Последнее желание Юнги

Впервые я встретился с Джиюн, когда вышел за кофе. За день до этого дочь снова не дала мне увидеться с Чевон: кричала, что отцом я был хуже некуда, а значит и дедом быть не заслуживаю. Справедливо, наверное, но на душе было горько. Я снова задумался о том, когда и где допустил ошибку, как на тот момент еще незнакомка задела меня плечом, а кофе пролился на руки. Я зашипел от боли и, видимо, только тогда девушка заметила меня. Конечно, стала просить прощения, стала искать салфетки, а я неловко отмахивался от ее заботы и заверял, что ничего страшного не произошло. Девушка осталась глуха к моим словам. Тогда я постарался улыбнуться и посмотрел в ее лицо, чтобы успокоить, но… так ничего и не сказал. Под ее глазами чернела тушь, помада была неосторожно смазана, как то бывает после длительного поцелуя, а на губах была такая же горькая и неубедительная улыбка, какую только что пытался подарить ей я. Незнакомка поклонилась, спрятав лицо за волосами, и бросилась прочь, а остался смотреть ей вслед.  Мне семьдесят лет, за которые успел поругаться друзьям, развестись с женой и обидеть дочь, и все же я могу прийти к ним и извиниться, попытаться снова наладить контакт и даже увидеть счастливые глаза Чевон, а девушка … она прощалась с кем-то навсегда.  С Юнги, тогда еще просто заключенным #0457, встреча произошла через неделю после инцидента с незнакомкой. Летний ураган снес часть кровли, под окном шумели рабочие, а особо хитрые осужденные прикидывались больными. Все они были громкими, суетливыми, а при отказе сбрасывали со стола мои вещи, пока не врывались смотрители и не перехватывали им руки, уводя прочь. Говорят, что профессия врача делает людей циниками, я же просто устал от криков, устал видеть в каждом из «гостей» мою дочь. Так Суа недавно разбила мою любимую чашку, а добрая Чевон взамен предложила одну из своих. Розовую, большую, с четырьмя девушками и какой-то английской надписью. Сказала: «Настоящая редкость, таких сейчас не продают».  Вдруг открылась дверь и ко мне привели мужчину тридцати четырех лет, волосами на удивление длинными и аккуратно завязанными на затылке. И как позволили… Важная шишка? Чей-то сын? Странно, но несмотря на очевидную привилегированность заключенный был страшно бледен, под глазами залегли синяки, а сам он прихрамывал на одну ногу. Вперед его толкал местный надзиратель, сам же #0457 был равнодушен ко всему, что происходило вокруг. Его взгляд был пугающе спокоен. Обычно пациенты морщатся от запаха медикаментов в моем кабинете, но этот и бровью не повел. Проявил участие к происходящему #0457 лишь когда смотритель прикрикнул на него и указал пальцем на железный стул. Заключенный слегка пошатнулся, садясь на указанное место, и медленно перевел взгляд на меня. Первое, что пришло в голову — лисица-оборотень, запрыгнувшая в человеческую одежку. Стало интересно заглянуть в его больничную карту. Под снимком значилось: нарушение неприкосновенности к частной жизни, содействие к совершению самоубийства, убийство, подкуп… — Господин Бо-сон, — ровным голосом вдруг заговорил он, — могу я надеяться, что ваш профессионализм стоит превыше эмоций от моих… проступков?  Я поспешил его заверить: — Разумеется. — Это радует. Мне осталось не так много, поэтому хотелось бы провести последние дни без лишней боли. — Возобновить ваше прежнее лечение не получится: в места ограничения свободы таких лекарств не закупают, однако я постараюсь назначить максимально эффективную альтернативу. И тогда #0457 заговорил. На удивление, он совершенно спокойно относился к заключению и своему здоровью. Голос его ни разу не дрогнул, будто ему было все равно. Единственное, что вывело его из равновесия и заставило резко замолчать — розовая кружка, стоящая в отдалении на полке. Мужчина резко вдохнул и замер, не решаясь даже моргнуть. Он смотрел на нее с такой тоской и отчаянием одновременно, что мне стало неловко. — Господин? Все в порядке? Я могу убрать кружку, если она вам… не нравится. Заключенный горько рассмеялся. — Интересный вы доктор, господин Бо-сон. Сами того не зная, вы только что и излечили, и убили меня.  Знал бы я, какими последствиями обернется этот подарок… *** Я назначил ему терапию. Не знаю, как так вышло, но за пару недель пациент #0457, нет, Донхен, удивительным образом сумел расположить к себе. Он преступник, я — врач. Водить дружбу с кем-то из подобных ему людей — табу, но я был слишком поглощен своим горем и ссорами с семьей, чтобы заметить, как ловко Донхен брал меня под контроль. Когда я замечал, что вновь жалуюсь ему на Суа, и замолкал, Донхен злился: «Неужели я в вас ошибся? А ведь я доверился вам, рассказав о своей семье». Тогда я вновь открывался ему, и мы продолжали наше странное приятельство. Кроме того, его советы помогли установить небольшой мир с Суа — по крайне мере она перестала бить посуду. Большую часть времени Донхен держался отстраненно и будто бы терялся при виде меня, но если мне было плохо, то всегда оказывался рядом. Да и я не мог не проникнуться сочувствием к человеку, который вынужден отсчитывать дни до своей смерти. Однажды я не выдержал и спросил: — Почему вы так отреагировали на мою кружку?  Донхен, которому я поставил очередную капельницу, покачал головой и улыбнулся. — Надо же, вы помните мою реакцию? Не ожидал встретить здесь, — он сделал жест, указывая разом на всю тюрьму в целом, — настолько чуткого человека.  Он знал, что мне была приятна его похвала, особенно после вечных скандалов с семьей.  — Мне просто показалась странной ваша фраза про убийство и исцеление. Так вы знаете, кто здесь изображен? Чевон сказала, что кружка редкая, но я так и не спросил, почему.  Донхен протянул свободную руку, и я передал ему свое сокровище, подарок от единственного любившего меня человека. Немного полюбовавшись на рисунок, мужчина проговорил: — Группа Sirens, была довольно популярна до смерти одной из участниц. Товаров, где они в полном составе, почти не осталось. Я ужаснулся, не предполагая такого ответа, но решил уточнить: — Кто именно из девочек погиб? Лицо Донхена на мгновение побледнело, но он быстро вернул себе контроль и указал на одну из артисток. — Она. Ее звали Союн. Весть о её смерти пришла незадолго до моего заключения.   Я сжал губы. Была ли Союн его… биасом, выражаясь на языке Чевон? Расспрашивать о девушках дальше стало неудобно, поэтому я постарался перевести тему на собственную глупость: — Вот я старый дурак! Представляешь, а ведь если бы ты не сказал, то я бы так и ляпнул где-нибудь, что общался с ней пару месяцев назад! Вот меня на смех подняли бы, сказали бы, что вышел из ума! Но Донхен не рассмеялся глупости старика. Вместо этого он приподнялся на локте и пристально на меня посмотрел, став похожим на хищника, готового броситься в атаку. Казалось, своими словами я вытащил скелет из его шкафа. Такой Донхен пугал, но лишиться единственного друга было страшнее, поэтому я продолжил рассказ.  — Несколько месяцев назад встретил в коридоре девушку, очень похожую на эту. Жалко её, была как маленький воробушек, лохматая и заплаканная. Ну-ка, дай сюда кружку. Точно, очень похожа. Обознался, выходит? — Господин Бо-сон, постарайтесь вспомнить. Может, вы видели эту девушку, крайнюю справа?  Я вздохнул, поправил очки и присмотрелся к изображению. И правда, на фоне остальных ярких участниц затерялась одна миловидная девушка. У нее не было ярко-красных волос или забавного костюма, как у соседок, не было солнечной улыбки Союн. Она казалась луной, тенью, отбрасываемой подругами. Возможно, поэтому я так мало уделил ей внимания при рассмотрении подарка. И тут меня осенило: — Это была она! Точно, она. Кто это? Донхен откинулся на спину и медленно закрыл глаза, будто желая и вместе с тем не решаясь произнести имя вслух: — Джиюн. Важный… для меня человек. Господин Бо-сон, не откажите передать ей от меня подарок? От его вмиг потеплевшего и полного заботы голоса я задрожал. В уставшем от беспрерывного унижения и горя мозгу впервые возникло четкое осознание того, что я подпустил осужденного за смерти людей к себе настолько близко. Да, в пределах этих стен мы могли быть кем угодно: врачом и пациентом, приятелями, товарищами по несчастью, — но это не касалось тех, кто был за тюремным ограждением. Сейчас же я боялся коснуться жизни #0457, боялся принести боль тем, с кем он был знаком. Тем более Джиюн. Но и потерять расположение Донхена, когда благодаря ему стал налаживаться мир с моей семьей, совсем не хотелось.  — Прошу прощения, господин, но вы же знаете, что заключенные не имеют права передавать что-либо людям за пределами тюрьмы. Если вы хотите написать письмо, то можете обратиться к… — Наставник Бо-сон, вы как обычно распереживались. — Донхен ободряюще улыбнулся. — Еще немного, и капельницу придется ставить уже вам. Я неловко почесал голову: — Пожалуй, я действительно стал слишком впечатлительным.  — И все же вы почти получили прощение Суа, а вот я могу так и не успеть сказать, что чувствую, своему близкому. Обещайте, что хотя бы подумаете над моей просьбой.  Ужас и мольба в его голосе казались мне искренними.  — Я ведь и правда многим обязан вам, правда?  *** Моё имя Бо-сон, мне семьдесят, я был врачом для осужденных в колонии и тем, кто двадцать третьего октября стоял в очереди на фансайн. По оба конца очереди — сплошь молодые люди. Старик, затесавшийся среди них, выглядел наверняка комично. И все же я был там. Когда меня спрашивали, сирена ли я, я улыбался и, не зная, куда себя деть, говорил, что пришел взять автограф для друга, вызывая смех у окружающих. Я мог соврать Донхену. Сказать, что видел Джиюн, что передал ей его слова. Но разве я мог обмануть того, кто все эти месяцы помогал мне и находится буквально на последнем издыхании? Да и сделаю ли я хуже, если скажу артистке о его чувствах? Разве я тащу ее за собой? Так я думал, безбожно оправдывая себя и подпитывая свою трусость. Мог ли я задуматься, почему девушка решила поставить точку, в чем причина их ссоры? Мог. Но я не стал. И этим обрек ее на страдания.  Джиюн оказалась за центральным столиком. Она выглядела иначе, чем на кружке или же при нашей первой встрече. Уверенная, с прямой осанкой и открытым взглядом. Казалось, в ней появился стержень, какого раньше я не замечал. Тогда я понял, что значит айдол. Кумир тех сотен и тысяч людей, которые часами стоят в очередях, чтобы хотя бы краем глаза увидеть идеал. Кумир Чевон, тратившей все карманные деньги на новые альбомы и плакаты. Красота и блеск, от которых я сознательно отворачивался, не замечая ничего, кроме своего узкого рабочего мирка и семейных драм.  Джиюн не узнала меня, как и я бы не узнал себя, посмотри сейчас со стороны. Куда пропал бесстрастный врач, взрослый и опытный человек, следующий букве закона? Я стал игрушкой Донхена, без чьей воли никогда не оказался бы здесь.  — Спасибо, что поддерживаете нас. — Джиюн первая прервала молчание и ласково улыбнулась, скрыв возможное недоумение. — Мы с девочками рады, что вы нашли время посетить нас. Ария и Ена, как подсказал их имена Донхен, бросили заинтересованные взгляды в нашу сторону, но тут же отвлеклись на других фанатов. Времени было мало. Толпа позади начинала недовольно шуметь, поторапливая, и я заговорил так быстро, чтобы Хон Джиюн выслушала до конца и не смогла перебить. — Вы все талантливые молодые леди, и все же я пришел именно к вам, Джиюн. Я лечащий врач одного из ваших фанатов, он… очень болен и просит дать ему еще один шанс, хотя бы одну встречу. Ему осталось… И все же я не успел. Джиюн и без имени поняла, о ком я говорю. Она не заплакала, в отличие от меня, но во вмиг потухших глазах стоял один вопрос: зачем? У меня не было в руках оружия, и все же своими действиями я уничтожил в ней что-то. Ария и Ена заметили эти перемены и тут же наклонились к лидеру, а девочка, назойливо толкавшая меня все это время, повернулась к товарищам и зашептала что-то об умирающем фанате, унося эту весть и дальше в толпу.  Вмешалась Ария: — Нам очень жаль, и мы надеемся на скорейшее выздоровление человека, который так отважно борется с болезнью.  Ена протянула руку и взяла Джиюн за руку в молчаливой поддержке. Девушка благодарно посмотрела на подруг, а потом вежливо улыбнулась и мне: — Оставьте ваши контакты, и мы при первой же возможности постараемся связаться с вами и помочь вашему другу. Если нужны средства на лекарства, мы поможем.  Толпа начала аплодировать: многие оценили такой жест со стороны любимых айдолов, а кто-то уже фотографировал меня и активно щелкал по клавиатуре. Я надеялся, что хотя бы этим смогу искупить свою вину перед Джиюн. Я достал из кармана визитку и не глядя протянул ей.  Исполнит ли свое обещание айдол или решит вычеркнуть из своей памяти? Что ее связывает с Донхеном? Я низко поклонился и направился к выходу из зала. Взять карточку для Чевон после произошедшего было стыдно.  *** Иногда я наблюдал за ним. Юнги мерил шагами комнату, беззвучно шевеля губами, разговаривая сам с собой. Он чувствовал себя совершенно разбито — в камере не было зеркала, и это, пожалуй, к лучшему: вряд ли бы он высоко оценил свой внешний вид. На свободе он мог замазать тени под глазами, сделать маску или просто умыться, теперь же ощущал себя грязным и неухоженным и ничего не мог с этим поделать. Высыпайся он больше, было бы не так паршиво, но Юнги боялся закрыть глаза. Если он почти смирился с заключением и был даже рад, что не причинит никому вреда, то Донхен делал все, чтобы покинуть камеру как можно скорее. И сейчас он царапался в глубине сознания так сильно и громко, что Юнги хватался за голову и с ужасом понимал, что его сознание постепенно угасает.  Ух0dи Ну вот, снова растрепал волосы.  pАzДr@Ж#aeT Разговоры со мной хоть как-то разбавляли его ноющую тоску и обреченность: я, Бо-сон, хоть и преклонного возраста, до которого Донхен и не мечтал протянуть, но был наивен до безобразия, так что подчинить меня его воле оказалось довольно просто. Я был стар, одинок, голоден до похвалы, практически не имел самолюбия и отчаянно желал быть принятым кем-то. Уж Юнги Донхен не понаслышке знал, какого это — быть отвергнутым собственной семьей и пытаться понравиться кому-то, так что нужные слова находились сами собой.  BcЕгD@ neSоvершЕnEn Я смог стать его глазами и ушами за пределами тюремных стен. Что нравится твоей Чевон? Она наверняка будет рада, если ты узнаешь больше об айдолах. Кем работает муж Суа? Было бы здорово, встань он на твою сторону при ссорах с дочерью. Может, помочь ему в его бизнесе? Не бойся, сделать это очень легко, сейчас расскажу.  Хотя иногда любил шутить и совершенно невинно уточнял: «Кто такая Суа?» А еще он часто спрашивал о Джиюн. Он сразу заметил логотип группы и ставшее важным лицо. Еще робкая и неприметная подле сестры, но такая уверенная, храбрая и притягательная под его руководством. Он говорил, что она расцветала прямо на его глазах, и испытывал особое удовольствие в осознании того, что она вышла из тени сестры, стала такой… каким хотел быть он сам? Джиюн вышла из тени сестры самостоятельной и полноценной личностью, оправилась после трагедии, а он? И что будет с ним, если ему удастся выйти на свободу? б0о4ему он nЕ cмоQg т@к жЭ? Джиюн — первый человек, проявивший искреннюю заботу о нем, так бескорыстно и глупо тянущийся к нему. Первый, кому он позволил обнять себя и кто действительно хотел это сделать. И ему хотелось сделать ее счастливой подчиненной в ответ.  Л&ю6оVь - эт@ SлаBоSтЬ.  Но от Джиюн получать ее было приятно. Любовь – это то, чего ему не удавалось заслужить годами, а она подарила сполна за те пять минут, когда они позволили себе коснуться друг друга. Пусть Джиюн и поставила точку, но Донхен отпускать ее не собирался. С Донхеном ли, с Юнги – она будет рядом. Она… она сможет помочь ему собраться по кусочкам снова, верно? Ради этого он был готов поиграть в жилетку доктора Бо-сона еще немного. Иногда мне удавалось разобрать его шепот: м3нЯ ещЕ mоЖно SпАsti ЖE, Дa? *** — Так значит, она приняла визитку? — Донхен улыбался и выглядел действительно счастливым. Без приема привычных лекарств он заметно осунулся, волосы начали терять свой блеск, но после моего рассказа в нем будто снова появилась жизнь.  Прошло более пяти дней после встречи с Джиюн на фансайне, но прийти к Донхену я смог лишь спустя время. Сеансы терапии были официально завершены, а водить дружбу с осужденным на глазах у всех было бы опрометчиво.  — Да. И еще кое-что. Вчера с номера #01N XXXX поступили деньги. Согласно подписи, «на лекарства». Это номер Джиюн? Донхен замер, растерянно глядя на меня. Казалось, он не ожидал, что Джиюн ответит на его просьбу и сейчас просто не знал, что делать с полученной информацией. Джиюн не пришла, но отправила деньги. Это что-то да значит, верно? Хотела продлить его страдания? Или… помочь? — Больше ничего? — Больше ничего. *** В тот день в Сеуле выпал первый снег. Я оделся потеплее, в предвкушении нащупал деньги в кармане — завтра день рождения Чевон, и Суа разрешила прийти на праздник. Я не шел, летел, опьяненный счастьем, пока не увидел его. Донхен впервые за долгое время смог выйти на прогулку, и его силуэт казался мне совсем тонким и слабым на фоне плотной белой пыли. Вот-вот ветер подует сильнее и тот рассыплется сотней снежинок. Педантичный во всем, погруженный в себя и равнодушный, разумом он был далеко за пределами этих стен. Я физически почувствовал его одиночество, и стало стыдно за свое счастье. Джиюн так и не пришла, хотя деньги стабильно поступали на счет. Отправляла ли их сама девушка или ее подруги выполняли обещанное, но я не скупился на лекарства и лично озаботился медицинским обеспечением пациента. Физически Донхен и правда выглядел лучше, но я знал, что внутренний фитиль догорал все быстрее, и он чувствовал приближение смерти. Сколько осталось этой лисице-оборотню? В тот день я решил, что свяжусь с Джиюн еще раз.  Но она пришла сама. Обычно заключенным такое не позволяют, но денег, присланных #01N XXXX хватило, чтобы подкупить смотрителя. Джиюн не смотрела на меня по дороге к комнате встреч, не сразу подняла глаза и на него. Стояла молча, сжимая кулаки до дрожи. Донхен шагнул к ней, но девушка тут же подняла руку, останавливая. Он послушно замер, но взгляд лихорадочно бегал по лицу Джиюн. Так выжидают собаки вернувшего после долгой разлуки хозяина, не зная, подпустит ли он к себе или прогонит. Но я знал, что это Донхен приручил Джиюн, именно поэтому она здесь.  Донхен еле сдерживался, чтобы не перекрыть расстояние до нее одним шагом, сжав в долгожданных объятиях, но не хотел пугать, а, может, просто не верил тому, что она пришла. Поэтому послушно остался на месте, с изнывающей душой принимая ее молчание. Даже покрасневшая от недавних слез Джиюн выглядела красиво. На кого был похож сам Донхен в этот момент, он, наверное, старался не думать. Наконец девушка заговорила, и от ее голоса сжалось одновременно два сердца. — Ты хотел видеть меня. Зачем. Донхен вздохнул и пожал плечом. — Хотел увидеть. Ты же знаешь, ты единственная у меня осталась. В его голосе не было жалобы или жалости — простая констатация факта.  — Я тебя не прощу.  — Знаю. И все же ты пришла ко мне. И многое сделала для того, чтобы еще было к кому прийти.  Джиюн печально усмехнулась и, собравшись с силами, посмотрела прямо ему в глаза. В них не было ненависти, только тоска и тень обиды, как застарелая корка на ране.  — Не думай ничего лишнего, я пришла ради себя. Чтобы избавиться от груза прошлого, нужно посмотреть в лицо страхам и обидам.  Донхен тоскливо улыбнулся.  — Однажды ты пыталась это сделать.   В памяти всплыл растрепанный вид девушки и смазанная помада. Джиюн соглашается. — И совершила ошибку. Дала чувствам взять верх, хотя будущего с Эдемом у меня нет и быть не может. Даже сейчас, просто говоря с тобой, я предаю Дина, Лию, а еще всех тех, кого по твоей воле больше нет в живых.  Донхен нахмурился, его следующие слова — словно удар по дых. — Ты гонишься за двумя зайцами, Джиюн. Сначала спасаешь мне жизнь, а потом говоришь о предательстве. Довольно лицемерно, не думаешь? Девушка вспыхнула и отразила удар: — Как говорят, «с кем поведешься», да? Донхен устало покачал головой и глубоко вдохнул. Тени под глазами стали глубже, на лице отразились следы неведомой мне внутренней борьбы. Что-то в нем с треском ломалось прямо на глазах. Я подумал, что на этом разговор будет окончен, но внезапно мой друг заговорил: — Джиюн, я не стану извиняться за произошедшее. Однажды я объяснил тебе причину своих поступков и дал показания против членов клуба. Это не вернет Союн, знаю, но надеюсь, что частично я смог искупить свою вину перед тобой. И надеюсь, что этим дал шанс Юнги, себе, избавиться от тени брата.  Джиюн неверяще замотала головой. — Нет, нет, ты болен. Даже если я доверюсь тебе, где гарантии, что Донхен не возьмет над тобой верх и не причинит вреда? Мужчина обреченно опустил взгляд. — Их немного. И все же я сам чудовищно устал от этого, и все же… мы… любим тебя. И если для того, чтобы ты была рядом, один должен исчезнуть, то здесь у меня достаточно времени для этого. Просто дай знак, что у этой борьбы есть смысл.  Последние слова Донхен произнес почти шепотом и замер, покорно ожидая своего приговора. Все это время я не мог оторваться от речи приятеля, не понимая, о каких людях он говорит, но вот Джиюн… поняла. Не знаю, правильно ли я поступил, когда позволил им встретиться, но когда Донхен крепко сжал девушку в объятиях, между словами ненависти я четко услышал одно заветное «люблю».  *** Решение суда о лишении свободы на *** срок смогли пересмотреть. Основаниями стали здоровье заключенного, содействие при ведении следствия, примерное поведение и, конечно, деньги. Джиюн приняла новость без энтузиазма, сказав, что ее личное отношение не умаляет объективные злодеяния Юнги, и все же я был рад за друга. Имя Донхена он произносить запретил, хоть и бледнел от нового прозвища.  Не без моей помощи, Юнги смог сделать себе положение за пределами тюремных стен: муж Суа, остававшийся прежде в стороне от наших с ней ссор, оказался рад установившемуся миру, а потому не отказал мне в просьбе по скупке ценных бумаг на имя друга. Приобретенные средства он делил на три части: одна для детских приютов, какие он поддерживал и прежде, вторая предназначалась Джиюн, чтобы частично покрыть ее расходы на лекарства, а третья бережно хранилась на случай выхода на свободу.  Победил ли Юнги свою злую натуру? Вряд ли. Слишком долго он просуществовал бок о бок с ней, а чудес, как известно, не бывает. Но Джиюн дала ему шанс, а значит, будущее у Юнги еще есть. Впрочем, я слишком стар и стеснителен, чтобы описывать ту связь, которая была между ними. Дальше они расскажут о себе сами.