Последнее желание Юнги

Я никогда не мечтал стать писателем: мой внутренний мир на удивление узок и внешнему вряд ли бы был интересен. Однако вчерашнее заявление от PJK вынудило снова взяться за карандаш и продолжить записи. В конце концов, только я могу объяснить случившееся.  Писатель я или нет, но после новостей об исчезновении Хон Джиюн у меня просто нет выбора. О правдивости моих слов можете не волноваться: слишком уж я застенчив, чтобы сочинять романы, и слишком жестока была любовь моих друзей, чтобы забыть. Не ругайтесь, если слова Джиюн в моем переложении покажутся вам суховатыми – все-таки я сорок лет писал почти одни только рецепты.  *** Джиюн рассказала о своей жизни не сразу. Пусть я и был свидетелем их разговора с Юнги, многое в отношениях молодых людей оставалось загадкой. Как они познакомились, произошло это до смерти Союн или после – стоило начать расспрашивать моего приятеля, как он ловко переводил тему. Однажды я разозлился и в сердцах упрекнул Юнги: если у него «зашит рот», то что он делает в тюрьме, а не в каком-нибудь тайном обществе, а еще лучше — кабинете психолога? Позже я, конечно, раскаялся, просил прощения за свою жестокость, но Юнги лишь пожал плечами и сказал, что все озвученные роли он уже испробовал. В этом весь он – оставлял головоломку и ждал, когда собеседник дойдет до решения сам. Проверял, кто достоин его доверия. Я, очевидно, не подходил, поэтому решил выяснить правду у разбитого сердца Джиюн. Мне нужно было понять, не сделаю ли хуже, продолжая потакать воле #0457. Чевон поразительно не умела злиться и очень сильно любила Sirens, поэтому узнав, что на автограф-сессии Субонабудут участницы группы, простила мою выходку на фансайне и согласилась пойти вместе. Подобраться к айдолам непросто, и все же я надеялся поговорить с Джиюн.  К счастью, она подошла сама. Под вспышками камер мы — врач анонимного фаната и добрый кумир, не отказавший в помощи, на деле — чужаки, очарованные двуликим лисом. Джиюн попросила меня дождаться конца мероприятия. Когда толпа разошлась, а вымотанная Чевон задремала в кресле, девушка нашла меня и… протянула сборник стихов. Я спросил, для чего это, и Джиюн объяснила: — Когда Донхен только устроился в наше агентство, я отказывалась приходить на его сессии. И тогда он предложил обменяться книгами. Сказал, что общие впечатления могли бы сделать нас ближе. В тот момент мне казалось, что он действительно пытался разделить со мной часть своего мира. Джиюн нахмурилась, пальцы сильнее сжали книгу. Принципиальной в своих убеждениях, я видел, как тяжело ей дается поиск оправдания появившейся в них бреши. Слабости к своему врагу. Джиюн не знала, как подступиться к Донхену и стоит ли вообще это делать, поэтому решила начать с уже знакомого приема. Как выяснилось позже, Джиюн вообще было непросто подпускать к себе людей. Даже близкие друзья стали таковыми лишь в процессе расследования против Эдема, до этого годами занимаясь в соседних студиях. И я захотел помочь девушке в ее небольшом начинании: — Вам нравилось обсуждать прочитанное, верно? На лице Джиюн мелькнула тень улыбки, но айдол быстро взяла себя в руки. — Да. И он часто задавал такие вопросы, после которых я перечитывала его романы снова и снова, пока не понимала, что он имел в виду.  — И сейчас вы хотите понять, что творится в душе Донхена?  — Душу Донхена я знаю отлично. Ее нет. Я хочу знать, что может сказать мне Юнги.  И он говорил много. Сидя в моем кабинете, #0457 выводил строчку за строчкой, признавался в том, о чем тосковала его одинокая фигура при чтении стихов. Книгу Юнги держал осторожно, будто касаясь страниц, он задевал душу Джиюн. Взволнованный, я принес записку на указанное в SMS место часом раньше. Джиюн уже была там, но не одна. Я не знал, задастся ли вопросом юноша при виде меня, поэтому сел неподалёку и приготовился ждать. Айдол жаловалась, как выяснилось, Дину, что у игрушки Союн оторвался хвост. Парень рассмеялся и сказал, что обычно хвосты отрываются у волков в проруби или грустных осликов. Так говорит его бабушка. А Джиюн сказала, что у тех, кто много шутит, обычно кончается рамен, и выхватила пакет лапши из его рук. Дин стал завязывать волосы и готовиться к битве за свое сокровище. Девушка хохотала и ловко уворачивалась от его атак, а глаза светились счастьем. Пока не заметили меня. Джиюн в ужасе замерла. Она покраснела, будто ей стало стыдно за что-то перед Дином, и вернула тому лапшу. Парень взглядом пытался найти причину беспокойства подруги, но я развернулся спиной и сделал вид, что крайне увлечен поиском кошелька в сумке.  Наконец, оставшись наедине с Джиюн, я спросил: — Почему вы так испугались?  Джиюн отложила записку в сторону и ответила: — Из-за Донхена Дин мог погибнуть.  Я опешил. — Он пытался убить его? — Не своими руками, но да.  Я в задумчивости кивнул.  — Это на него похоже. Госпожа Джиюн, вам кажется, что вы предаете Дина, общаясь со мной? Она посмотрела на меня так, будто видела впервые. Не без подсказки, но мне удалось приблизиться к пониманию ее сердца. — Многие из моих близких чуть не лишились жизни из-за Донхена. А во снах меня преследовала собственная смерть: падение с высоты или лезвие ножа… Причиной всегда был он.  От ужаса и злости на себя я в отчаянии взял ее за руку. Боялся, что, как и Донхен, она промолчит, проигнорирует, оставив наедине с кошмарными догадками. — Я не понимаю, Джиюн! Почему, если вы так ненавидите Юнги, решили дать ему шанс? Почему говорите со мной? Она зажмурилась и глубоко вдохнула, анализируя собственные чувства. Казалось, что ее сознание не видит разницы между прыжком со скалы и ответом на эти вопросы. Помолчав, она осторожно сжала мою ладонь в ответ. Решилась.  — Эдем, Донхен, Юнги… Под разными масками, но он стал частью моей жизни. Первый отнял сестру и оставил задыхаться в собственном горе, второй пытался втереться в доверие и уничтожить, а третий стал ближе, чем кто бы то ни было. Я презираю этого человека так сильно, как только могу. Презираю себя за то, что не могу отпустить его. Но я устала от ненависти. Мне никогда не забыть Союн, как и тот кошмар, что творился в «Эдеме». Но из ненависти не родится ничего, кроме новой боли. — Джиюн смахнула пробежавшую по щеке слезу. — В конце концов, хочется верить, что, хотя бы желая искупления, Юнги говорил правду. И что Эдем исчезнет навсегда. Я растерялся и не знал, что ответить. Если бы у Джиюн болело горло или повысилась температура, я бы смог назначить таблетки. А вот как лечить душу? Я не понимал. *** Видимо, Юнги справился с небольшим тестом айдола, поэтому она пришла к нему поговорить. Стулья в тюрьмах чаще всего прибиты к полу, но если бы это было в силах Джиюн, она бы отсела от Юнги как можно дальше. Будто это могло помочь ей не обжечься их странной связью. Девушка спросила, что тот собирается предпринять, чтобы делом доказать свои намерения, и откуда у него деньги. Говоря о последнем, Джиюн не успокоилась, пока не добилась от Юнги подтверждения относительной легальности источника его средств. Несмотря на свои чувства, айдол желала, чтобы он продолжал нести заслуженное наказание, и опасалась, что зверь внутри него начинал прокладывать свой путь к свободе. Казалось, этого боялся и сам Юнги, поэтому добавил, что решился на то, что оттягивал более десяти лет. Он обратился к психологу. Зная правду о расколотом сознании #0457, позже Джиюн поведала, почему все это время мой друг оттягивал посещение специалиста. Прежде всего, Юнги пытался добиться любви родителей. Будучи ребенком он искренне верил, что нерожденный Донхен достоин жизни гораздо больше, поэтому просто не понимал неправильности происходящего. Когда личность брата стала проявляться ярче, в поддержание жизни мальчика уже было вложено слишком многое: преступная сеть отца опутала не только Юнги по рукам и ногам, но и десятки известных людей. Заявить о своей болезни означало дать рычаг давления на семью, себя, потерять расположение спонсоров и, вероятно, получить справку о душевном расстройстве, перечеркивающую мечты.  Изломано, неправильно, с болящими от ударов смычком пальцами, но Юнги умел любить и не желал умножать на ноль то, ради чего убивался его единственный живой родитель. Поэтому он закрылся от мира, поверяя тайны лишь музыке и книгам. Поэтому не отступил в ту ночь, когда Джиюн узнала правду. В картине мира Юнги он все делал правильно и не сожалел о содеянном. Как пес, которого щенком посадили на цепь и кому приказали сторожить имущество хозяина. Юнги не хотел быть бесполезным, поэтому сделал это поручение делом жизни. Прежде, чем дать мне совершить какую-нибудь глупость, айдол добавила:  — Это объясняет его поступки, но не оправдывает. Вы должны это понимать. Не жалейте его и не потакайте. Юнги сам решил исправиться. Уважайте его желание. Что же, мой друг и правда обрел второй шанс. Он лишился всего, за что боролся раньше: отца, власти, контроля, клуба. Остались болезненная тонкость фигуры, лекарства, поддерживающие биение сердца, Джиюн и чувство свободы. На выходе девушка спросила: — Сколько тебе осталось отбывать наказание? Мужчина назвал цифру. Тогда айдол задумчиво произнесла: — Понятно. Столько же осталось до завершения моего контракта с PJK. *** Шли месяцы. Время от времени Джиюн навещала Юнги. Недавно я заметил, как ее ладонь лежит в нескольких сантиметрах от его. Медленно, осторожно, но девушка позволяла себе принять их чувства. Разумеется, они спорили. Ярость Юнги была контролирующей — не повышая голоса, одними словами он мог обернуть ситуацию так, что оппонент чувствовал себя виноватым. Джиюн — упрямая и стоящая на своем, расклеивала на воображаемой доске все факты и аргументы, чтобы не поддаться давлению. И больше я не боялся за эту девушку: как капля туши в черном вороне, она дополняла Юнги.  Но я не выносил ссоры, поэтому однажды подкатил глаза и притворился, что падаю в обморок. Джиюн отреагировала моментально и даже довезла на такси до дома. Пока я готовил нэнмёна, шокированная Чевон сидела на стуле и, кажется, даже не моргала.  Еще один жест доверия — его длинные волосы. Юнги заботился о своей внешности, поэтому, когда Джиюн передала ему средства ухода, я понял, что не видел человека счастливее. Как-то раз он признался, что скучает по музыке, и что, наверное, совсем уже разучился играть. Этими словами он коснулся старой раны Джиюн. Девушка напряглась от неизвестных мне воспоминаний и стала внимательно вглядываться в черты Юнги. Мужчина не отвернулся, выдержав ее сомнения, и протянул в знак примирения руку. Пальцы аккуратно соприкоснулись и неуверенно переплелись в замок. От смущения я отвернулся и ляпнул, что в юности любил играть на каягыме. Через время я стал лишним на их редких встречах. Юнги не жаловал физический контакт, поэтому дружеских похлопываний по плечу у нас никогда не было. Но он любил Джиюн, поэтому не отказывался от её поцелуев и дарил сам, а я скромно уходил в свой кабинет. Решившись на подобную близость с ним, айдол признавалась, что боится увидеть в Юнги Эдема. Наверное, поэтому ее глаза при поцелуях чаще были закрытыми. Иногда я задумывался о том, как скажется на жизни Джиюн правда о связи с Юнги. Изменятся ли отношения в группе? Что скажет Дин? К сожалению, ответа долго ждать не пришлось. В тот день я отмечал именины. Чевон развесила по дому шарики, а Суа накрыла праздничный стол. Внучка недовольно ерзала на стуле, гремела палочками и спрашивала, когда придет Джиюн. Не мне объяснять ей загруженность графика айдолов, как и то, что я не рассчитывал на присутствие каких-либо еще гостей, но Чевон упрямо вертела головой и в шутку грозила рассказать матери, что видела, как однажды меня подвозила звезда.  Разумеется, Джиюн не пришла. С Юнги увидеться тоже не удалось. Но вечером постучал курьер и передал две коробки, обе на мое имя. Первая — подарок #0457. И как только ухитрился! В нетерпении я заглянул внутрь. Юнги прекрасно разбирался в качестве музыкальных инструментов, поэтому каягым был глянцевым, дорогим и способным служить долгие годы. В послании Джиюн — комплект пак ми, подставка и узорчатый чехол. Я похолодел, пугаясь того количества нулей в чеке, которые услужливо подкидывало сознание. Но в тот же момент я ощутил, как внутри распускаются цветы, ведь несмотря на противоречивость своих чувств, Юнги и Джиюн объединились, чтобы поздравить меня. Уже позднее я обнаружил открытку, где айдол сообщила, что не сможет больше приходить к Юнги. Ее менеджер все узнал. *** Я обратился к Чевон, но в новостных каналах не было ничего о конфликте в Sirens или компрометирующих снимков. Значило ли это, что девушка смогла объясниться с менеджером? Не сбросится ли от слов Джиюн тот малый, но все же прогресс в здоровье Юнги? Я терялся в догадках. Но друг принял эту новость спокойно, говоря, что верит в свою Джиюн. Уже закрывая дверь, я обернулся попрощаться с Юнги и увидел, как в свете электрической лампы сверкнули его злые глаза. С такой ожесточенностью лисицы перекусывают горло ничего не подозревающим уткам. Неужели… — Донхен? Юнги посмотрел на меня, в недоумении подняв брови. Вместе со встречами оборвалась и переписка пары. На официальных мероприятиях усилили охрану, сообщений от Джиюн тоже не было. Чевон заметила мою тревогу и то, как часто я стал интересоваться жизнью к-поп группы. Сказала, что я похож на сасэна. Я смутился. Малышке была невдомек причина моих метаний, и от груза невысказанных секретов я одинокими вечерами тихонько играл на каягыме. В конце концов, даже об этом подарке я не мог никому рассказать. Когда девушка написала, что хочет встретиться с Юнги, я ликовал. Даже думал, что от увиденных нежностей снова придется прятаться в кабинете. Но на лице Джиюн не было счастья, только животных страх. Не в силах усмирить любопытство я заглянул в небольшое дверное окошко. На беду, одна из ламп мигала, поэтому свет периодически дрожал и окунал комнату в пугающий полумрак. Казалось, вокруг пары танцуют призраки. Мои друзья не сидели рядом, а снова были друг напротив друга. Джиюн опиралась руками о стол и что-то напряженно спрашивала у Юнги. Тот нахмурился и неторопливо поднялся, подойдя к девушке. Джиюн отшатнулась. Они спорили долго. У меня от напряжения заболела голова и, кажется, упало сердце, когда пара вдруг опустилась на колени. Что произошло? Неужели хрупкий мост доверия не выдержал и рухнул под их ногами? Джиюн закрыла лицо руками. Юнги молчал, давая ей время, а после позвал по имени. Не сразу, но девушка подняла глаза, и мужчина коснулся ладонью ее щеки. Взгляд айдола беспокойно метался по фигуре #0457. Наконец она выдохнула и прижалась к его руке, наслаждаясь близостью. Постепенно Юнги двинулся дальше, ласково гладя девушку по распущенным волосам. Темные пряди скользили между пальцами, и вдруг Джиюн притянула Юнги для поцелуя. Требовательного и напористого в начале, но нежного и осторожного под конец. В мигающем свете при танце теней, отталкивая и снова сдаваясь под руками врага-любимого, Джиюн боролась с собой. И вместе они могли быть только так: бесконечно терзая друг друга и после зализывая раны.  Когда Джиюн покинула комнату, то сразу нашла глазами меня. Я стоял у лестницы. Айдол поклонилась, извинившись за свое долгое отсутствие, и поделилась тем, что мучило ее все это время. В голосе слышалась чудовищная усталость. — Госпожа Пак узнала о моей связи с Донхеном. Одному из папарацци удалось проследить за мной и собрать компромат. Человек в черном капюшоне бросил папку с фотографиями прямо под ноги менеджеру, когда она выходила из агентства.  Живот стянуло. Не думает ли Джиюн, что это я подставил ее, рассказал кому-то из охотников за сенсациями их секрет? Айдол предугадала мой вопрос и покачала головой: — Нет, господин Бо-сон, я не сомневаюсь в вашей честности и благодарна за помощь. Я нервно поправил очки. — И все же в новостях ничего не было. Почему? Откупились? Джиюн тяжело сглотнула, лицо ее было безжизненным. — Не пришлось. Его нашли мертвым.   Корейская поговорка гласит: если приблизишься, то непременно окрасишься. Так долго общаясь с Юнги и Джиюн, я учился сопоставлять детали. Злые глаза, испуг айдола, спор у них в кабинете. Общее прошлое преступника и его следователя, Дин и устранение неугодных Эдему. — Вы думаете… что это дело рук Донхена? Думаете, это он защитил вас?   Меня прошиб пот. Точно ли я был единственным билетом #0457 во внешний мир? Сколько пособников у него на самом деле? Мог ли Донхен все это время быть рядом? Джиюн напряженно сжала губы.  — Подождите! Но как такое возможно, госпожа? Вы говорили, что ранее вели расследование с Дином, Минхеком и… простите, не помню имена, но тоже влиятельными людьми. Не мог ли кто-то из них… — Нет. — Девушка перебила меня. — Об этом знали лишь я и менеджер. И мои друзья не убийцы.  — В отличие от того, к кому вы сейчас приходили, верно? Джиюн кивнула. — Пусть мы с ним и сблизились, вы не представляете, на что способен Эдем. А ведь мы ежегодно отбиваемся от сотен папарацци, но мало кого из них потом находили убитым. Когда стало известно об отношениях Арии и Уджина, Ены с Каем, то агентству пришлось нелегко, но никто не пострадал. Но как только новость коснулась меня, папарацци убили. И такими методами «защиты» пользуется лишь один известный мне человек. Я понимающе кивнул, хотя все еще не мог уложить новость в голове. Джиюн наоборот была собрана, как солдат. Такой она была, преследуя хозяина клуба? — Но как же Юнги, а психолог? Мы видимся не каждый день, но все же я знаю, что #0457 исправно посещал сессии. Он стал лучше спать. Вы же и сами видели, как он изменился! Он любит вас, разве мог… мог все это время притворяться Донхен? Джиюн грустно улыбнулась. — Я знаю. Но он не стал лгать и честно ответил, что моя догадка может оказаться верной, хотя и не помнит, чтобы с кем-то заводил дружбу, кроме вас. Только поэтому я осталась.  Я не сдержался и постарался спрятать Джиюн от этой боли в своих руках, как иногда делал с Чевон. Слезы кончились еще до того, как айдол вышла ко мне, но она приняла поддержку и опустила лоб мне на плечо. — Я так боялась, что он предаст снова. Что касаясь его, я касаюсь Эдема. Убийцы Союн. Того, кто чуть не убил меня. Его больную любовь я принимать не хотела. Юнги стало лучше, это правда, но похоже, что один не может существовать без другого.  Я легонько качал ее и, не разжимая рук, спросил: — И что вы будете делать? Это конец? Джиюн обреченно вздохнула: — Когда в начале знакомства вы спросили об этом, я действительно могла бы бросить все. Но теперь… теперь я люблю его так сильно, что боюсь сойти с ума, если оставлю снова… Господин Бо-сон, если бы вас спросили, готовы ли бросить Чевон или Суа, вы бы согласились? Первой мыслью было категоричное «Нет» Второй: «Ни в коем случае». — А если бы у вас забрали все недостатки, это были бы все еще вы? Я снова помотал головой. Джиюн кивнула и отстранилась. — Через полгода закончится контракт, и я приду снова. Юнги обещал, что не бросит терапию. Как бы я ни отрицала, Донхен часть целого. И возможно, что теперь мне придется принять их обоих. И тогда, господин Бо-сон… нам придется оставить вас. *** Но Джиюн не обманула. Вчера компания PJK сделала официальное заявление о распаде Sirens. Судя по всему, Ария и Ена были готовы к такому исходу и обещали, что еще будут радовать своих фанатов, пусть и в других амплуа. Джиюн от комментариев воздержалась. За две недели до этого Юнги был освобожден из колонии, отбыв сокращенный, но положенный срок. Я вышел на пенсию, а потому не знаю, чему он поражался больше, покидая бетонные стены: что смерть так и не настигла его, или что Джиюн нашла в себе сил принять его оборотничью натуру. Спустя время он пришел ко мне. Вместо чёрной тюремной робы на нем красовался светлый костюм. Юнги поправил рубашку и сказал, что устал носить чёрное. Мы прошли на кухню и сели за стол. Я чувствовал, что нить, столько лет связывающая нас, вот-вот оборвется. Так бывает, когда иной раз читаешь книгу и вдруг сознаешь, что до финала осталось не больше двух страниц. Но эта тоска была иной: светлой и согревающей. Я предложил Юнги чаю и сразу дать ему на дорогу что-нибудь вкусное с собой, например, пончики квабеги. Делал я, правда, их вчера, но если разогреть, то будет ничего. На лице Юнги мелькнула боль, сменившаяся искренней благодарностью. — Так выглядит настоящий дом, верно? Я не нашелся, что ответить. Плюшевые игрушки Чевон и расческа Суа на полке, обувь Юнги у порога — все это говорило громче слов. Послезавтра Джиюн и Юнги покинут Сеул. … Пока я писал это, в дверь постучали. Курьер доставил подарки для меня, Чевон, Суа и ее мужа. На дне одной из коробок загадочная тетрадь и перевязанные лентой деревянные птицы-мандаринки. Если бы я мог рисовать, то показал бы фигурки вам. Но я никогда не писал ничего длиннее и интереснее рецептов.