On instincts

— Я ожидал чего угодно, но не того, что вы поебётесь прямо при нас. Чанбин выглядел до глубины души шокированным, когда на паре они с Хёнджином сидели за последней партой у окна. Лекция давно закончилась, преподаватель собирал раздаточный материал, а студенты неспешно покидали аудиторию. Чанбин, наклонившись к Хёнджину почти вплотную, говорил тихо, чтобы никто из посторонних не услышал. — Я хотел отчитать вас утром, но Минхо, проснувшись раньше тебя, отчитал вместо этого нас, — продолжал альфа, его голос звучал с непривычной мягкостью. Он внимательно смотрел на краснеющего Хёнджина. — Сам выслушал возмущения, но дал наказ вообще эту тему при тебе не поднимать, иначе он нас придушит. — Чанбин сделал паузу, его взгляд стал как-то, по отцовски серьёзнее. — Хёни, он о тебе капец как печётся. Он в тебя по уши, ты это видишь? Хёнджину было очень неловко от слов друга. Он чувствовал, как жар заливает лицо. В груди что-то сжалось — то ли от стыда, то ли счастья. — Прости, Бини, — выдохнул Хёнджин, опуская взгляд на столешницу. — Я бы сказал, что мне жаль, но… я не могу гарантировать того, что подобная ситуация никогда больше не повторится. Чанбин удивлённо приподнял бровь, его рот чуть приоткрылся, готовясь что-то возразить, но Хёнджин, увидев этот шокированный взгляд, поспешил добавить: — Я не знаю, как это объяснить, но в такие моменты я вообще не задумываюсь ни о чём. Важна лишь наша связь. У меня никогда такого не было. Голос Хёнджина дрогнул на последних словах. Внутри всё кипело и бурлило, стоило лишь вспомнить ночь, руки Минхо, его дыхание на своей коже. — Что ж… — Чанбин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо озарила лёгкая, понимающая усмешка. — Ты влюбился. По-настоящему так, вляпался. Хёнджин, не выдержав взгляда друга, спрятал лицо в ладонях. — Меня с одной стороны это пугает, а с другой мне так всё это нравится, — признался он, чуть отодвинув пальцы, чтобы голос звучал чётче. — Минхо потрясающий. Мне хочется проводить с ним всё свободное время. Хочется бесконечно нежиться в его объятиях. Целоваться с ним. Я будто не могу им насытиться. Чанбин усмехнулся, но в усмешке этой не было насмешки — только тёплая, дружеская нежность. — Никогда бы не подумал, что мои друзья полюбят друг друга, — сказал он, покачивая головой. — Будто я думал, что буду испытывать романтические чувства к одному из вас, — ответил Хёнджин, и они оба рассмеялись над ситуацией. — Чур шафером на свадьбе буду я, — объявил Чанбин, со всей серьезностью. — Бини… — только и смог выдохнуть Хёнджин. — Пошли, что там у нас дальше?.. — Чанбин быстро закинул всё в рюкзак, застегнул молнию и направился к выходу из аудитории. Хёнджин, подхватив свои вещи, последовал за ним. Коридор третьего этажа был переполнен — как всегда в перерыве между парами. Студенты сновали в разные стороны, кто-то торопился в следующую аудиторию, кто-то стоял у стен, уткнувшись в телефоны. Они с Чанбином уже почти дошли до лестницы, когда на их пути внезапно возникла Сольги. А рядом с ней, чуть позади, стоял незнакомый мужчина — постарше, может, лет тридцать ему было. Он держал в руках шикарный букет: алые розы вперемешку с белыми лилиями, перевязанный кремовой атласной лентой. И смотрел этот мужчина зачарованно, неотрывно — прямо на Хёнджина. — Привет, ребята, — голос Сольги звенел, она буквально сияла от восторга: глаза блестели, на губах играла победоносная улыбка. — Знакомьтесь, это — Кан Кёнсу, мой троюродный дядя. И он мечтает с тобой познакомиться, Хёнджин. Все уши мне уже прожужжал. Мужчина — Кёнсу — виновато улыбнулся, уголки его губ поползли вниз, как у пойманного за шалостью ребёнка. Он сделал шаг вперёд и протянул букет Хёнджину. Хёнджин же, растерянно смотрел то на букет, то на мужчину, то переводил непонимающий взгляд на друга. Чанбин выглядел не менее озадаченным: его брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Здравствуй, Хёнджин, — голос Кёнсу был приятным, низким, но в нём чувствовалась нервозность. Он всё ещё держал букет на вытянутых руках, словно подношение. — Очень приятно с тобой познакомиться. Прости, что пришёл сюда, — Хёнджин машинально оглянулся и заметил, как проходящие мимо студенты таращатся на них, перешёптываясь и тыкая пальцами. Кто-то уже достал телефон, распространяя новость дальше. — Но Сольги сказала, что так будет лучше. — Ну просто как бы я вас в другом случае познакомила? — Сольги хихикнула, кокетливо поправив волосы, и обратилась напрямую к Хёнджину, её голос стал громче и требовательнее: — Хёнджин, почему ты не забираешь букет? Бери. Мы так тщательно его выбирали. Хёнджин моргнул, пытаясь избавиться от удивления и замешательства. — А какая цель знакомства? — спросил он у мужчины, игнорируя букет. — Не буду лукавить, ты обворожителен, и когда Сольги сказала, что… Мужчина не успел договорить. Резкий, ледяной, почти устрашающий голос перебил его, заставив всех врасплох: — Что здесь происходит? Сбоку, словно из ниоткуда, появился Минхо. Он не шёл — он надвигался, каждый его шаг был пружинистым, полным скрытой силы. Его глаза сузились, взгляд впился в чужака с таким холодом, что, казалось, в коридоре резко опустилась температура. Минхо подошёл к Хёнджину вплотную и, не спрашивая разрешения, встал чуть впереди него, перекрывая собой доступ к омеге. Кёнсу растерянно моргнул, переведя взгляд с Сольги на Минхо. Его улыбка исчезла, сменившись настороженностью. — Мой дядя хочет познакомиться с Хёнджином, — Сольги попыталась придать голосу дружелюбия, но выходило это с видимым трудом — голос чуть дрожал, когда она обращалась к Минхо. — Зачем? — спросил альфа, и Хёнджин, стоящий за его спиной, почувствовал, как напряглись мышцы на спине Минхо. Альфа был готов к защите — любой неверный шаг, и он среагирует. — Мне он интересен, — с лица Кёнсу спала дружелюбная мягкость. Мужчина выпрямился, его голос стал твёрже, хотя в глазах всё ещё плескалось недоумение — он явно не понимал причин такой агрессии. — Я хочу пригласить его на свидание. — Минхо, — Сольги окликнула его ледяным тоном, её лицо исказилось раздражением. — Может, выключишь режим цербера и дашь им спокойно поговорить? — Конечно. Он отошел буквально на полметра, скрестив руки на груди. Его взгляд не отрывался от Кёнсу, оценивая каждое движение. Видя, что происходит нечто странное, к ним присоединились Чан и Чонин — они выросли из толпы, заметив знакомые лица и напряжённую позу Минхо. Они встали полукругом за омегой, создавая живой щит. Чанбин, который был с ним с самого начала, остался на месте, не отступая. — Я понимаю, что вы все переживаете за своего друга, — Кёнсу обвёл взглядом окружающих, его лицо было серьёзным, почти печальным. — Но я не причиню ему вреда. — Затем его внимание вернулось к омеге, и он заговорил мягче, с явной попыткой разрядить обстановку: — Хёнджин, прошу прощения за такой переполох, я не думал, что моё появление вызовет такую реакцию. Я хочу пригласить тебя на свидание. Если не нравится такая формулировка, то пусть это будет простая встреча за чашечкой кофе. Что скажешь? Хёнджину было некомфортно. Мало того, что весь университет на них пялился — он чувствовал на себе десятки взглядов, порождая ненужные слухи и пересуды, так ещё сама ситуация объяснения с незнакомым мужчиной была обременительной. — Вынужден отказаться, — твёрдо ответил Хёнджин. — Почему? — возмутилась Сольги. — Он отличный, перспективный альфа… — Сольги, не лезь, — резко оборвал её Кёнсу, бросив на неё предостерегающий взгляд. Затем повернулся обратно к Хёнджину: — Я тебя пугаю, Хёнджин? Или дело в чём-то другом? — Нет, не пугаете, — Хёнджин пожал плечами. — Просто у меня уже есть альфа. Он взял за руку рядом стоящего и немного оторопевшего Минхо. Ладонь альфы была горячей и чуть влажной от напряжения. Минхо, не отойдя от шока, сразу же переплёл их пальцы. Альфа притянул омегу ближе, их бока соприкоснулись, и Хёнджин почувствовал, как Минхо выдохнул. — Ты в отношениях? — Кёнсу был удивлён. — Я не знал. Мне сказали… — Он бросил быстрый, полный раздражения взгляд на девушку, но Хёнджин перебил его, не давая закончить. — Мы не афишировали наши отношения, но, раз возникла такая ситуация… думаю, нет смысла утаивать — мы с Минхо вместе. Друзья не удивились — Чан лишь удовлетворённо кивнул, Чонин усмехнулся, Чанбин покачал головой с лёгкой улыбкой. Минхо же, словно желая подтвердить слова Хёнджина действиями, обнял омегу за талию, прижимая к себе ещё крепче. А вот Сольги… Вначале на её лице отобразился шок: глаза расширились, рот приоткрылся. А затем её черты исказила злость. — Вот значит какой ты, Хёнджин, — съязвила девушка, её голос сочился ядом. — Всё же увёл у меня парня. — Никто меня не уводил, — Минхо свёл на переносице брови. — Не стоит делать выводы о том, в чём ничего не понимаешь. — Не понимаю? — она рассмеялась немного истерично. — Ты меня кинул, как только твой драгоценный Хёнджин стал омегой. Ты такой мерзкий, Ли Минхо. — Она перевела взгляд на Хёнджина, и её глаза сузились: — А ты… я бы на твоём месте подумала хорошенько, а точно ли у него к тебе искренние чувства? Может, ты для него просто диковинка с которой он поиграет и бросит. Хёнджин тяжело вздохнул, но не изменился в лице. Он чувствовал, как Минхо рядом с ним напрягся ещё сильнее, как его дыхание стало глубже, сдерживая гнев. Поэтому Хёнджин сжал руку альфы, успокаивая — большим пальцем провёл по тыльной стороне его ладони, рисуя маленькие круги. — Я понимаю, что тебе обидно, — сказал Хёнджин, его голос был спокойным, почти мягким. Он смотрел Сольги прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но зерно сомнения тебе не удастся поселить во мне. Слишком уж очевидны твои намерения. Да и в искренности чувств и намерений Минхо мне сомневаться не приходится. — Хёнджин сжал руку альфы ещё раз, чувствуя, как напряжение в пальцах Минхо немного спадает, и продолжил: — Я надеюсь, что тебе как можно быстрее удастся отпустить его из сердца, чтобы жить спокойно, без болезненных эмоций. — Да пошёл ты, — выплюнула в ответ девушка, её лицо перекосила гримаса ненависти. Кёнсу, явно шокированный этой сценой и новыми, открывшимися подробностями, поспешил утихомирить родственницу. Он крепко взял её за локоть. — Мне было не известно о положении дел. Прошу прощения, — сказал он, обращаясь к Хёнджину, и коротко поклонился. Затем потянул Сольги за руку к выходу из коридора. — Пойдём, проведёшь меня к выходу. — Никуда я не пойду… — начала возмущаться она, вырываясь, но дядя строго на неё посмотрел — так, что она на мгновение замолчала, — и вновь постарался увести девушку прочь. — Ещё раз извини, — Кёнсу снова поклонился Хёнджину, на этот раз ниже. — Мне была преподнесена информация совершенно иначе, говорилось, что ты сам заинтересован в знакомстве. — Всё нормально, — равнодушно ответил Хёнджин. — Думаю, тут и так ясно, что произошло. Когда Сольги с дядей скрылись за поворотом коридора и их шаги затихли в общем шуме, Чанбин, наконец, расслабил скрещённые на груди руки и выдохнул: — Я в шоке с этой дамочки. Всё никак не успокоится. — Довольно мстительная натура, — вздохнул Чан, покачивая головой. Он повернулся к ребятам, и его лицо наконец озарилось тёплой, искренней улыбкой. — Я очень рад, что вы теперь вместе. Официально. Хёнджин покраснел. Минхо ободряюще сжал его в объятиях сильнее, в этом жесте было столько собственничества и в то же время нежности, что у Хёнджина перехватило дыхание. — Нет смысла сопротивляться тому, что между нами происходит, — сказал Хёнджин. Он обнял в ответ руки Минхо, что опоясывали его талию, и положил свои ладони поверх них, пальцами нащупывая выступающие вены. — И лучше всецело отдаться этим эмоциям и чувствам. Минхо, услышав это, слегка повернул голову и поцеловал Хёнджина в висок — быстро, почти незаметно для посторонних, но омега почувствовал тепло его губ на своей коже. Друзья тактично отвели взгляды, но улыбки на их лицах говорили сами за себя.

***

— Любимый, — в тишине просторной, залитой вечерним светом квартиры щелкнул входной замок. Голос Минхо, уставший, но тёплый, разнёсся по прихожей. — Я дома. Он оставил тяжёлые пакеты с продуктами у двери, прислонив их к стене, и принялся разуваться. Пальцы привычно расшнуровали кожаные туфли, и он с облегчением вытащил ноги, чувствуя, как ступни отдыхают от узкого мыса. Следом полетел надоевший за рабочий день пиджак — Минхо аккуратно повесил его на плечики в гардеробную, оставшись в одной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он прислушался к удивительной, почти неестественной тишине квартиры, пытаясь понять, чем занят его благоверный. Взяв в одну руку коробку с тортом — любимый Хёнджина, из той самой кондитерской, куда они ездили на свидания ещё студентами, — под мышку зажав бутылку шампанского «Veuve Clicquot», а в другую руку — пышный букет из кремовых пионов и нежно-розовых роз, Минхо отправился на поиски мужа. Обойдя первый этаж их шикарной квартиры с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми уже зажигались огни вечернего Сеула, и не найдя омегу ни в гостиной, ни в кабинете, ни на кухне, Минхо начал беспокоиться. Он заглянул в столовую — пусто. На лбу альфы залегла лёгкая складка. Обычно Хёнджин встречал его с работы ещё в прихожей, всегда даруя искреннюю, солнечную улыбку, которая смывала всю усталость. А сегодня… Сегодня пропажа нашлась в спальне на втором этаже. Минхо поднялся по лестнице, ступени мягко скрипели под его весом. Дверь в спальню была приоткрыта, и он замер на пороге. Хёнджин сидел посреди огромной кровати. Вокруг него были разбросаны десятки, если не сотни, фотографий — он любил снимать всё на старенький плёночный фотоаппарат. Снимки покрывали всё одеяло: вот они с Минхо на пляже Чеджу, вот — на дне рождения Харин, вот — Чан, Чанбин и Феликс, строящие дурацкие рожицы в ночном клубе. Хёнджин выглядел погружённым в себя, его пальцы бережно перебирали глянцевые прямоугольники, а на лице застыла смесь грусти и нежности. — А я тебя потерял, — мягко произнёс Минхо, его губы сами собой растянулись в улыбке при виде мужа. Хёнджин вздрогнул всем телом, словно его выдернули из тёплых вод воспоминаний. Голова резко повернулась к двери, глаза расширились — он явно потерял счёт времени и был удивлён приходу мужа. — Прости, — Хёнджин торопливо потёр глаза, сгоняя остатки задумчивости, и принялся собирать снимки в стопки. — Меня так поглотили воспоминания, что я упустил твой приход из внимания. Минхо аккуратно, стараясь не задеть разбросанные фото, поставил на ближайший прикроватный столик торт с шампанским. Затем, держа букет в руке, двинулся к омеге, параллельно вглядываясь в снимки. — Накатила ностальгия? — он аккуратно присел на край кровати, вглядываясь в немного припухшие, покрасневшие глаза любимого. — Да, — Хёнджин старался не смотреть мужу в глаза, быстрее закидывая последние снимки в картонную коробку, которая стояла рядом, и закрывая её крышкой. — А ты чего сегодня так празднично вернулся? — Омега перевёл взгляд на букет, торт, шампанское, и его зрачки заметались. — Или подожди… я забыл про какую-то дату? У нас точно не годовщина… тогда что… — Дорогой, — Минхо взял его за руку, переплетая пальцы, чтобы успокоить. Ладонь Хёнджина была холодной и слегка влажной. — Расслабься, — он поднёс руку омеги к губам и поцеловал костяшки, чувствуя солоноватый привкус. — Сегодня нет памятной даты… просто… за ужином я бы хотел тебе кое-что рассказать. Он передал растерянному омеге букет. Хёнджин, вопреки ожиданиям альфы, начал паниковать ещё больше. Глаза неестественно широко распахнуты, бегают в растерянности с долей испуга по лицу мужа. Руки дрожат. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Минхо сам испугался не на шутку такому состоянию мужа. За все годы их брака он видел Хёнджина разным — счастливым, грустным, уставшим, влюблённым, но никогда — таким испуганным и потерянным. Сегодня с его Хёнджином определённо что-то стряслось. — Любимый… — начал аккуратно Минхо, придвигаясь ближе, почти вплотную. Он пытался скрыть собственное беспокойство, но голос всё равно звучал напряжённо. — У тебя что-то случилось? — С чего ты взял? — Голос омеги дрожит. — Твоё состояние… — Всё нормально. Просто… — Хёнджин судорожно сглотнул. — Нет, сначала ты расскажи мне то, что хотел. — Любимый, видя твоё состояние, я не думаю, что сейчас для этого время, — мягко, но твёрдо возразил Минхо. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони омеги. — Нет, нет, — Хёнджин отложил букет в сторону, отодвинул коробку с фотографиями и запротестовал руками, жестикулируя слишком резко. — Всё со мной нормально, просто… ты меня застал в такой момент… я ещё не успел выйти из водоворота воспоминаний. Минхо с минуту вглядывался в его глаза. Он видел, как Хёнджин пытается взять себя в руки, как дышит глубже, медленнее, пытаясь вернуться к своему обычному состоянию. И Минхо точно был уверен, что что-то не так, но омега не готов ему открыться. Хорошо. Он подождёт. Даст ему время. Ведь если бы Хёнджин был готов, он бы рассказал то, что его беспокоит. Значит, нужно дать ему чуть больше времени и не давить. — Тогда пойдём вниз, — сказал альфа, вставая с постели. Он протянул омеге обе руки, чтобы помочь ему подняться следом. — Накроем на стол и поужинаем. Ты давно ел? Хёнджин взялся за его руки — их ладони соединились, горячие и надёжные пальцы Минхо сомкнулись вокруг тонких запястий омеги. Он помог мужу подняться, и Хёнджин неловко спустил ноги с кровати, нащупывая тапочки. — Я не помню, если честно, — признался он, избегая взгляда. — Тогда тем более пора есть, — Минхо не отпустил его руку, когда они направились к выходу из спальни, и Хёнджин покорно пошёл за ним. Кухня на первом этаже была просторной и светлой, выполненной в скандинавском стиле: белые фасады шкафов, деревянная столешница, большая мойка у окна, из которого открывался вид на город. На плите стояла кастрюля с супом, который Хёнджин, видимо, сварил утром. Хёнджин, когда они вошли на кухню, машинально направился к столу, чтобы начать расставлять тарелки и приборы, но его пальцы так и продолжали дрожать. Он взял стопку тарелок и чуть не уронил — одна накренилась и с глухим стуком ударилась о столешницу. — Хёнджин, — Минхо подошёл к нему сзади, мягко взял его за плечи и развернул к себе. — Сядь. Я всё сделаю сам. — Я могу помочь, — возразил омега. — Знаю, что можешь, — Минхо поцеловал его в висок, задержав губы на пару секунд, чувствуя, как пульсирует под кожей тонкая вена. — Но сегодня я хочу позаботиться о тебе. Сядь. Он подвёл Хёнджина к одному из стульев у обеденного стола, стоявшего в смежной столовой, и бережно усадил. Омега послушно опустился на мягкое сиденье, положив руки на колени и уставившись в одну точку на скатерти. Минхо быстро накрыл на стол. Он разогрел суп на плите; нарезал свежий багет, который купил по дороге; выложил на тарелку нарезку из сыров и прошутто. Всё это время он то и дело поглядывал на мужа, пытаясь считать его состояние. Хёнджин сидел неподвижно, лишь иногда подносил руку к лицу и потирал висок, словно пытался избавиться от назойливых мыслей. Когда всё было готово, Минхо расставил тарелки, положил приборы, поставил бокалы и открыл шампанское. Пробка вылетела с тихим хлопком, и пенистая жидкость наполнила два бокала. Он сел напротив Хёнджина, но, заметив, как тот напряжён, пересел на стул рядом — чтобы быть ближе. Поднял свой бокал. — За нас, — сказал он мягко. Хёнджин посмотрел на шампанское. Какое-то время он задумчиво следил за тем, как поднимаются вверх пузырьки игристого, и как они лопаются на поверхности. Затем, не говоря ни слова, отодвинул бокал подальше от себя. — Хочешь, я налью тебе вина? — предложил Минхо, заметив нежелание мужа к напитку. — Нет, спасибо… я не буду пить, — натянуто улыбнулся омега и взял в руки бокал с водой, стоявший рядом с его тарелкой. Минхо нахмурился. Может, Хёнджин заболел? Это бы объясняло странное поведение, и рассеянность. Но почему тогда не сказал? — Так что ты хотел мне рассказать? — Хёнджин взял вилку и начал лениво ковырять еду в тарелке — поддел кусочек сыра, положил в рот, и прожевал без всякого аппетита. Минхо собрался с мыслями. Он поставил свой бокал, чтобы ничто не отвлекало, и посмотрел прямо в глаза мужу. — Любимый, должность генерального директора дочерней компании в Америке — моя. — Он сделал паузу, ожидая реакции. — Мы, как и хотели, переезжаем в Нью-Йорк. Они и правда мечтали об этом на протяжении года. После окончания университета Минхо устроился в крупную международную корпорацию «Hansei Group», занимающуюся инновационными технологиями в сфере зелёной энергетики и устойчивого развития. Должность была невысокой — младший аналитик в отделе стратегического планирования, — но сам факт того, что он, без связей и блата, с одним лишь дипломом и горящими глазами, смог попасть в одну из самых престижных компаний страны, был уже невероятной удачей. А удача эта, как он прекрасно понимал, заключалась ещё и в уникальности его омеги. Как и было заложено в их социуме — альфы, обладающие омега-самцами, открывали для себя все двери. Руководство увидело в молодом, но амбициозном Минхо не просто перспективного сотрудника, но и человека, чей семейный статус приносил компании престиж и связи. Но Минхо не собирался ехать только на статусе. С первого же дня он доказывал, что достоин своего места. Он задерживался в офисе до полуночи, брал дополнительные проекты, летал в командировки в Европу и Азию, разрабатывал стратегии, которые приносили компании миллиарды вон прибыли. К концу года его повысили до руководителя отдела, ещё через год — до исполнительного директора корейского филиала. Он стал самым молодым топ-менеджером в истории корпорации, и всё это — благодаря своему уму, упорству и, конечно, поддержке Хёнджина, который всегда ждал его дома. Как только Хёнджин выпустился с университета, получив красный диплом по специальности «Графический дизайн», Минхо сделал ему предложение — прямо на крыше их первой съёмной квартиры, под звёздами и с фейерверками, которые они запустили с помощью друзей. Хёнджин был шокирован, когда увидел бархатную коробочку с простым, но элегантным платиновым кольцом. Не затягивая, они поженились. Альфа к тому времени уже неплохо зарабатывал и мог позволить себе устроить достойную свадьбу — такую, какую захотел бы омега. Но Хёнджин, не любивший внимание к своей персоне, сказал, что не хочет никакого пышного торжества с сотнями гостей. Вместо этого он попросил о простой церемонии для самых близких людей — родителей и друзей. И они устроили эту церемонию на острове Чеджу, на берегу моря. Это был тёплый сентябрьский вечер. Небо в оттенках персика и лаванды, солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в золото. Арка из живых белых роз и нежной гипсофилы была установлена прямо на песке, у самой кромки прибоя. Вокруг неё — деревянные скамьи, увитые плющом, где сидели их родные и друзья. Мама Хёнджина вытирала слёзы, а Харин, уже подросшая, разбрасывала лепестки цветов по дорожке, по которой должен был пройти жених. Минхо, в бежевом льняном костюме, смотрел, как Хёнджин идёт к нему по импровизированному проходу. Омега был в белом, в элегантном костюме-двойке — белые брюки и длинный пиджак, под которым виднелась тонкая кружевная рубашка. Ветер играл с его волосами, и он улыбался — светло, счастливо, без тени сомнения. Они произнесли клятвы под тихий шум волн. Обычные слова, не заученные из интернета, а те, что родились у них в сердцах за прожитые годы рядом. Минхо обещал защищать, заботиться, любить и никогда не дать Хёнджину почувствовать себя одиноким. Хёнджин обещал быть опорой, вдохновением и тем самым уютным домом, куда хочется возвращаться. Когда регистратор объявил их мужьями, и Минхо поцеловал Хёнджина — нежно, трепетно, под аплодисменты и радостные крики друзей — солнце окончательно скрылось за горизонтом. А потом, в сумерках, на пляже зажглись сотни свечей в стеклянных фонариках, расставленных по всему песку. Они горели как маленькие звёзды, отражаясь в тёмной воде. Под этими огнями, в тишине, нарушаемой лишь шёпотом волн, и мелодичной, приглушенной музыкой, Минхо и Хёнджин танцевали свой первый танец. Не было ни громкой музыки, ни пафосного ведущего — только они, тесно прижавшись друг к другу, и мелодия, которую Минхо сам подобрал и записал для этого вечера. Хёнджин положил голову на плечо мужа и закрыл глаза, чувствуя, как его ведут по песку — уверенно, бережно. И в тот момент он понял, что это и есть счастье. После свадьбы они поселились в просторной квартире, купленной в престижном районе Сеула. Хёнджин работал из дома, будучи фриланс-дизайнером: разрабатывал логотипы, айдентику, иллюстрации для книг. Это вполне устраивало обоих супругов — Минхо всегда был на чеку безопасности омеги и просил его без явной необходимости не находиться вне дома одному. Но Хёнджин не жаловался; он любил свой уютный кабинет с панорамным окном, любил, когда муж возвращался с работы и они вместе готовили ужин, обсуждая прошедший день. Они строили планы и обговаривали дальнейшее будущее. Однажды вечером, лёжа в кровати, Минхо поделился желанием получить должность гендиректора в дочерней компании, которая должна была открыться в Нью-Йорке. Он рассказал о возможностях, о карьерном росте, о том, что это будет большой шаг для них обоих. И спросил Хёнджина о его желании — согласен ли он на смену места жительства, на переезд за океан, в незнакомый город. Хёнджин тогда загорелся. Глаза его засияли, он прижался к мужу и начал взахлёб рассказывать, как всегда мечтал, как в фильмах, встретить Рождество в нарядном, атмосферном Нью-Йорке — с огромной ёлкой на Рокфеллер-плаза, с катком, с витринами, украшенными гирляндами. Этот город олицетворял у него праздник и сказку. Их желания смотрели в одну сторону — Минхо в карьере, Хёнджин в атмосфере. И вот, спустя восемь месяцев упорной работы, бессонных ночей, презентаций и переговоров, обойдя всех своих конкурентов — и внутри компании, и внешних — Минхо получил эту должность. Он планировал отметить это с супругом, разделить радость. Но сейчас, глядя в глаза напротив, он не видел восторга. Хёнджин сидел явно растерянный, сбитый с толку. Его плечи опустились, как будто на них обрушился груз невидимых проблем. А Минхо в очередной раз не мог понять, что творится в душе и голове любимого. Но его состояние — этот дрожащий подбородок, эти отведённые глаза — отзывалось острой тревогой у альфы. — Ты не рад, — констатировал Минхо. — Не то чтобы не рад… — Хёнджин зажевал нижнюю губу. Он нервничал, это было видно по тому, как его пальцы комкали край скатерти. — Просто… переживаю. — По поводу? — Переезда, — выдохнул омега, наконец встречаясь с мужем взглядом. В его глазах стояла неуверенность. — Мы ведь хотели и планировали… — мягко напомнил Минхо. — Знаю… просто… тогда это было как абстрактное желание, — Хёнджин развёл руками. — А сейчас это фактическое, ближайшее будущее. Оно… обрело форму и вес. Минхо отложил приборы и полностью сосредоточился на своём омеге. — Что именно тебя пугает? — Всё, — голос Хёнджина дрогнул, и в уголках глаз заблестели слёзы. — Здесь всё понятно и привычно. Родители и друзья всегда рядом. А там никого не будет. Придётся выстраивать жизнь заново. С чистого листа. — Он всхлипнул, не сдерживаясь больше. — Я останусь совсем один… Минхо, не говоря ни слова, отодвинул стул и в одно движение оказался рядом. Он сел вплотную, обхватил мужа за плечи и притянул к себе, утыкая лицом в свою грудь. — Любимый, с чего ты решил, что будешь один? — он заговорил тихо, почти шёпотом, стараясь, чтобы каждое слово проникло сквозь стену страха. Его рука гладила спину Хёнджина — медленно, успокаивающе, — а другая легла на затылок. — Я буду всегда рядом. — Ты будешь занят, — всхлипнул Хёнджин, не поднимая головы. Его пальцы вцепились в рубашку Минхо, комкая дорогую ткань. — Работы станет ещё больше. А я… останусь один на один в этом огромном городе и пустой квартире. — Можем предложить переехать с нами родителям, — Минхо поцеловал его в макушку, чувствуя, как дрожит тело омеги. — Я сниму для них жильё… — Ты прекрасно знаешь, что они никуда не поедут, — глухо возразил Хёнджин. Это была правда. Родители с обеих сторон очень привязаны к родному дому, к своим корням, к друзьям и привычной жизни. А у Минхо ещё и сестра младшая учится в школе — Харин, и она не могла бросить учёбу. — Тогда, — Минхо не сдавался, его голос был полон решимости, — ты можешь устроиться дизайнером в штат. Найти себе офлайн-работу, коллег, друзей. Компанию. Я помогу тебе с поиском, мы выберем самое безопасное место… Хёнджин всхлипнул и отрицательно покачал головой, его лоб терся о грудь Минхо. — Нет, это не то… — омега начал плакать уже в открытую, плечи его ходили ходуном, и он полностью обескуражил Минхо. Альфа на миг растерялся. Он перебирал в голове варианты, искал решения — чувствовал, что дело в чём-то глубинном, первобытном. Он прижал мужа к себе ещё крепче, чувствуя, как тот обмякает в его объятиях, как его слёзы пропитывают ткань рубашки. — Мы можем остаться здесь и никуда не ехать, — сказал Минхо, в его голосе не было сомнения. Он целовал висок Хёнджина, гладил его спину, перебирал позвонки через тонкую ткань футболки. — Н-но, — Хёнджин заикался, всхлипывая, — ты м-мечтал об этом. М-мы мечтали… — Видимо, ты потерял эту мечту, — тихо сказал Минхо, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканное лицо омеги. Большими пальцами он смахнул с его щёк мокрые дорожки. — А значит, она перестала быть нашей общей. Хёнджин, — он поднял лицо омеги, заставляя того смотреть в глаза. — Мы одно целое. Ничто в мире не будет меня радовать, если ты несчастен. Плевать на должность, на деньги, на авторитет — если наша жизнь не будет дарить тебе счастье, спокойствие и уверенность. Ты — для меня важнее всего. Нижняя губа Хёнджина задрожала, предвещая новую порцию слез. Он зажмурился, и две крупные капли скатились по ресницам. — Я хочу! Я не потерял эту мечту. Только мне страшно… — Как я могу развеять твои страхи? — Минхо сцеловывал его слёзы, одну за другой, с ресниц, со щёк, с уголков губ. — Что мне нужно сделать, чтобы ты был спокоен? — Я не знаю, Минхо, — Хёнджин спрятал лицо в ладонях мужа, прижимаясь щекой к его горячим пальцам. — Всё так резко изменилось… перевернулось с ног на голову, и я просто не понимаю, что с этим делать… я в такой растерянности… — Давай составим чёткий, пошаговый план, — предложил Минхо, его голос стал спокойным, деловым, но в то же время бесконечно тёплым. — Возможно, тебе так будет легче воспринять будущее. Он начал загибать пальцы, перечисляя: — Мы выберем квартиру — ту, что будет идеально нам подходить. Эту пока продавать не будем, оставим как запасной аэродром. Поживём на съёмной, часть расходов на неё оплатит фирма. Вещи перевезти — не проблема, наймём профессионалов. Обустроимся, поедем чуть раньше официального открытия филиала, чтобы насладиться вдвоём знакомством с новым местом и городом. Никакой спешки, только мы и город. Хёнджин слушал, уткнувшись в его плечо. — Потом найдём тебе хорошую компанию, в которой мы не будем переживать за твою сохранность. Я лично буду участвовать в этом, познакомлюсь с руководством, проверю службу безопасности. Я обещаю не задерживаться в офисе, — Минхо поцеловал его в висок, — и каждый вечер выходить с тобой гулять, ходить в рестораны и кино. Всё своё свободное время я буду уделять тебе. — Но ты не сможешь всё время… — попытался возразить Хёнджин. — Смогу, — твёрдо сказал Минхо. — Я сам выстрою свой график. Я босс, в конце концов. — Он чуть улыбнулся. — Буду оплачивать перелёты наших семей туда, чтобы ты не чувствовал себя отрезанным от родных. Мы тоже, минимум раз в год, будем сюда летать. Пока более частые поездки обещать не могу — не в первый год точно. Но обещаю, что ты никогда не останешься один. Как тебе такой вариант? Хёнджин всхлипнул последний раз, вытирая нос тыльной стороной ладони, и опустил глаза. Пальцы его теребили пуговицу на рубашке Минхо. — В этот «план» нужно вписать… ребёнка, — сказал он тихо, почти неслышно. Минхо счастливо улыбнулся, не до конца осознавая глубину слов, и легкомысленно кивнул: — Конечно, любимый. Как только мы наладим там свою жизнь, можно будет планировать ребёнка. Когда ты поймёшь, что готов… — Нет, Минхо… ты не понял, — Хёнджин поднял на него заплаканные, но серьёзные глаза. — В планы на будущее, ребёнка уже стоит вписать сейчас. Минхо замер. Его рука, гладившая спину Хёнджина, остановилась. Губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Он смотрел на мужа, пытаясь переварить услышанное, переложить эти слова в понятную картину. Хёнджин, с замиранием сердца, наблюдал за реакцией альфы. Прошла минута, вторая. Минхо сидел неподвижно, лишь его глаза бегали по лицу омеги — от глаз к губам, от губ к животу, снова к глазам. Обработка шокирующей информации происходила в течение двух-трёх минут, показавшихся Хёнджину вечностью. Омега вновь начал нервничать, боясь, что супруг воспримет новость не так, как хотелось бы. — Ты хочешь сказать… что… — Минхо сглотнул, ком в горле мешал говорить. Он перевёл растерянный взгляд на живот Хёнджина, потом снова на его лицо. — Носишь сейчас нашего малыша? — Да, Минхо, — Хёнджин кивнул, и его губы дрогнули в робкой, счастливой улыбке. — Я сегодня на приёме узнал, что нашему малышу уже пять недель. А мы даже не знали о его существовании… Из глаза альфы выкатилась слеза. Она потекла по щеке, задержалась на скуле, а потом сорвалась вниз. И следом за ней — вторая. Минхо не пытался их вытереть. Он разразился счастливым, почти истерическим смехом, схватил в охапку мужа и прижал к себе так сильно, словно боялся, что тот растворится в воздухе. — Любимый! — воскликнул он, уткнувшись лицом в волосы Хёнджина. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Ты сделал меня самым счастливым альфой на земле! Он начал расцеловывать лицо Хёнджина — лоб, глаза, нос, щёки, губы, подбородок — быстро, жадно, не давая омеге возможности даже вздохнуть. Хёнджин смеялся сквозь слёзы, пытаясь увернуться, но Минхо держал его крепко, не отпуская. — Я люблю тебя! Люблю! — повторял он снова и снова. Наконец, когда бурный поток чувств немного утих, Минхо отстранился, всё ещё обнимая мужа за талию. Он посмотрел на Хёнджина влажными, сияющими глазами. — Ты из-за беременности боишься переезжать? — спросил он, уже зная ответ. — Я в целом испугался, когда узнал, — признался Хёнджин, вытирая собственные щёки. — Когда на УЗИ мне сказали о ребёнке, я будто ощутил себя в ситкоме, не веря в происходящее. Я не помню даже, как добрался домой. — Он вздохнул. — Это так странно… во мне растёт новая жизнь… во мне — наш с тобой ребёнок. Это такая шокирующая реальность! Минхо взял его руки в свои и поцеловал каждую, каждый палец, каждую костяшку. — Не бойся, — прошептал он. — Я с тобой. Ни на одном этапе я тебя не оставлю. Знай, ты можешь полностью на меня положиться и ни о чём не переживать. — Он поднял глаза. — Скажи мне, как ты теперь видишь наше будущее? Я должен учесть все твои желания. Хёнджин задумался на секунду, а потом заговорил, уже спокойнее: — Я всё ещё хочу переехать, но я боюсь проживать беременность один. — Он поднял ладонь, останавливая Минхо, который уже открыл рот, чтобы возразить. — Нет, подожди. Я знаю, что ты будешь рядом, но это немного не то, про что я думаю. Я бы хотел, чтобы в этот период мама была рядом. Она омега, прошла уже через это. Многое знает, сможет утешить, объяснить и успокоить. Ты дашь силу и уверенность, но она — понимание моего состояния. Альфа кивнул. — Я понял, о чём ты. Тогда… мы поговорим с твоими родителями. С них сняли обвинения за сокрытие твоего вторичного пола, штраф они выплатили и теперь могут свободно выезжать из страны. Думаю, после того как мы устроимся на новом месте, твоя мама сможет переехать к нам на весь этот период — и до тех пор, пока будет тебе нужна. Зная её, она точно не бросит тебя одного. — Он провёл ладонью по волосам Хёнджина, заправляя прядь за ухо. — Не волнуйся, любимый. Ты не будешь один, и не будешь чувствовать себя одиноко в новой стране. Я создам для тебя максимально комфортные условия. — Спасибо, родной, — Хёнджин положил голову мужу на плечо, закрывая глаза. Они сидели так, прижавшись друг к другу, в тихой кухне, освещённой мягким светом подвесных ламп. За окном давно стемнело, город сиял огнями, словно подмигивал им сквозь стекло. Минхо обнял мужа свободной рукой, прижимая его к своему боку, и положил подбородок на его макушку. Вторая рука легла на ещё плоский, но уже хранящий в себе чудо, живот Хёнджина. Он гладил его медленно, невесомо, словно боясь потревожить ту крошечную искру, которая только начала теплиться внутри. — Знаешь, — тихо сказал Минхо, не размыкая объятий, — я всегда думал, что счастье измеряется в деньгах, статусе, признании. А потом в мою жизнь ворвался ты. И я понял, что счастье — это когда ты засыпаешь у меня на плече, а просыпаешься, улыбаясь. А теперь… теперь нас будет трое. Целая маленькая вселенная в нашей квартире. Хёнджин молчал, но его пальцы нащупали руку мужа, лежавшую на животе, и накрыли её своей. Он сжал их — мягко, но уверенно. За окном крупными хлопьями пошёл первый снег — ранний, неожиданный, словно сама природа решила поздравить их с этой новостью. Хёнджин увидел его первым. — Минхо, смотри, снег, — прошептал он, вытягивая руку к окну. Минхо посмотрел на белые хлопья, плавно кружащиеся в свете огней, потом перевёл взгляд на мужа — на его раскрасневшиеся щёки, влажные ресницы, лёгкую улыбку. И понял, что это и есть тот самый кадр, который он хотел бы запомнить навсегда. Не как фотографию, а как чувство — полное, бесконечное, ничем не замутнённое счастье. — Я люблю тебя, Хёнджин, — сказал он. — И я тебя, Минхо, — ответил омега. И под тихий шум первого снега, в тепле и уюте их дома, они оставались сидеть в обнимку, слушая, как бьётся одно сердце на троих.