. Порой Беллатрикс пытается понять, что лучше: выкованные изо льда ожидания, в которых они с Нарциссой росли, или извечная терпеливость, которую она проявляет по отношению к Драко. Выводы никогда не бывают одинаковыми. Видит Мерлин, многочисленные требования Блэков слишком по-разному отразились на их с сестрой характерах. Нарцисса родилась третьей дочерью и больше всего на свете хотела нравиться. Хотела быть любимицей — для всех и сразу. Более того, она на подсознательном уровне знала, как этого добиться. У неё природный талант читать комнату и моментально подстраиваться под требования. Она, вероятно, единственная смогла найти общий язык с каждым членом семьи: все Блэки разные, но и Нарцисса умеет быть какой угодно. Беллатрикс же родилась первой. Не только у своего отца, но и во всём поколении. У неё никогда не было цели нравиться — ей хотелось быть исключительной. Бойкой, волевой, непробиваемой. Она всегда выбирала стоять на своём до последнего, невзирая на мнение окружающих, а потому была или самой любимой из сестёр, или самой ненавистной — в зависимости от спрашиваемого Блэка. Непомерное давление семьи заставило Нарциссу существовать в пределах масок, но это же самое давление научило Беллатрикс бороться до победного марша. Так что же лучше: беспечная мягкость или беспринципная жесткость? Хотелось бы найти золотую середину, но их обеих воспитывали в крайностях — и если уж Нарцисса пообещала, что у её сына не будет такого детства, то доведёт дело до конца. (И Драко, конечно, наполовину Блэк, но прежде всего он — Малфой. Есть разница) — Белла? — вдруг возвращает её к реальности сестра. Она вспоминает, где находится. Точно. Малфои. Драко. — Да? — Ты что-то ела? — Конечно, — без раздумий отвечает Беллатрикс. — Омлет с беконом. Пережаренный. Ложь, конечно, но сестра с подозрением относится к её спорным привычкам в еде. Из-за многочисленных вырезанных на теле рун она едва выносит плотные приёмы пищи, но ни об одной из них Беллатркис не жалеет. Древняя магия всегда имеет свою цену — и она, конечно, затягивает. Так глубоко, что можно не вынырнуть. Она сама так и не смогла. Да и не то чтобы когда-то хотела. (Иногда она похожа на него гораздо больше, чем хочет) — Отлично! — радуется Нарцисса. — Тогда кофе? — Конечно. Чёрный кофе — это такая же традиция Блэков, как нестандартные подарки тётушки Кассиопеи по поводу и без. Таким хранишь верность вне зависимости от обстоятельств, влияния магии и мнения общества. Когда малфоевский эльф приносит напиток, Беллатрикс решает снова обратить внимание на племянника. — Ну, Драко, впереди нас ждёт целый год, — задорно начинает она. — Скажи, ты же больше не собираешься водиться с этими тупоголовыми Крэббом и Гойлом? — Белла! — возмущается Цисси. — Что? — искренне удивляется она. — У них совершенно нет мозгов. Даже ты не можешь с этим спорить! — Но, тётя Белла… — Но они всё же полезны, — вмешивается Люциус. — Мерлин, Люц, это ты всегда предпочитал прятаться за чужими спинами, — надменно говорит Беллатрикс. — Драко это совершенно не нужно, а большего толку от этих идиотов я представить себе не могу. Они просто бесполезные дети. Не талантливые маги, не сообразительные хитрецы. В общении с ними нет никакого смысла, но это всегда была тактика Люциуса. Привлечь на свою сторону слабых умом, но сильных телом, чтобы выделиться на их фоне и спихнуть на них всю грязную работу. Низко и скользко. Отвратительно. Беллатрикс предпочитает учить Драко быть силой, а не казаться ею. — Я полагаю, у Драко самого хватит мозгов правильно выбирать себе союзников, — настойчиво произносит Люциус. И оглядывает сына взглядом, требующим подчинения. Беллатрикс знает этот взгляд. Она его ненавидит. — «Правильно» — это по твоей указке? — не сдерживает она язвительности. — Это по моим рекомендациям. И мой выбор, в отличие от некоторых, никогда не подводил. Беллатрикс в ответ на его самодовольство скалится. Она знает, в какую точку он пытается попасть. Знает, о каких людях он говорит. Сукин сын. — В отличие от некоторых, — с угрозой в голосе начинает она, — я никог… — Достаточно! — вмешивается Нарцисса. — Я не желаю слушать ваши препирательства. Не сейчас. И поочередно оглядывает их предупреждающим взглядом. Что ж. Она права: это должен быть день Драко. Мальчик и без того участвует в их с Люциусом распрях чаще, чем следовало бы. Они втягивают его чаще, чем следовало бы. «Вдох-выдох, Белла», — напоминает она себе, пытаясь успокоить нарастающий гнев. Вдох-выдох. Нарцисса не без намёка прокашливается, когда напряженное молчание затягивается дольше положенной паузы. — Ты права, дорогая, — в конце концов проглатывает своё раздражение Люциус. — Мы приносим свои извинения. Верно, Беллатрикс? — Верно, — сквозь зубы соглашается она. — Вот и славно, — совершенно невинно улыбается Цисси. — Драко, милый, ты всё собрал? Племянник, краем глаза замечает Беллатрикс, неловко смотрит по сторонам, не останавливаясь ни на чём конкретном. Он в спорах всегда старается занимать нейтральную позицию. «В точности как мать», — отдалённо думает она и не может не усмехнуться. Как бы они с Люциусом ни пытались на него влиять, в глубине души мальчишка всегда будет сыном Нарциссы. Может быть, это и к лучшему. Они с Люциусом — две крайности. Суровость против лоска. Прямолинейность и обходные пути. Блэковский огонь и малфоевский лёд. В этом мире быть посередине, как Цисси, не так уж и плохо. — Ага, — тыкает племянник вилкой в свою яичницу. — Уже всё упаковано. — Отлично. Белла, ты точно не отправишься с нами на Кингс-Кросс? — Я уже отвечала на этот вопрос, Цисси, — недовольно закатывает она глаза. — Нет никакого смысла привлекать внимание. Я и так увижу Драко вечером в Хогвартсе. Не то чтобы она не любила «привлекать внимание». Беллатрикс искренне забавляют люди, шепчущиеся за спинами так, будто их на самом деле никто не слышит. Она просто подозревает, что может натолкнуться на репортеров — и сейчас, в процессе рассмотрения их с Булстроудом закона, это было бы неправильным акцентом. Пусть говорят о её роли в политике, а не в Хогвартсе. Хотя бы ещё пару дней. — Как хочешь, — быстро отступает сестра. — Люциус, тебе ко скольки в Министерство? Она позволяет Малфоям пуститься в очередную светскую беседу, пока Драко заканчивает возиться с яичницей. Затем ловит взгляд племянника и не без намёка кивает головой в сторону жилого крыла поместья. Драко сразу соображает, чего она хочет: его маленькие глаза тут же прищуриваются в озорстве. — Мам, пап, я хотел спросить у Беллы про одно заклинание из учебника. Можно мы пойдём? — невинно спрашивает он. — Конечно, дорогой. Если только Белла не против. — Против? — усмехается она сестре. — Мне заниматься этим весь год. Лучше уж попрактиковаться на способных учениках, пока можно. Она подмигивает племяннику и посылает Люциусу угрожающий взгляд. Пусть только попробует возразить, что Драко — не способный ученик. (Может, Беллатрикс порой и кажется, что племянник воспитывается в недостаточной строгости, но она не потерпит пренебрежения в его сторону. Быть строгим и отрицать достижения — это разное. Уж она-то это прекрасно понимает) — Конечно, — слишком легко соглашается Люциус. — Он ведь Малфой. И это тоже — ожидания. Это тоже своего рода упрёк, скрытый, но до крайности понятный. — Он Драко, — только и говорит Беллатрикс, прежде чем встать из-за стола и увести племянника.***
Любое напряжение вмиг покидает её плечи, как только они оказываются в комнате Драко. Это огромная спальня с широкими окнами, по чистоте которой невозможно усомниться, что в доме орудуют домовые эльфы. Однако многих вещей не хватает на их привычных местах: фоторамка с семейной колдографией, статуэтка в виде метлы и шкатулка с серебряными запонками уже наверняка лежат в чемодане. Захлопывая дверь, Драко поворачивается на неё с ожидающим взглядом. — Итак, чего ты хотела, тётя Белла? — требует он, сложив руки на груди. Из её груди вырывается короткий хохот. Видит Мерлин, спеси этому мальчишке не занимать. — Расслабься, дракон! У меня просто есть подарок в честь первого сентября. Глаза племянника тут же озаряются восторгом. Он, конечно, получает множество подарков, но Беллатрикс нравится думать, что ни один из них не может сравниться с её выбором. Подарки Люциуса — это всегда что-то высокородное и исключительно понтовое, подарки Цисси обычно больше сентиментальны, чем практичны, и подарки друзей…. ну, ни один школьник, какого бы благородного происхождения он ни был, не может обладать ресурсами взрослой ведьмы. — Итак, что это? — Ты точно не будешь постоянно возиться с Крэббом и Гойлом? — щурится она. — Это шантаж! — Это мера предосторожности, Драко. Поверь мне, их присутствие не делает тебя сильным в глазах остальных. Драко тяжело вздыхает. — Не буду. — И помни, что теперь я всегда смогу это проверить. — Так точно, тётя Белла. Ну? Что за подарок? О, наглый мальчишка. (Но он не подстраивается, как его мать. Это, конечно, хорошо) — Тебе лишь бы получить своё. — Разве это плохо? — Нет, — усмехается она. — Ты прав. Мы всегда получаем своё. И даже чужое, если нам так угодно. («Мы» в этих речах когда-то были «Блэками», но Драко — Малфой. Беллатрикс старается об этом не забывать) — Тогда не вижу проблем. — Ладно, хорошо. С первым сентября, дракон, — мягко улыбается она и достаёт из скрытого кармана мантии продолговатую коробочку. Подарок Драко распаковывает с присущим его фамилии изяществом, но не без детского рвения. Внутри, как точно знает Беллатрикс — волшебная палочка из темного дерева с рунами на рукояти. Простая привязывающая комбинация, которая не будет дестабилизировать наложение проклятий и сглазов. Недостаточно сильный вариант для полноценной дуэли, но вероятность, что Драко придется столкнуться с чем-то мощнее Экспелиармуса, крайне мала. Племянник хмурится, разглядывая подарок. — Это палочка? — озадаченно спрашивает он. — Ну, конечно, это палочка. Боярышник и волос единорога, как в твоей собственной, но двенадцать дюймов вместо десяти и надежная рукоятка. Это дуэльная модель, — довольно усмехается Беллатрикс. — В некоторых странах Азии принято считать, что определённые формы и размеры больше подходят для разных видов деятельности. Они не совсем ошибаются, хотя я всё же считаю, что лучше иметь одну идеальную палочку на все случаи жизни, чем с десяток разных. Однако! Запасной вариант должен быть всегда — на случай непредвиденных ситуаций. Сейчас неспокойные времена, Драко, и лучше быть готовым к чему угодно. — Неспокойные времена? — Ты же сам сказал, что в Хогвартсе творится что-то неладное, — как ни в чем ни бывало пожимает она плечами. (Хотя это, конечно, притворная беспечность. Драко не осознаёт и половины того, что происходит на самом деле. Из всех вариантов Беллатрикс неспроста выбрала именно дуэльные параметры) Племянник наконец достает палочку из коробки и пробует её сначала в одной руке, потом в другой. Он улыбается, когда пальцы идеально смыкаются вокруг рукояти — Беллатрикс знает, что не прогадала с замерами. — Видишь эти руны? — указывает она на вырезанные по дереву символы. Четыре ровных, каллиграфических знака, ради аккуратности и надежности которых она связалась с лучшим рунологом из Греции. — Капля крови — и они привяжут палочку к тебе. Тогда никто не сможет отдавать ей приказы, даже если вдруг заберет во время боя. Но не используй эту палочку без строгой необходимости, Драко, — добавляет она с куда большей серьезностью. — Носи с собой, но при других просто так не доставай. Это весьма сомнительные руны, да и сама палочка не зарегистрирована в общем реестре. — Она… нелегальна? — тихо выдыхает племянник. Из Беллатрикс вырывает скептический смешок. — Это единственное, что тебя волнует? Драко, половина имущества в твоём доме нелегальна! Уверяю, палочки твоих родителей тоже не занесены в этот реестр. И моя. И почти всех, кто знает, как обойти это правило. — Но везти её в Хогвартс… — Просто не свети ей на каждом углу, — отмахивается от опасений племянника Беллатрикс. — Я дарю её тебе не ради хвастовства. Это гарантия безопасности и сохранности. Поверь, в один день запасная палочка дуэльного образца может спасти тебе жизнь. А теперь давай, попробуй какое-нибудь заклинание. — Но что насчет запрета на магию вне Хогвартса? — Я же сказала, что палочка не зарегистрирована, — подмигивает ему Беллатрикс. — Это снимает любые ограничения. Глаза племянника тут же сверкают восторгом. О, ей следовало начать именно с этого — видит Мерлин, ничто не манит школьников так, как обхождение запретов. — Правда?! — восклицает он. — Как круто! Стоп. Родители знают? — Конечно, — закатывает она глаза. — У нас с твоей матерью такие палочки появились в тринадцать, но она согласилась, что и сейчас этот подарок будет вполне себе уместным. Люциус, правда, поворчал о ненадежности двенадцатилетнего мальчишки в таком вопросе, однако его мнение не было воспринято всерьёз ни Нарциссой, ни Беллатрикс. (И, возможно, она утаила деталь с рунами. Возможно) Расслабившись, Драко пробует несколько простых заклинаний и одно продвинутое, которому она сама же его научила. По его словам, ощущения похожи на те, что он испытывает со своей родной палочкой, однако чем-то неуловимо отличаются. И вес с длиной, конечно, непривычны. — Она никогда не заменит тебе основную палочку, — только говорит Беллатрикс. — Её цель в совершенно другом. — Да, запас и гарантия. Я понял. Спасибо огромное, Белла. Это потрясающий подарок, — сердечно благодарит племянник и тянется, чтобы обнять её. Беллатрикс притягивает его к себе без каких-либо сомнений. В её семье не было принято обниматься, но Цисси всегда была предрасположена к тактильному контакту и, конечно, передала эту привычку сыну. Сама Беллатрикс тактильность привыкла использовать в качестве издёвки или демонстрации власти — один в один дедушка Арктурус. Простые объятия, без какого-либо подтекста, вводят её в ступор, но она старается не отталкивать Драко или, если уж на то пошло, саму Нарциссу. С другой стороны, Драко и Нарцисса прекрасно знают, как и когда её обнимать. Они искренни, но не навязчивы — это важно. — Ну, дракон, — всё же отстраняется Беллатрикс первой. — Ты точно всё собрал? Школа не ждёт. — До выхода еще больше часа! — А это не важно! — притворно строго говорит она и со смехом ерошит племяннику волосы. (Может, запасная палочка ему никогда и не пригодится, но Беллатрикс будет спокойнее дышать, зная, что всё же она у него есть)***
Наконец отправив Малфоев на вокзал, Беллатрикс тут же аппарирует прямиком к родовому поместью Блэков. У неё есть одно незавершенное дело — и больше оно не требует отлагательств. Поместье Блэков — это трёхэтажное каменное здание с высокими шпилями, в котором никто не живёт уже около двух сотен лет. Их семья окончательно перебралась в город, когда произошел двойной переворот внутренней власти, то есть где-то в середине восемнадцатого века. Это единственное пятно на их истории: день, когда Цегинус Блэк сговорился с союзом трёх благородных семей и отравил своего старшего брата. Гнев остальных Блэков, разумеется, стоил ему жизни. В детстве Беллатрикс часами слушала истории о том, как их род собрался воедино и общим решением покарал Цегинуса Блэка. Не потому что он пошёл против одного из них (это для Блэков как раз-таки характерная модель поведения), а потому что действовал в сговоре с другими семьями и, помимо прочего, обходными путями. Прямое противостояние на основе личностных разногласий было бы воспринято как проявление гордости и силы. Трусливость и предательство — вот что на самом деле непростительно. Это урок, которому учат каждого Блэка: никогда не быть с кем-то другим. Они сначала идут вместе против всего мира, и только потом — друг против друга. Не хитро и скрытно, а прямо заявляя о своих намерениях. Не петляя словами, а открыто бросая вызов. Беллатрикс нравится думать, что это правило увековечилось в их крови. Блэки, на её памяти, всегда были готовы перегрызть друг другу глотки, но не выносили это за пределы семьи. Однажды она лично наблюдала, как тётушка Кассиопея подожгла мантию какого-то чиновника, оскорбившего Вальбургу — и тётушка Кассиопея ненавидела Вальбургу. Помнится, эти двое часами могли обвинять друг друга во всех грехах за семейными ужинами. Отец даже шутил, что «если Кэс и Вэл ни разу не столкнулись лбами, то вечер определенно прошел зря». Все, кроме тётушки Кассиопеи и Вальбурги, громко смеялись, и следом сразу же начиналась их очередная перепалка. Это было, конечно, целую вечность назад — и даже не в этом доме. В поместье Блэков не живут уже две сотни лет, хотя за его стенами ухаживают так, будто каждый день ожидают гостей. Неудивительно. Здесь, может, и не живут, но прячут архивы, в несколько раз превышающие библиотеки на Гриммо. Здесь скрыто хранилище с родовыми сокровищами, которые их семья не доверила даже Гринготтсу. Здесь само месторождение их магии: в подвалах таится древнее капище, веками вбиравшее в себя их чистую кровь. Здесь история, легенды и традиции. Здесь Блэки во плоти. Здесь также находится семейное кладбище. Именно к нему направляется Беллатрикс. Участок огромен — он амбициозно рассчитан еще на тысячелетие поколений. Надгробия больше напоминают мраморные произведения искусства: все они индивидуальны и выполнены на заказ лучшими мастерами. Выбранный орнамент, конечно, что-то означает. Как и всё, что имеет отношение к Блэкам. Края надгробия дедушки Арктуруса, например, исписаны рунами подчинения — он был не только выдающимся Главой Рода, но и прославленным рунологом, открывшим четырнадцать новых комбинаций на основе исследований Южной Америки. Тётушка Кассиопея посвятила сорок лет изучению концепции времени в целом и разработке маховиков в частности — её портрет на могильном камне осыпается золотым песком времени. У надгробия её отца высокими горами валяются галеоны, и Беллатрикс не понаслышке знает, что он был до безобразия успешным бизнесменом. Она понятия не имеет, что означают позолоченные фиалки на старинном надгробии Мисапинои Блэк и какой смысл заложен в мечах, возвышающихся над запылённым именем Сигнуса Блэка Первого, но эти символы тоже каким-то образом должны отражать их суть. У Блэков всё — в скрытых значениях и отсылках. Всегда. Добираясь до нужной могилы, Беллатрикс ни разу не мешкается. Она не из тех, кто горюет над усыпальницами ушедших людей. Зачем? В них нет никаких воспоминаний, одни закопанные тела и вырезанные на камне титулы. Кабинеты, сады, спальни и любые другие случайные места — вот, что на самом деле хранит воспоминания. Не участок земли с разлагающимися трупами. Однако эта конкретная могила отдаётся иначе, чем остальные. У Беллатрикс просто нет других мест, где можно было бы вспоминать маленького кузена Реджи. И вот она — здесь. На кладбище, которое никогда не вызывало у неё глубоких чувств, и у единственной могилы, в которой даже не разлагается тело. Беллатрикс тяжело вздыхает и опускает взгляд на памятник. Надгробие Регулуса украшено короной: последний наследник и маленький принц, как его часто дразнили все без исключений. Цисси придумала это совсем ещё ребенком, и Блэки, даже непримиримая Вальбурга, подхватили её идею. Неудивительно. Кузен на самом деле был «маленьким принцем». Не первый наследник, но до боли миловидный мальчик, который всем и всегда старался угодить. Не бойкий Сириус, воплощение идеального Блэка, но всё равно — гордость семьи. Их Реджи. Их маленький принц. Беллатрикс не знает, есть ли в этом всём вообще смысл. Под землёй не закопано тела. Регулуса здесь нет, воспоминаний — тоже. Одно имя, украшенное изящным орнаментом, но имя можно прочитать в любой книге родословных, а корону — дорисовать. Было бы уместнее разговаривать с его колдографией, чем с камнем. Было бы уместнее вообще не приходить. Но, что ж. Она уже здесь. И это символично, а Блэки, как известно, всегда выбирают символичность. Мерлин с ним. — Я снова в деле, Реджи, — тихо говорит Беллатрикс. — И на этот раз всё доведу до конца. Обещаю. Хотя на самом деле я понятия не имею, как именно, но Моргана с ним, разберусь. Ты же как-то разобрался. Он знал. Знал то, что стоило ему жизни — и ничего не сказал. Почему? Ради Мерлина, почему Регулус не пришёл к ней? Думал, что она откажет в помощи? Это просто глупо. Может, они в последнюю свою встречу и ругались до срыва горла, и угрожали прикончить друг друга на поле боя, и даже чуть не столкнулись прямо там, посреди улицы — но они же Блэки. Это их кровь. Это естественно. Он мог бы обратиться с чем угодно, и Беллатрикс никогда не отказала бы в помощи. Регулус это знал. Не мог не знать, потому что принципы Блэков увековечены в их крови. Вместе против всех — и только потом друг против друга. Всегда. Так почему он ничего не сказал? Беллатрикс в поражении качает головой и отбрасывает навязчивые мысли. Она задаётся этим вопросом уже больше десяти лет. Вряд ли ответы найдутся здесь, на кладбище, у иронично пустой могилы. — Знаешь, я пришла сказать, что делаю это ради тебя, ради семьи, но… нет, — усмехается она. — Я делаю это исключительно ради самой себя. Ради семьи она могла бы уехать из страны на «неспокойное» время, прихватив с собой Нарциссу и Драко. Могла бы подыскать себе мужа и родить минимум троих наследников, способных действительно продолжить род — это было бы ценнее победы в любой войне, которую только можно себе представить. Она могла бы заниматься сохранением традиций и истории. Она могла бы отступить, и это было бы правильно, но, видит Мерлин, Беллатрикс всегда выбирала бороться до конца. Не только за Блэков, но и за саму себя. Просто ещё никогда эти понятия не разнились так сильно. Даже в семидесятых. — Я вступаю в эту игру ради себя, но знай, Регулус, что в иных обстоятельствах я бы вернулась и ради тебя. Беллатрикс элементарно не смогла бы стоять в стороне, пока смерть её маленького кузена остаётся не отомщённой. И если бы она точно знала, что с ним произошло, то у её мести хотя бы была конечная цель, но в этом деле нет ни единой зацепки. Реджи отправился на смерть с одним лишь размытым «это ужасно, Белла была права» в своём дневнике. Ей не остаётся ничего, кроме как строить догадки и винить во всём войну, а не каких-то конкретных лиц. И, может, «ради себя» в этом случае — не то же самое, что «ради семьи», но, по крайней мере, оно отчасти совпадает с «ради Регулуса». Это что-то значит. — Я не знаю, что ты нашёл и почему не сказал мне, Реджи, но клянусь: я сделаю всё, чтобы это выяснить. И… мне жаль, — на грани шепота произносит она. — Мне жаль, что я не смогла тебя защитить. И этого Беллатрикс не простит себе никогда. Во время войны она не то чтобы сильно беспокоилась за жизнь Регулуса. Его положение было до неприличия безопасным: Пожиратель, но слишком молодой и именитый, чтобы отправляться на задания без прикрытия старших, а также один из его любимцев, что в определённых кругах означало полную неприкосновенность. Министерство в то время уже прогнулось под антимаггловскую политику, а значит, авроры перестали быть реальной проблемой для Пожирателей. Ко всему прочему, Реджи жил на Гриммо — этакая непроходимая крепость. Никаких внезапных налётов. Никаких непредвиденных обстоятельств. Угроза кузену могла исходить разве что от Ордена Феникса, да только Беллатрикс позаботилась об этом и прямым текстом поклялась вспомнить обычай кровной мести, если кто-то из союзников вдруг осмелится причинить ему неисправимый вред. К тому времени она уже обладала достаточной репутацией, чтобы никто не засомневался в правдивости её намерений и, главным образом, в возможности их осуществить. Они не пошли бы против её маленького кузена. Они не пошли бы против неё. Итак, да. Видит Мерлин, никто на этой войне не был в такой безопасности, как Регулус Арктурус Блэк. По крайней мере, Беллатрикс так думала. Именно в этом — её промах. Она заигралась в генерала и стала слишком самоуверенной. Ей следовало быть внимательнее. Ей следовало приглядывать за маленьким принцем издалека, как она приглядывала за всеми остальными, а не полагаться на ошибочное чувство безопасности. Ей следовало помнить, что на войне не существует никаких гарантий. Ей следовало… Ей много чего следовало сделать по-другому, и сейчас от этого никуда не деться. Беллатрикс отказывается снова обдумывать то, что уже обдумано около сотни раз. Она решает, что здесь больше нечего делать: обещание дано, обязательства взяты, вина наконец-то признана вслух. В этом изначально не было никакого практического смысла, однако она чувствовала нечто вроде долга и теперь сполна его удовлетворила. Этого достаточно. Ещё раз взглянув на пустую могилу кузена, Беллатрикс отправляется прочь с семейного кладбища. Её взгляд намеренно не падает ни на одно из знакомых имён.***
Остаток последнего дня в городе Беллатрикс проводит дома, не занимаясь ничем конкретным и просто убивая время. Она лениво отключает камин от общей сети и в очередной раз проверяет невредимость защитных чар. Она дважды открывает один любопытный фолиант, который не осмелилась взять с собой в Хогвартс, но так и не читает его дольше пяти минут в сумме. От нечего делать она даже порывается разобрать кучу начатых проектов в кабинете — но это оказывается настолько скучным занятием, что, как только Нарцисса вдруг аппарирует к порогу её дома, Беллатрикс с особым пренебрежением швыряет первую же пачку документов обратно на стол. — В кабинете! — кричит она сестре, когда слышится скрип входной двери, и направляется к своему креслу-трону. Нарцисса появляется несколько секунд спустя, и Беллатрикс встречает её, вальяжно разваливались на месте, с закинутыми на стол ногами и с довольной ухмылкой на лице. Сестра ожидаемо закатывает глаза — ухмылка Беллатрикс становится заметнее. Раздражать Цисси по поводу и без — это всегда весело. С самого детства. — Кофе? — услужливо предлагает Беллатрикс, демонстративно игнорируя недовольство сестры. — Конечно, — кивает она и с очевидно преувеличенной аккуратностью усаживается в кресло напротив. Беллатрикс фыркает, прежде чем сдаться и принять более удобную позу (к сожалению, менее вызывающую). Нарцисса недовольно качает головой, но тоже расслабляется — обоюдное поражение. Они молчат вплоть до того момента, когда домашний эльф подаёт кофе. Это не напряженное молчание, но оно пустое и бессмысленное, ничего под собой не подразумевающее. Беллатрикс сдаётся первой: — Ты не упомянула, что заглянешь, — между двумя глотками кофе говорит она. — Ты правда думала, что я тебя не провожу? — Я ведь не переезжаю в другую страну, — закатывает Беллатрикс глаза. — Просто временно меняю адрес. Почти что самый обычный вторник. Кто знает, какие дела могут быть в обычный вторник у Леди Малфой. Чай с миссис Паркинсон? Ужин у Селвинов? Или, может, подготовка новогоднего бала? — Ещё даже не осень, — осуждающе смотрит Нарцисса. — И я на протяжении семнадцати лет слушала, как Вальбурга с Друэллой начинали планировать эти мероприятия не позднее чем за год. — И каким-то образом ты всё ещё не знаешь, за сколько на самом деле начинается подготовка. — Ну, что сказать? Я всегда отказывалась принимать участие в этом фарсе. — В этом фарсе? — недовольно щурится Нарцисса. — Насколько я помню, тебе очень даже нравились наши балы. — Мне нравилось носить фамильные украшения и вмешиваться в политические интриги, а не вести светские беседы и танцевать этот ужасный вальс, — фыркает она. — Брось, Белла, ты любила вальс. — Но точно не светские беседы. — Определённо, — усмехается Нарцисса. — Один шестьдесят девятый чего только стоит. Беллатрикс улыбается от воспоминания. В тот новогодний бал она вызвала мальчишку Яксли на дуэль чести — просто за то, что он осмелился заговорить о её предстоящей помолвке. Беллатрикс тогда едва исполнилось семнадцать, и это было больной темой, а с Корбаном они не ладили с самых первых дней знакомства. Конечно, родители остались недовольны (в то время они были недовольны всем, что делала или не делала Беллатрикс), но она вышла из боя безусловным победителем и ни капли о нём не жалеет. Хотя ёлку можно было бы пощадить. Ничего, что не исправилось бы парой восстанавливающих чар, но всё равно неприятно. — Он сам напросился, — вставляет Беллатрикс аргумент, который без стеснений использует уже двадцать лет. — Он был вежлив. — Корбан? Вежлив со мной? Если бы. Нарцисса в притворном недовольстве качает головой, но Беллатрикс насквозь видит её скрытую улыбку. С тех пор утекло много времени и прошло бесчисленное количество мероприятий, но именно шестьдесят девятый они вместе вспоминают с особым теплом. В шестьдесят девятом всё было… легко. Они обе ещё только учились в Хогвартсе, но Беллатрикс уже вырвалась из-под гнетущего надзора матери, а Цисси ещё не столкнулась с суровостью жизненных обстоятельств. Шестьдесят девятый год, безусловно, был одним из лучших для них как для сестёр. — Ладно, ладно. Ты как? Готова? — Тебе просто надо испортить веселье, не так ли? — бурчит Беллатрикс и откидывается на спинку своего кресла. — Готова, конечно. Когда я не была готова? — Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея. — Ты никогда ни в чем не уверена, и это в любом случае не вопрос для обсуждений. Я должна поехать. — Никому ты ничего не должна. — Но я хочу, — просто пожимает Беллатрикс плечами. — Лучше оставь это, Цисси. Всё было решено ещё две недели назад. Нарцисса вздыхает, зная, что спорить бесполезно — но в её глазах мелькает подозрение. Беллатрикс честно не знает, что с этим делать. В своём разговоре с Дамблдором сестра призналась на следующий же день после Драко, в удивительной честности не утаив никаких подробностей. Она также попросила быть в курсе происходящего, и Беллатрикс согласилась докладывать ей «обо всём, что имеет значение» — но уже прошло две недели, а она и словом не обмолвилась сестре о его возвращении. Может, это нежелание подвергать Цисси опасности, а, может, простые опасения. Где Нарцисса — там Люциус, и Беллатрикс прекрасно знает о предпочтениях и приоритетах своего дорогого зятя. Однако она не могла совсем ничего не сказать Нарциссе: молчание было бы более красноречивым знаком, чем прямое заявление, что он возвращается. Ей пришлось косвенными намёками убеждать Цисси, что это всё — их с Дамблдором старое нерёшенное дело. Да, связанное с ним (в противном случае сестра не удержалась бы от лишних вопросов), но не подразумевающее под собой никакой реальной угрозы. Беллатрикс не уверена, что Цисси полностью ей поверила, но у сестры хорошо развит инстинкт самосохранения. Она не станет вмешиваться, пока это не строгая необходимость — и, если она всё сделает правильно, строгой необходимости даже не возникнет. (Конечно, Нарцисса предпочла бы, чтобы она тоже ни во что не вмешивалась, но в этом между ними и разница. Цисси на протяжении всей войны старалась держаться в стороне. Беллатрикс вмешалась ещё до того, как война даже началась) — Тебе скоро выходить, не так ли? — прерывает Цисси затянувшуюся паузу. — Только через час. Дамблдор прислал портключ прямо в его кабинет, мы договорились встретиться там в шесть. — Всё собрала? — Да, мам, — дразнит её Беллатрикс. — За кого ты меня принимаешь? — Даже не знаю. Может, за человека, который забыл чемодан, когда уезжал в Германию? — Это было два года назад! — Но было же. — Ты невозможна. — И это у нас общее, Белла, — мелодично протягивает Цисси, искусно улыбаясь так, будто ничего на самом деле не происходит. И Беллатрикс знает, что это обманчивое ощущение, но она предпочитает отдаться ему хотя бы до отъезда в Хогвартс. На протяжении часа они с сестрой заваливают друг друга счастливыми воспоминаниями и шутливыми обвинениями, запивая это семейным чёрным кофе. А когда Цисси наконец искренне, без единой маски, смеётся над своей детской влюблённостью в Орестуса Паркинсона, с дочерью которого сейчас учится её сын, Беллатрикс напоминает себе о приоритетах в игре, которую вот-вот собирается начать. Рука по привычке тянется к шраму на ключице, но она вовремя останавливается. И снова напоминает. И снова. Потому что Беллатрикс, может, и вступает в игру ради себя, но её приоритет — это не победа любой ценой. Это не удовлетворение гложущей изнутри тьмы. Это даже не блэковские принципы, не семейная гордость, не вырезанные на камне первопричины. Её приоритет — это безопасность Нарциссы и Драко. Остальное уже как получится. Она надеется, что не забудет. В прошлый раз часто забывала, но в прошлый раз ей много везло. Теперь всё может быть иначе, и у Беллатрикс нет никакого желания рисковать тем, что осталось. Она всё сделает правильно.
Примечания:
любой отклик греет душу!
