Мимолетные мысли (Passing Thoughts)

Я бы попросил вас воздержаться от оставления записей прямо на поверхности стола. Я уверен, для ваших нужд вполне достаточно ПАДДа. Джим ухмыльнулся, увидев коротенькую записку, прикрепленную к столу, и сел на свое место. Кто-то вообще сейчас пользуется бумагой? Джим не мог ничего сказать по этому поводу. В конце концов, именно он писал формулы на столе шариковой ручкой. Открепив записку и сунув ее в карман, Джим вытащил ручку и написал на ее месте: Есть нечто особенное в том, чтобы записывать физически. Я заметил, что моих записей больше нет; наверное, они не так уж и важны, раз от них так легко избавились. Он знал, что ведет себя как капризный ребенок, но ему совершенно не хотелось получать нотации от кого-то недостаточно смелого, чтобы высказать их в лицо. И все же, Джим действительно достал ПАДД и написал на столе всего несколько крохотных уравнений. Пришлось признать, что он оказался заинтригован. Бумагу использовали довольно редко, не говоря уже о том, чтобы тратить ее на заметки. Размышлять о таинственном авторе письма — даже не назвавшим своего имени — было определенно интереснее, чем о занятии. За спиной храпели и Джим едва ли мог их винить за это. Высшая математика — не особо захватывающий курс. Особенно когда ты способен проделать большую часть вычислений в голове. Не то чтобы Джим мог такое провернуть. Не-а, совершенно обычные мозги, большое спасибо. Единственным, кому, казалось, действительно нравилось занятие, был русский парнишка, всегда сидевший в первом ряду. Он отвечал на вопросы преподавателя, пока остальные с большим удовольствием откидывались на спинку стула, избегая зрительного контакта. Лектор всегда оглядывал аудиторию и театрально вздыхал, жестом приглашая паренька продолжать. Казалось, это не мешало тому отчаянно размахивать над головой руками, выказывая готовность ответить, словно дошкольник. Джим взял за привычку оставлять на столе пацана небольшие дары с едой. Просто в знак благодарности за избавление его от необходимости общаться с их древним профессором. Конечно, Джим мог бы ответить на вопросы и сам, но нужно было поддерживать репутацию! То, что он усердно занимался, не означало, что кто-то еще должен был об этом знать. Возможно, если бы занятия вел какой-нибудь горячий молодой орионец… Жаль, что все преподаватели в Академии либо динозавры, либо капитаны, и поэтому «совершенно недопустимо, Джим». На этот раз Джиму не хотелось спорить с Пайком. Занятия курса Высшмата проходили в одной старой, редко используемой аудитории. Сиденья давно не обивали и даже после часа занятий у него жутко болела задница. (Боунс настаивал, что, мол, полезно для осанки или чего-то там еще. Но Джима не убедило.) Никто не хотел попасть в старое здание, и даже преподаватели избегали его как чумы, предпочитая проводить занятия в новом корпусе. Так что, не совсем еще ветхие аудитории и лекционные залы большую часть времени стояли пустыми. Все это означало, что до следующей недели у Джима не выпадало возможности проверить появилась ли новая записка или нет. К его восторгу (ну правда, Джим? Радоваться запискам от того, кто жалуется на твою манеру письма?), там, на столе, точно на том же месте, он мог бы в этом поклясться, лежал кусочек кремовой бумаги. Джим развернул ее, скользнул на свое место и достал ПАДД. Его взгляду предстал все тот же аккуратный почерк, что и неделей ранее: Я понимаю ваше пристрастие к «записывать физически», как вы выразились. Однако на самом деле очищать парты от чернил довольно проблематично. Если вы по-прежнему считаете, что ПАДДа недостаточно, возможно, вы могли бы воспользоваться бумагой, как это делаю я. Джим безуспешно попытался скрыть смешок за кашлем. Один из его сокурсников бросил на него уничтожающий взгляд, но профессор проигнорировал обоих. Написывая ответ, Джим изо всех сил старался выглядеть так, будто внимает преподавателю: Не у всех есть тайники с бумагой. Как ты и сказал, большинство людей считают, что ПАДДа «вполне достаточно». И еще: разве это не входит в обязанности уборщиков? Для пущего эффекта, особо не вкладывая в действие душу, Джим добавил пару унылых заметок с формулами. Занятие прошло в привычной суматохе монотонных голосов и царапанья стилусов. Джим был немного удивлен, когда остаток недели пролетел по той же схеме. Когда он попытался вспомнить что-нибудь, кроме учебного материала, у него ничего не получалось. Джим, возможно, ожидал бы такого результата от Айовы, но занятия в Академии были по-настоящему увлекательными. По большей части, по крайней мере. Звездный флот стал первым местом, бросившим Джиму вызов в учебе. Неприятно было признавать, но Пайк был прав, когда вытащил Джима из того бара в Айове. Войдя в лекционный зал он увидел новую записку, и Джим никогда в жизни не добегал до своего места быстрее. Парень (Митчелл?), сидя несколько рядами ниже, недоверчиво посмотрел на него, но Джим только пожал плечами. Не его вина, что юный друг по переписке обвел Джима вокруг пальца. На территории кампуса есть канцелярский магазин, и я полагаю, что вы сможете приобрести бумагу там. Должен признаться, я несколько удивлен тому, что вы запомнили содержание моего предыдущего сообщения. Несомненно, Джим знал о магазине канцелярских принадлежностей. И он точно не побежал искать бумагу сразу же, как только прочитал последнюю записку. Нет, она ему нужна была для… группового проекта. Звучит убедительно, правда? Что тут скажешь? Я прилежный ученик. Меня это не убедило, особенно учитывая, что вы, похоже, нашли время написать эти сообщения. Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что на этот раз вы не стали писать на столе. У меня и в мыслях не было убеждать. Тебя не беспокоит, что кто-то другой может перехватить одну из моих записок до того, как ты порадуешься ее получению? Это не будет особой потерей. Джим недоверчиво уставился на листок. Они переписывались уже несколько недель, но, похоже, его друг не был настолько увлечен их общением, как он. К большому своему огорчению, Джим даже стал с нетерпением ждать занятий по высшмату. Ему даже стулья перестали казаться такими уж неудобными. «Черт возьми, да я и думать начинаю как он! Куда катится мир?» Он покачал головой и приготовился писать ответ, но в этот момент заметил что-то на обороте клочка бумаги. — Вот хитрый ублюдок, — пробормотал Джим, переворачивая листок. Почерк был более беспорядочен и тороплив, но при этом аккуратннее, чем Джима, и вне всякого сомнения принадлежал тому же, кто написал первую часть записки. Однако я понял, что не хочу, чтобы наша переписка была прервана. Я взял на себя смелость ознакомиться с расписанием занятий в этой аудитории. В ней не проходят какие-либо другие занятия, кроме того, которое, как я полагаю, посещаете вы. Я ожидаю, что это снизит вероятность перехвата записок кем-то другим. Ладно, возможно, он был не единственным заинтересованным. Откуда ты знаешь, что я не просто какой-то левый чувак, забредший сюда с улицы? Большинство «левых чуваков», как вы выразились, не обладали бы такими математическими способностями, как я понял из ваших записей. У вас, похоже, аналитический склад ума, хотя я нахожу методы поиска решений весьма нелогичными. Я считаю, что было бы лучше, если бы вы применили наблюдаемую мной ранее способность к вниманию к своим занятиям. Тушé. И... спасибо, полагаю? Это был комплимент? Приму как комплимент. Мне стоит указать это в своем резюме: «Нелогичные методы поиска решений». Джим на мгновение задумался, затем перевернул клочок бумаги на котором писал. Она была дешевой, по сравнению с той, другой, но покупка бумаги лучшего качества не входила в его студенческий бюджет. Кстати, вот номер моего комма. Как бы мне ни нравились наши еженедельные переписки, я немного беспокоюсь из-за того, что зря трачу бумагу. Только если захочешь, конечно. Я не собираюсь принуждать тебя писать мне. Он не ожидал, что его предложение будет принято, поэтому не был сильно разочарован, увидев очередную записку. Я не уверен, что это будет уместно. Так прошел остаток семестра: Джим и его таинственный собеседник продолжали обмениваться записками. Обыкновенное подшучивание быстро переросло в более длинные сообщения и короткие дискуссии. Само собой, Джим не отлынивал от учебы. Если уж на то пошло, его друг по переписке вынудил его стать еще более прилежным. Он не виноват, что выполнял все задания задолго до конца занятия. Ближе к концу семестра Джим привык к ощущению предвкушения приближавшегося занятия по высшмату. Но все же, он должен был признать, что чувство было несколько странное — предвкушать «самое скучное занятие в истории Звездного флота», по мнению Боунса. Вообще-то, по всеобщему мнению. Однако у Боунса не было права голоса: как-никак именно он с упоением классифицировал различные группы мышц. И, несомненно, именно Боунсу, в конце концов, пришлось указать на очевидное. На то, что вероятно должно было стать очевидным и для Джима, когда он впервые бежал на занятие настолько быстро, что оступился на лестнице старого здания и пропахал лицом пару ступенек. На лекцию он пришел с разбитым носом и самодовольной ухмылкой, едва успев смахнуть свою записку до того, как преподаватель выгнал его вон. — Если бы я не знал тебя лучше, то сказал бы, что ты слегка влюблен в своего таинственного писца. Джим тупо уставился на него, стараясь не пролить пиво на подбородок. Они выпивали в комнате Боунса, потому что сосед Джима по комнате был полнейшим засранцем, даже не слышавшим о личном пространстве. Он даже не потрудился соблюдать простые правила, изложенные Джимом. Ну, серьезно, что там такого сложного? У Джима вошло в привычку спать на диване Боунса по выходным, когда тот не был, кхгм, занят никем другим. Боунс сразу же принимался ворчать, едва завидев Джима на пороге, но в итоге уступал его обаятельной улыбке. Выпивка, которую тот всегда приносил с собой, вероятно, тоже помогала уломать друга, но Джиму не нужно было признавать это. — О чем ты? — наконец выдавил он, глотая из бутылки еще, — я не «влюбляюсь». Кроме того, я его даже не знаю. Ему может быть лет двести. Даже я не зашел бы настолько далеко, Боунси. Боунс нахмурился и насмешливо покачал бутылкой. — Не вопрос, малыш, продолжай себя убеждать. Но рано или поздно это все обрушится на тебя как снег на голову, — он бросил на Джима оценивающий взгляд. — Зная тебя, я ставлю на рано. Джим рассмеялся и хлопнул друга по колену, но отделаться от мысли, что Боунс, возможно, прав, не получалось. У Кирка был талант попадать в неприятности, и Боунс это прекрасно знал. Возможно, Пайк и привел Джима в Академию, но именно Боунс спас его от смерти в канаве. Джим вновь приложился к бутылке и выбросил эту мысль из головы.

--

Джим в шоке уставился на листок бумаги в руке. Это был последний день семестра, и Джим с ужасом ждал окончания занятий. Прямо-таки до тошноты боялся. Признавать было неприятно, но, возможно, Боунс был прав. Джим не смог сдержать улыбку, перечитав записку, и представил лицо Боунса, если бы тот был рядом. В последний день семестра я буду в рекреационном зале в 2000. Буду рад, если вы присоединитесь ко мне за партией в шахматы, если примете мое предложение. Оставшиеся лекции Джим практически не запомнил. Он наконец-то встретится со своим таинственным отправителем. Лично. Они даже не обменялись номерами коммов, но однозначно собирались встретиться. И поиграть в шахматы. Если это предложение не идеально соответствовало тому, что Джим знал из их переписки, то он вообще не представлял, что могло бы быть более идеальным. И только стоя в одних трусах в своей комнате, Джим запаниковал. Он засомневался, что встреча с этой загадочной личностью — хорошая идея. Нужно ли ему подумать о выборе одежды? Несомненно, он не пойдет вот так, но это же не свидание. Они просто посидят в рекзале и поиграют в шахматы. Да-да. Не свидание. — У Джимми свидание? — хихикнул сидевший на кровати напротив сосед по комнате. — Кто на этот раз? Та орионская цыпочка? Джим отмахнулся от него, натягивая джинсы и наименее мятую футболку, какую только смог найти. Когда он в последний раз вешал хоть что-нибудь в шкаф? — Ее зовут Гейла, и ты, черт возьми, это прекрасно знаешь. И вообще, нет. К тому же: это не свидание, — пробурчал он, поправляя волосы и натягивая сапоги. — Очень похоже, что да! — Не. Свидание! — крикнул Джим через плечо, выходя из комнаты, молча проклиная всех ненавидящих его богов. Джим попытался (и потерпел неудачу) не наковырять заусенцев, направляясь через кампус к ярко освещенному рекзалу. Солнце село по-зимнему рано, и в воздухе повисла пронизывающая прохлада, дыхание клубилось вокруг лица и мгновенно рассеивалось облачками. Плотнее запахнув куртку, проклял себя за то, что он такой привлекательный мерзавец, жертвующий функциональностью ради эстетики. «Определенно, манера выражаться передается и мне», — подумал он со смешком, останавливаясь у двери, ведущей в зал. Еще не поздно было просто развернуться. А еще лучше, он мог бы обойти здание с другой стороны и выплеснуть все нервозную энергию в спортзале. Черт возьми, он так не переживал с тех пор, как сошел с трапа шаттла из Айовы. «Не свидание», — напомнил он себе. — «Не о чем беспокоиться. Это шахматы. Ты умеешь играть в шахматы. Ну и что с того, что ты не играл с тех пор, как ушел Сэм? Как там люди говорят: «Раз научившись, больше не забудешь»? Или это о велике…» Джим глубоко вдохнул, открыл дверь и поморщился от порыва горячего воздуха, вырвавшегося наружу. В рекзале находилось всего несколько человек. Обычно помещение было переполнено, но сегодня последний день семестра, и большинство разъехались сразу после занятий, первым же рейсом. Кадеты и персонал, сидящие за столами, заваленными картами или старыми настолками, скорее всего, останутся на каникулы, как и Джим. И только некто сидел в одиночестве за столом с подготовленной к игре шахматной доской. Он смотрел в ПАДД, лежащий на его коленях, и Джим ощутил, как внутри все сжалось, потому что, черт возьми, этот одиночка был чертовски горяч. А еще и вулканец. Пугающий. Он посмотрел на время. 2003. Джим Кирк, конечно же, всегда приходит вовремя. Джим изобразил на лице свою классическую улыбку сердцееда и направился к столу. — Привет. Профессор Спок, да? Спок поднял голову и встретился с Джимом взглядом, и тот мог бы поклясться, что заметил в них вспышку раздражения. Странно. Разве вулканцы не придерживаются принципа — «нет эмоциям»? — Вам что-то нужно, кадет? — О, эм, — промямлил Джим; улыбка стекла с лица, он не знал, что ответить. Джим представлял их встречу совсем иначе, но он справится с этим. Спокойно. Все будет отлично. Ага. Совершенно замечательно. Он порылся в кармане куртки и вытащил самое последнее письмо, спрятанное там на всякий случай. Передавая бумагу профессору, Джим был осторожен, стараясь не задеть пальцы Спока. Спок приподнял бровь, разворачивая, и коротко выдохнул, когда увидел содержимое. — А, — сказал он, и Джим почувствовал, как напряжение покинуло его, — кажется, я пригласил тебя сыграть со мной в шахматы. Он замолчал и оглядел Джима с ног до головы. С неприязнью, как тот предположил. Джим неловко переступил с ноги на ногу и рассмеялся: — Извини, держу пари, ты ждал не меня. Может, надеялся увидеть Чехова? О, кстати, меня зовут Джеймс Кирк. Или Джим. Спок склонил голову и указал на стул напротив, на который Джим, незамедлительно выдвинув, сел. — Я не «надеялся» на кого-то конкретного. Ты был тем, с кем я разговаривал, и, следовательно, ты тот, кого я ожидал увидеть, — он на мгновение замолчал, — Джим. Первый ход твой. Джим поразился, как после первых неловких минут стало легко общаться со Споком. Возможно в этом не было ничего удивительного, ведь они знали друг друга уже почти три месяца. Правда, только по письмам, которые раз в неделю ожидали их на столе, но все же. Это тоже считалось. Спок отлично играл в шахматы, и Джиму пришлось выкрутить на полную катушку внимательность, чтобы поспеть за разговором. Он был настолько поглощен игрой, что почти пропустил объявление по громкой связи о закрытии рекзала. Он с недоверием глянул на хронометр, обнаружив, что они играют уже почти час. Джим и не заметил, как пролетело время. Еще более удивительным оказалось то, что они со Споком были равными противниками. Когда Джим со смехом указал на это, вставая, чтобы очистить доску, Спок просто развел руками. — Ты очень сильный противник. Не согласишься ли позже на матч-реванш? Возможно, мы могли бы запланировать так, чтобы осталось достаточно времени для завершения игры. Джим, склонившийся над доской, чтобы расставить фигуры, резко выпрямился и воскликнул: — Да! В смысле, это отличная идея. С удовольствием. Спок встал и склонил голову. — Я буду преподавать несколько курсов во время перерыва, но не ожидаю, что буду особенно занят. — Как и я. В смысле не занят, конечно, а не про преподавание. Еще пара лет и Пайк тоже сможет втянуть меня. О! — Джим замолчал, когда его осенила мысль: — Могу я узнать твой номер комма? Я помню, ты говорил, что это «неуместно», но если мы планируем встретиться... Спок просто приподнял бровь и кивнул, перед тем как ввести свой номер в протянутый Джимом ПАДД. Они вместе вышли из здания, и холодный ночной воздух ударил Джиму в лицо, будто кулак. Вулканцу, должно быть, было еще хуже, но Спок не проявил никаких признаков дискомфорта. — Я отлично провел время. Надеюсь, мы скоро снова сыграем. Еще раз спасибо. — Согласен, — на щеках вулканца промелькнула едва заметная зеленца, и Джим задумался, не холоднее ли Споку, чем тот показывал. — Хорошего вечера, кадет. — Джим, — поправил он, — тебе тоже. Затем он повернулся и ушел, пока не почувствовал себя еще более неловко. Не то чтобы могло быть что-то более неловкое, чем стоять у входа в рекзал и вести светскую беседу с единственным сексуальным профессором Звездного флота. Когда Джим вернулся в комнату общежития, сбрасывая куртку на тумбочку и стаскивая ботинки, его сосед по комнате уже лежал в постели и смотрел голо. — Как прошло свидание? — спросил он, и Джим запустил носком в оскорбительную ухмылку. — Не свидание.