On instincts

На часах полтретьего ночи. Феликс с Чонином, перебрав, уже давно спали. Джисон никогда не выдерживал больше двух фильмов, иногда засыпая ещё на середине первого. Чан, Чанбин и Сынмин уснули последними.  В квартире стояла тишина.  Минхо проснулся минут двадцать назад. Непривычно было спать вне дома и не на своей кровати. А переведя взгляд на мерно спящего под боком Хёнджина, он и вовсе потерял последние крупицы сна.  Омега, переодетый Минхо в собственную чистую одежду, что тот прихватил с собой, только коснувшись головой подушки, сразу же провалился в глубокий сон, даже не вздрагивая на эпичные сцены сражения доносившиеся из гостиной.  Минхо определенно бы хотел так засыпать и просыпаться каждый день до конца своих дней. Он уже не видел себя без этого омеги. Ни один этап тщательно спланированного будущего не представлялся уже без него. Хёнджин будто встроился в его ДНК, соединился с молекулами. Точно так же, как сейчас сплёлся своими конечностями с его под одеялом. С головы до пят Хёнджин был — его.  Минхо никогда не был жёстким собственником, всегда более трезво и взвешено смотря на такие вещи. Но с Хёнджином всё ощущалось как-то иначе. Хотелось на весь мир кричать, что этот омега – его. Пометить его. Окольцевать. Не выпускать из своих рук ни на секунду. И… поместить в него щенка.  Альфа, конечно, знал, что рано или поздно у него появится семья. Что когда-то родится ребенок. Но это были такие поверхностные, размытые мысли, что не стоили раньше его внимания. Ну будет и будет. Глядя сейчас на спящего Хёнджина с благоговением и непомерным обожанием, он поймал себя на мысли, что мечтает о семье именно с этим омегой. Мечтает об их общем ребенке. Крошечном щенке, что будет копией Хёнджина, таким же непоседливым и шкодливым, чей звонкий смех будет раздаваться по всей квартире.  Одна эта идея вселяет невероятный трепет и любовь. Минхо аккуратно очерчивает выразительные линии лица омеги — скулы, нос, подбородок, брови… Заправляет нависшие пряди волос за ухо. Если Хёнджину необходимо чувствовать свободу выбора, если он боится обязательств и такого резкого изменения в их отношениях, то Минхо готов ждать сколько нужно. Это не так важно. Ведь омега — его. Он сам и его альфа это чувствуют, знают. Омега Хёнджина тоже приняла их и покорилась сама, подставляя уязвимую шею для метки в момент спаривания. Только юноша ещё не дошел до осознания этого.  — Ты чего не спишь? — Сонно прохрипел Хёнджин, заворочавшись в постели.  — Не хочется. — Минхо перевернулся на спину, принимая в объятия омегу, что устроился у него на груди. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Хёнджин замирает в его объятиях. Сгоняя туманные отголоски сна, осознавая о чём говорит Минхо и ощутив жгучий стыд, прячет своё пылающее лицо ему в шею.  — Боже, как же стыдно! — Приглушенно звучит омега, а Минхо лишь хихикает. — Ребята наверное в шоке… — Ну… — Минхо успокаивающе погладил его по волосам. — Это явно не то, чего они ожидали от этого вечера, но и не конец света. Я бы даже сказал, что отнеслись они с пониманием. Без осуждения и нотаций.  Хёнджин высунул лицо из укрытия и взглянул на альфу. В темноте комнаты очертания чужого лица едва угадывались, но можно было увидеть, что Минхо повернул голову в его сторону.  — Утром ожидать подколов? — Не знаю, — Минхо пожал плечами, теснее прижимая к себе омегу. — Не переживай, мы с этим справимся, если что. Так как ты себя чувствуешь? Хёнджин прислушался к своим ощущениям.  — Хорошо. Я бы сказал, очень хорошо. Ничего не болит и не ноет.  Минхо улыбнулся, проведя пальцами по щекам омеги.  — А ты? — спросил Хёнджин сбив с толку альфу. — Помнится, ты хотел ощутить разницу между парнем и девушкой. Что скажешь? Минхо смутился от такого вопроса. Если бы кто-то из друзей задал ему этот вопрос, он ни за что на свете не стал бы обсуждать с ним эту тему, ещё бы и на место поставил. Но тут интересовался сам Хёнджин. Учитывая, что для него это тоже первый опыт в роли омеги, возможно, он хотел бы тоже поделиться впечатлениями.  — Тебя интересует физическое сравнение или эмоциональное?  — Оба. — Хёнджин осторожно пальцем выводил незамысловатые узоры на груди альфы.  — Всё абсолютно разное. — Минхо усмехнулся, проходясь рукой по спине парня. — Если ты не заметил, мне снесла голову буквально одна твоя фраза. Я забыл про всё на свете, кроме тебя. Друзья, что были рядом, стали не важны, последствия — тоже. Стали важны только ты и наша связь. Такого со мной никогда не происходило. Я всегда был очень осмотрительным и ответственным. Но с тобой… С тобой я готов на всё. И это не вызывает у меня ни переживаний, ни страха, ни противоречий. Я просто чувствую, что так и надо. И от этого счастлив.  — У меня так же. – Тихо отозвался Хёнджин. – Хоть и сравнить не с чем. Да, мне неловко за то, что мы сделали, и совестно перед друзьями, но ничего исправить или изменить мне не хочется. Я бы поступал точно так же вновь и вновь. Потому что в этот момент были только ты и я.  Минхо сжал его в объятия, целуя в макушку. — Если честно, я не думаю, что такая разница из-за того, что ты парень. Я считаю, что причина в том, что это — ты. — Он сделал небольшую паузу, после чего продолжил: — Если меня спросить, что такое любовь и как она появляется, — я не смогу ответить. Я не знаю. Есть ли вообще единый для всех критерий любви, если учесть, что мы все разные? Просто в один момент я начал думать о тебе чаще. Да, не спорю, вначале это было вызвано шоком от твоего вторичного пола. Интересом. Но это не проходило, а только наоборот усиливалось. Мои мысли каждую свободную минуту были о тебе. О том, как ты? Что ты чувствуешь? Справляешься ли со всем этим? Может, тебе нужна помощь? А как я могу тебе в этом помочь? Как могу облегчить твою жизнь? Как смогу обезопасить её? Хватит ли у меня на это сил? А если нет, то что мне нужно сделать, чтобы эти силы приобрести? Как сделать тебя счастливым?  — А как же… «Как сделать меня твоим»? — Голос Хёнджина чуть хрипит от сдерживаемых эмоций.  — Нет, этого вопроса не возникало. Насильно мил не будешь. Если моя забота и внимание тебе будут не нужны, то смысл навязываться? Лучше я от этого не сделаю, а только оттолкну тебя.  Хёнджин несколько секунд молчал, будто обдумывая что-то, потом неожиданно засмеялся.  — Теперь я понимаю Сольги, — произнёс он.  — Что ты имеешь ввиду? — Минхо был сбит с толку этой фразой. — Я был удивлён тем, что она решила со мной поговорить… — Она с тобой говорила? После нашего разрыва? — Минхо напрягся, поворачиваясь к Хёнджину. — Да. Она пыталась давить на жалась, упрашивать, взывать к совести… — По поводу?… — Как говорит Чанбин: «только слепой не увидит то, что между вами происходит». — усмехнулся омега, обнимая альфу за талию и сжимая его, в попытке успокоить. — Она хотела выведать, было ли между нами что-то когда вы ещё встречались.  — Но почему бы ей не подойти ко мне? — Я задал ей тот же вопрос. Видимо, она решила, что надавив на меня, на мою совесть, у нее получится больше выведать и поселить во мне чувство долга перед «подругой». Чтобы я держался от тебя подальше и не думал заводить с тобой отношения.  — Что за чёрт? — Минхо начал закипать от злости. — Я поговорю с ней, чтобы она не смела… — Не нужно. — Перебил Хёнджин плотнее прижимаясь к Минхо всем телом. — Не думаю, что она ещё раз подойдёт. Тем более, этот разговор будто бы был нужен и мне, чтобы успокоить свою совесть и дать возможность вести себя с тобой открыто на публике, и не переживать о чувствах других. Может, я и поступаю эгоистично, но… Мне теперь как-то всё равно. Я просто хочу быть счастливым.  После этого признания Хёнджина, Минхо переполнили эмоции. Его труды, тихое внимание и забота, без давления на омегу, дали свои плоды. Хёнджин всё больше принимал их отношения, давая им уже заметные очертания чувств и желание к дальнейшему развитию. Омега вырос с ненавистной мыслью о том, что таким как он, выбора не предоставляют, что за них определяют их дальнейшую жизнь и… любовь. Которая, не факт, что вообще придёт к «спонсору». Такому, как Хёнджин, важно было ощутить, что это его осознанный выбор быть именно с этим альфой. — Мне нравится эгоистичный Хёнджин. — Хихикнул, совсем по-детски, Минхо.  — А ты? — Серьёзно спросил Хёнджин, не обращая внимания на смешок.— Что хочешь ты… для себя?  В голове у Минхо мелькнула мысль, что это слишком обширный вопрос и, получив ответ на него, Хёнджин мог испугаться некоторых пунктов, что всецело были связаны с ним. — Хочу — тебя. — Спокойно ответил альфа. — Если не затрагивать планы на жизнь, в которых ты присутствуешь практически везде, идя со мной рука об руку, то да, я просто хочу тебя в моей жизни.  Хёнджин напрягся, замирая.  — А что если… — начал неуверенно он. — Что если, ты потом разочаруешься во мне?  — Что ты имеешь ввиду? — Минхо нахмурился.  — Я рос как бета. У меня не развито желание к продолжению рода, к щенкам. Одна мысль об этом пугает. О том, что в тебе будет расти «другой человек». А дальше: пелёнки, распашонки, бессонные ночи, взросление, воспитание… В быту я тоже не шибко преуспел. Готовить не умею, только мастерски заваривать рамён могу. Поддержание быта… я не умею так как мама.  — Ты думаешь, твоя мама сразу всё умела и знала? — Минхо мягко погладил его по волосам. — Они с твоим отцом точно также набивали «шишки», как и нам с тобой предстоит. В теории, ты можешь понимать, что нужно делать, но на практике… всё обычно идёт совсем не так. — Он поцеловал омегу в лоб. — Хёнджин~и, нет идеальных людей, идеальных омег, альф, родителей и уж тем более — идеальных отношений. — Хёнджин тихо вздохнул, уткнувшись лицом в его плечо. — Но есть люди, которые умеют искренне любить. И когда любишь, то стремишься быть лучше не для кого-то, а для себя. Потому что ты видишь в глазах любимого человека своё отражение и хочешь, чтобы оно было светлым. Потому что рядом с ним ты понимаешь, на что ты на самом деле способен. Ошибаться — не страшно, главное — всегда возвращаться друг к другу. Мы справимся. Вместе. А умеешь ты готовить или нет, и как часто ты пылесосишь, мне абсолютно не важно. С щенком… будем поддерживать друг друга, и учиться вместе быть родителями.  Хёнджин тяжело вздохнул глубже зарываясь альфе в шею.  — Откуда ты такой взялся? Скажи, ты мираж или я тебя придумал? Или я всё ещё нахожусь без сознания в больнице, а ты, и то, что между нами происходит — всего лишь моя несбыточная фантазия?  — Что ты такое говоришь? — Усмехнулся Минхо, стискивая сильнее омегу в объятиях. — Просто у нас не было возможности узнать друг друга с этой стороны. Род наших отношений был совсем другой.  Нежась в объятиях друг друга, они молчали какое-то время.  — Ты знаешь… — неуверенно начал Хёнджин. — Мне понравился этот секс намного больше того, что у меня был, до того, как... Ну, ты понял... — Запах омеги становился ярче от воспоминаний. — Такой спектр эмоций и чувств… в какой-то момент, я понимал, что не вывожу их и не понимаю что с этим делать. Будто бы их было во мне больше, чем могло поместиться.  Тело Хёнджина, плотно прижатое к Минхо, с закинутой на него ногой, начало будто нагреваться и источать более насыщенный аромат. Альфа реагировал на нужды и желания своего омеги на инстинктах, подстраиваясь под его состояние. Из ласковых и нежных поглаживаний, Минхо перешёл на более страстные и собственнические, откровенные поглаживания бедра, талии и всего, до чего добирались его руки.  — Я даже боялся, что меня может разорвать от их переизбытка... — Голос чуть сбился от накатившего возбуждения, и Хёнджин, пока ещё не слишком явно, начал потираться привставшим членом о бедро альфы.  — Значит, — рука Минхо скользнула под нижнее бельё омеги, нашла своё законное место между ягодиц, ощущая там постепенно вытекающую смазку. — Мы расширим твой эмоциональный диапазон.  Минхо проник двумя пальцами во влажное, пульсирующее нутро, выбивая из Хёнджина первый громкий, сдавленный стон. Омега выгнулся, его дыхание участилось, стало прерывистым. Минхо двигал пальцами медленно, осторожно, почти благоговейно. Он не хотел сейчас повторения той безумной, животной страсти их первой близости. Сейчас, в этой тихой, тёмной комнате, где рядом спали друзья, а за тонкими шторами мерцали далёкие огни ночного города, он хотел другого. Он хотел нежности. Хотел показать Хёнджину, что между ними может быть не только всепоглощающий огонь и безрассудство, но и вот это — медленное, сладкое, почти гипнотическое слияние. Движение его пальцев было мягким, тягучим, он искал внутри омеги ту самую точку, что заставила бы его задрожать от удовольствия, но не резко, а плавно, как волна, накатывающая на берег. — Тсс… — прошептал Минхо, свободной рукой гладя Хёнджина по спине, по напряжённым лопаткам. — Не спеши. Дыши со мной. Он сам дышал ровно, глубоко, стараясь передать своё спокойствие омеге. Но Хёнджин был не в том состоянии, чтобы внимать нежности. Тело омеги горело. После откровенного разговора, после того как он позволил себе признаться в своих страхах и услышать в ответ принятие, что-то внутри него сломалось. Или, наоборот, расправило крылья. Стыд отступил, уступив место голодному, нетерпеливому желанию. Он не хотел медленно и нежно. Он хотел чувствовать. Хотел растворится в этом до потери пульса. — Нет, — выдохнул Хёнджин, и в его голосе прозвучала такая решимость, что Минхо замер. — Не так. Не нужно со мной нежничать.  Он сам вытащил пальцы Минхо, не давая тому возразить. А затем, прежде чем альфа успел что-либо сказать или сделать, Хёнджин резко перекатился, оказавшись сверху. Теперь он сидел на бёдрах Минхо, возвышаясь над ним в полумраке. Его волосы растрепались, падали на лицо, дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась под растянутой футболкой. Он выглядел как божество — прекрасный, яростный, желанный, и немного опасный.  — Хёнджин, постой… — прошептал Минхо, положив ладони ему на талию, пытаясь вернуть контроль и замедлить темп. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я не хочу… — Замолчи, — выдохнул омега, наклоняясь и запечатывая его рот поцелуем. Поцелуй был жадным, глубоким, почти агрессивным. Язык Хёнджина ворвался в рот Минхо, сплетаясь с его языком, требуя, подчиняя. Альфа застонал от неожиданности — такого поворота он совсем не ждал. Руки Хёнджина скользнули вниз, нетерпеливо стягивая с Минхо и с себя остатки одежды — домашние штаны, бельё – всё, что мешало. Движения были порывистыми, почти грубыми, но от этого становились только горячее. Минхо лишь помогал, приподнимая бёдра, чтобы освободиться, и его разум отказывался верить в происходящее. Это и есть тот самый застенчивый, краснеющий омега сидящий сейчас на нём верхом? Обнажённый, с горящими глазами, и во взгляде которого читалась такая чистая, незамутнённая похоть, что у альфы закружилась голова. — Я хочу попробовать сделать это сам. — голос Хёнджина был низким, хриплым, почти неузнаваемым. Он приподнялся на коленях, нависая над эрегированным членом Минхо, и провёл ладонью по его стволу, собирая первые капли предэякулята. Он медленно, с упоением наблюдая за реакцией альфы, начал опускаться. Головка члена коснулась влажного, горячего входа, и Хёнджин замер на секунду, закусив губу от собственной смелости. А затем, выдохнув, опустился ниже, принимая в себя Минхо дюйм за дюймом. Оба застонали одновременно. Минхо вцепился пальцами в бёдра омеги, помогая удержать равновесие, но не пытаясь перехватить контроль. Он смотрел снизу вверх на Хёнджина, на то, как его лицо искажается от смеси боли и удовольствия, как по телу пробегает дрожь, как он, не торопясь, садится до конца, пока их бёдра не соприкасаются. — Чёрт… — выдохнул Минхо, откидывая голову на подушку. Внутри Хёнджина было невероятно горячо, тесно, влажно. Каждый миллиметр его члена был плотно охвачен пульсирующими стенками. — Хёнджин… — Молчи, — повторил омега, но в голосе уже не было резкости. Там было только удовольствие — чистое, неразбавленное. Он начал двигаться. Сначала медленно. Пробуя, исследуя, поднимаясь и опускаясь, находя свой ритм. Его ладони упирались в грудь Минхо, а пальцы слегка царапали кожу. Каждое движение отзывалось вспышкой света перед глазами, волной жара, прокатывающейся от низа живота до кончиков пальцев. Минхо послушно лежал, позволяя омеге делать всё, что тот хотел. Его руки скользили по бёдрам Хёнджина, по его талии, но он не торопил, не насаживал его на себя, не пытался взять инициативу. Он просто принимал. Смотрел на то, как Хёнджин двигается на нём, как откидывает голову назад, открывая длинную линию шеи, как его губы приоткрываются в беззвучных стонах, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается от любви и восхищения. Бёдра Хёнджина ускорились. Теперь он двигался резче, глубже, почти с отчаянием. Смазки было так много, что она стекала по внутренней стороне его бёдер, по члену Минхо, делая каждое движение скользким, влажным, неприлично громким в тишине ночи. Влажные звуки их тел, смешанные со сдавленными стонами, казались оглушительными. — Тише, — Минхо приподнялся, прижав ладонь к его рту, напоминая о спящих рядом друзьях. Но Хёнджин лишь лизнул его ладонь, не прекращая движений, и Минхо сдался, убирая руку. Омега наклонился вперёд, меняя угол проникновения, и это заставило его вскрикнуть. Минхо почувствовал, как стенки внутри Хёнджина сжались сильнее, как по телу омеги прошла судорога. — Да… вот тут… — выдохнул Хёнджин и начал насаживаться на член Минхо с какой-то исступленной, почти отчаянной страстью, целясь именно в ту точку, что заставила его терять остатки разума. Он больше не думал о том, как это выглядит, кто и что может услышать, о чём подумают друзья. Он был только здесь и сейчас — в этом моменте абсолютной, животной близости с мужчиной, который, кажется, начинал нравится так сильно, что это почти пугало. Постепенно темп начал сбиваться. Дыхание стало рваным, не столько от возбуждения, сколько от накопившейся усталости. Мышцы бёдер горели, руки, которыми он упирался в грудь Минхо, мелко дрожали от напряжения. Хёнджин попытался ускориться снова, но движения вышли неловкими, прерывистыми. Он замер на мгновение, переводя дух, и в этот момент его взгляд встретился с глазами Минхо. Альфа видел всё: как дрожат его ноги, как побелели пальцы, вцепившиеся ему в грудь, как капельки пота выступили на висках. Хёнджин вымотался. Он хотел продолжать, но тело уже не слушалось. — Я… — начал было омега, смущённо отводя взгляд, но Минхо не дал ему закончить. — Моя очередь, — тихо, но твёрдо сказал альфа. И прежде, чем Хёнджин успел возразить или сообразить, что происходит, сильные руки схватили его за талию мёртвой хваткой, уверенно, не оставляя пространства для манёвра. Минхо не стал его переворачивать, не стал менять позу. Он просто начал двигаться сам. Резко. Быстро. Жёстко. С первой же секунды он задал такой темп, что у Хёнджина перехватило дыхание. Альфа вбивался в него снизу мощными, глубокими толчками, не давая опомниться. Каждый удар приходился точно в простату, заставляя омегу выгибаться и беззвучно кричать, закусывая губу до крови. — М-минхо… — выдохнул Хёнджин, и его голос сорвался на всхлип. Руки, которыми он упирался в грудь альфы, потеряли всякую силу. Пальцы разжались, скользнули по вспотевшей коже, и Хёнджин почувствовал, что больше не может держать равновесие. Тело обмякло, и он, не в силах сопротивляться этой бешеной, сокрушительной волне, повалился вперёд — прямо на грудь Минхо. Альфа поймал его, не прекращая движений. Одной рукой он всё так же сжимал талию, направляя, задавая ритм, а другой прижимал к себе за плечи. Хёнджин лежал на нём, беспомощный, полностью отдавшийся во власть его тела. Его лицо уткнулось в шею Минхо, губы сами собой находили запаховую железу, вдыхая пьянящий аромат. — Держись за меня, — прошептал Минхо, его голос, низкий, хриплый, вибрировал где-то внутри Хёнджина. Но Хёнджин уже не мог ни за что держаться. Он лишь обхватил Минхо за шею, прижимаясь всё теснее. Каждый толчок отдавался в нём разрядом молнии, заставляя пальцы ног подгибаться, а из груди вырываться сдавленные, почти звериные стоны. — Слишком… слишком быстро… — прохрипел он, но не попросил остановиться.  Не мог.  Не хотел. — Мне сбавить темп? — спросил обеспокоено Минхо. — Нет, — запыхавшись ответил Хёнджин, едва сдерживая стон. — Не вздумай.  Минхо вбивался в него с какой-то неистовой силой. Постельное скрипело в такт его движениям, влажные звуки их тел смешивались со сбивчивым дыханием. Хёнджин чувствовал каждую мышцу Минхо — как они напрягаются под его телом, как дрожит пресс, как бешено колотится сердце где-то под его собственной грудью. В какой-то момент Хёнджин перестал различать, где заканчивается он и начинается Минхо. Они стали одним целым — горячим, мокрым, пульсирующим от переизбытка ощущений. Оргазм накрыл его внезапно, как ударная волна. Он вскрикнул — громко, не в силах сдержаться, и его тело выгнулось дугой, сжимаясь вокруг члена Минхо. — Да… — прошипел Минхо, делая ещё несколько резких, глубоких толчков, и кончил следом, изливаясь горячими волнами на ягодицы, прижимая к себе дрожащего, полностью обессиленного омегу. Они лежали так, сплетённые, тяжело дыша. Хёнджин всё ещё не мог разжать пальцев, вцепившихся в плечи Минхо. Его тело мелко подрагивало в агонии удовольствия. — Ты как? — прошептал Минхо, целуя его в мокрый висок. — Я… не знаю, — выдохнул Хёнджин, пряча лицо в его шее. — Кажется, я умер и попал в рай. Минхо тихо рассмеялся, и его смех вибрацией отозвался в груди Хёнджина. — Тогда мы находимся там оба. — Дурак, — прошептал омега, но в его голосе слышалась такая нежность и смущение, что альфа не выдержал и поцеловал его снова — долго, нежно, совсем не так, как только что. Хёнджин закрыл глаза, и вскоре вновь провалился в сон. Утром Хёнджин проснулся последним. Сознание возвращалось медленно, сквозь ватную пелену сладкой усталости. Тело приятно ныло, напоминая о событиях прошлой ночи, и он, ещё не открыв глаз, потянулся к теплу, которое излучал бок Минхо. Но рядом было пусто — лишь смятая подушка хранила остатки его запаха. Он сел на матрасе, зевнул и провёл ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Волосы растрепались в разные стороны, футболка, в которой он спал, задралась до живота, открывая полоску бледной кожи. — Доброе утро, — раздался спокойный голос Чана из-за двери. Он выглянул, держа в руке лопатку, и мягко улыбнулся. — Хотел тебя нормально разбудить, пока Джисон не исполнил задуманное. Кофе будешь? Хёнджин кивнул, стараясь не встречаться с ним взглядом, и поспешно натянул футболку пониже. Ноги сами понесли его в ванную — нужно было умыться, привести себя в порядок, спрятать эту дурацкую краску, которая предательски заливала щёки. Когда он вышел уже более-менее собранным, ребята сидели за большим столом. Чанбин наливал себе сок, Феликс с Чонином о чём-то перешёптывались, Сынмин сосредоточенно намазывал масло на тост, а Джисон, жуя бекон, смотрел в окно с задумчивым видом. Минхо сидел с краю, рядом с пустым стулом — очевидно, оставленным для Хёнджина. — Присаживайся, — сказал Чан, пододвигая к нему тарелку с едой. — Ешь, пока не остыло. Хёнджин сел, чувствуя, как на него исподтишка поглядывают. Но никто не сказал ни слова, не отпустил ни одной шутки, ни одного двусмысленного намёка. Друзья словно заключили молчаливый договор — не смущать омегу, сделать вид, что ничего особенного не произошло. Эта показная, почти неестественная нормальность была даже более неловкой, чем откровенные подколы. Минхо под столом накрыл его ладонь своей, легонько сжал. Хёнджин покосился на него — альфа сидел с невозмутимым лицом, но в уголках его губ таилась тёплая усмешка. — Выспался? — спросил Минхо, будто между ними ничего не было. — Ага, — тихо ответил Хёнджин, утыкаясь в тарелку. Завтрак тянулся мучительно долго. Хёнджин почти не чувствовал вкуса еды — все его мысли были заняты тем, чтобы не покраснеть ещё сильнее. Он украдкой наблюдал за друзьями: Чанбин и Чан переглядывались, но молчали; Феликс то и дело бросал быстрые взгляды то на него, то на Минхо; один Сынмин казался абсолютно безразличным, поглощённый своим завтраком. Когда с едой было покончено, Хёнджин уже собрался помочь убрать со стола, но Минхо вдруг поднялся и сказал: — Мы, пожалуй, поедем. — Он бросил взгляд на Хёнджина. — Одевайся. — Куда? — опешил омега. — Увидишь. Ребята переглянулись, но ничего не сказали. Чан лишь кивнул, принимая их уход как должное. Хёнджин быстро переоделся в свою вчерашнюю одежду, предусмотрительно сложенную Минхо на стуле, натянул кроссовки и уже в прихожей услышал, как Джисон тихо сказал Чану: — Теперь они точно встречаются. — Не лезь, — так же тихо ответил тот. Хёнджин сделал вид, что не расслышал, и вышел за Минхо на лестничную клетку. В машине было тепло и уютно. Минхо завёл двигатель, включил тихую ненавязчивую музыку, и они выехали со двора. Хёнджин смотрел в окно на проплывающие мимо дома, деревья, редких прохожих, но мысли его были далеко. — Минхо, — позвал он через несколько минут молчания. — М? — Куда мы едем? Альфа лишь загадочно улыбнулся, не поворачивая головы. — Сюрприз. — Я не люблю сюрпризы, — нахмурился Хёнджин. — Я люблю всё знать заранее. Чтобы подготовиться морально. — Просто доверься мне, — хмыкнул Минхо. — Я не везу тебя на край света. Просто… хочу провести с тобой день. Хёнджин замолчал, переваривая услышанное. На душе стало тепло и немного тревожно — в хорошем смысле. — И всё равно, — не унимался он, вновь вернувшись к этой теме через пару минут. — Дай хотя бы намёк. — Нет. — Минхо… — Хёнджин. — Ну пожалуйста? — омега сделал самые милые глаза, на которые был способен. Минхо бросил на него быстрый взгляд и едва заметно покачал головой, но в его улыбке сквозила нежность. — Ты невыносим, знаешь? — Знаю. И что? — И ничего. — Альфа сделал музыку чуть громче, давая понять, что разговор на эту тему закрыт. Хёнджин вздохнул, но настаивать не стал. В конце концов, ему действительно было любопытно. Минхо был прямолинейным и прагматичным, а соответственно, слово «сюрприз» от него ощущалось как-то… инородно. А значит, этот день обещал быть особенным. Через некоторое время Минхо свернул к небольшому уютному кафе на углу, с виду похожему на пекарню. Он припарковался, заглушил двигатель и повернулся к Хёнджину. — Пойдем. — Мы приехали? — Хёнджин выглянул в окно, пытаясь понять, что это за место. — Нет. Просто нужно кое-что купить. Они вышли из машины. Утренний воздух был прохладным, пахло свежестью и мокрой листвой. Минхо открыл перед Хёнджином дверь кафе, и их тут же окутал аромат свежей выпечки, корицы и кофейных зёрен. — Что будешь? — спросил альфа, пока они стояли у стойки. — Латте, — не задумываясь, ответил Хёнджин. — И что-нибудь не сильно сладкое. Минхо кивнул и сделал заказ. Пока бариста готовил кофе, он отошёл к витрине с выпечкой и выбрал несколько горячих круассанов — с шоколадом и сыром. Они вернулись в машину. Хёнджин держал в руках тёплый стаканчик с латте, а на коленях у него лежал пакет с выпечкой. Он отпил глоток кофе, откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Рядом был Минхо. В салоне пахло кофе, выпечкой и их переплетёнными феромонами — такими разными, но такими гармоничными. — Знаешь, — тихо сказал Хёнджин, глядя в боковое стекло. — Я, кажется, начинаю привыкать к неожиданным сюрпризам. — Это только начало, — ответил Минхо, в его голосе прозвучало обещание. Машина плавно свернула на парковку, и Хёнджин наконец увидел огромные сверкающие ворота парка развлечений. «Magic Island» — гласила подсвеченная неоном вывеска. Даже днём это место выглядело волшебно: высокие башни американских горок уходили в небо, разноцветные кабинки колеса обозрения медленно вращались, а из динамиков доносилась весёлая ритмичная музыка. — Ты привёз меня в парк аттракционов? — Хёнджин повернулся к Минхо, и его глаза загорелись неподдельным, почти детским восторгом. — Ага, — Минхо заглушил двигатель и улыбнулся, наблюдая за реакцией омеги. — Решил, что тебе нужно немного… взбодриться. И получить яркие эмоции. — Ты даже не представляешь, как я люблю аттракционы! — Хёнджин уже расстёгивал ремень безопасности, нетерпеливо ёрзая на сиденье. — Мы в детстве с папой постоянно ездили в такие парки. Мама всегда боялась, а мы с ним все страшные аттракционы посещали. — Самые страшные, говоришь… — Минхо едва слышно пробормотал, выходя из машины. Они купили билеты — безлимитные браслеты на весь день — и вошли в парк. Первые несколько минут Хёнджин просто крутил головой, рассматривая аттракционы, киоски с сахарной ватой и сладкой кукурузой, надувные шары и уличных артистов в ярких костюмах. Глаза его сияли, и Минхо, глядя на это, в который раз подумал, что ради этой улыбки он готов на всё. Но уже через несколько минут он заметил, что на них смотрят. Сначала это были случайные взгляды — люди просто оборачивались, может быть, из-за того, что Хёнджин был красивым. Но потом взгляды стали дольше, настойчивее. Группа девушек-бет замерла с сахарной ватой в руках и уставилась на омегу с раскрытыми ртами, а потом принялась возбуждённо перешёптываться, показывая на него пальцами. Верх неприличия. Минхо нахмурился, инстинктивно придвинулся ближе к Хёнджину. — Ты чего? — не понял омега, занятый разглядыванием карты парка. — Ничего, — ответил Минхо, но его плечи напряглись, а взгляд стал сканировать пространство вокруг. Они прошли мимо лавочки, где сидела молодая омега в компании своей семьи. Она смотрела на Хёнджина с каким-то благоговейным ужасом, будто перед ней явился мифический зверь. Её мать-бета прикрыла рот ладонью и что-то быстро зашептала мужу-альфе, который, в свою очередь, уставился на Минхо с выражением, которое тот не смог прочитать сразу. Но когда их взгляды встретились, мужчина отвернулся первым, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады. — Минхо, — Хёнджин наконец оторвал взгляд от карты. — На нас смотрят. — Не обращай внимания, — Минхо положил руку ему на поясницу, слегка подталкивая вперёд. — Пойдём лучше выберем, на чём прокатимся первым. Но игнорировать взгляды становилось всё труднее. Чем дальше они уходили в парк, тем больше людей реагировало на их появление. Прохожие замирали, оборачивались, заслоняли лица телефонами, будто пытаясь незаметно сфотографировать. Хёнджин — омега-самец, тот самый, о котором писали в новостях, о котором судачили в интернете. Видеть его вживую было шокирующе для тех, кто никогда не сталкивался с таким феноменом. Особенно яркой была реакция альф. Минхо чувствовал их взгляды кожей. Молодые альфы, проходя мимо, замедляли шаг, провожали Хёнджина вожделенными глазами, полными откровенной зависти, переходящей в злобу. Они смотрели на Минхо так, будто он — обычный, ничем не примечательный с виду альфа — совершил преступление против всего порядка вещей. Как он посмел? Как он, не будучи каким-то особенным, богатым или знаменитым, оказался рядом с омегой-самцом? Это было несправедливо. Это вызывало жгучую зависть. — Не нравится мне это, — тихо сказал Минхо, крепче сжимая ладонь на пояснице Хёнджина. Он выпрямил спину и расправил плечи, заняв оборонительную позицию. Каждый мускул его тела был готов к защите. Он смотрел на каждого альфу, кто задерживал взгляд на Хёнджине слишком долго, и его собственный взгляд обещал неприятности любому, кто рискнёт подойти. Несколько альф отвели глаза первыми, не выдержав такого прямого вызова. Другие продолжали сверлить, но держались на расстоянии. — Ты себя нормально чувствуешь? — спросил Минхо. — Если тебе некомфортно, мы уедем. Серьёзно. Я не хочу, чтобы ты… — Мне нормально, — перебил его Хёнджин, его голос прозвучал твёрже, чем ожидал Минхо. — Я не собираюсь прогибаться под их осуждающими взглядами. — Он поднял голову, расправил плечи и гордо выпрямился. Его походка стала увереннее, взгляд — прямее. Он шёл рядом с Минхо, не прячась, не опуская глаз, и на его лице читалось: «Да, я омега-самец. И мне глубоко плевать на ваше мнение». Минхо смотрел на него с восхищением. Этот хрупкий на вид парень, который ещё вчера краснел от каждого взгляда, сегодня шёл сквозь толпу, как император. Альфа почувствовал, как его сердце наполняется гордостью и любовью. — Тогда… — Минхо улыбнулся. — …может, начнём с «Космического шторма»? Говорят, он страшный. — Страшный? — глаза Хёнджина снова загорелись. — Пошли скорее. — Неугомонный, — усмехнулся Минхо, хотя внутри у него всё сжалось при мысли о высоте. «Космический шторм» оказался аттракционом, который поднимал гондолу на огромную высоту, а потом резко сбрасывал вниз в свободном падении. Минхо боялся высоты, но не настолько, чтобы отказаться. Однако когда они сели в кресла и механизм начал медленно поднимать их вверх, его ладони вспотели. Хёнджин, сидевший рядом, заметил это. — Тебе страшно? — спросил он. — Немного, — признался Минхо, стараясь говорить спокойно. — Боюсь высоты. — Держись за меня, — Хёнджин протянул свою ладонь, и Минхо сжал её, чувствуя, как становится легче. Аттракцион взмыл вверх, и мир под ними превратился в игрушечный. Минхо зажмурился на секунду, но Хёнджин, наоборот, смотрел вниз с восторгом. — Смотри, как красиво! — крикнул он, перекрывая ветер. Минхо открыл глаза. Действительно, было красиво. Парк, деревья, река, далёкие крыши домов — всё это сверкало в лучах полуденного солнца. А потом они упали. Внутренности Минхо ушли в пятки, крик вырвался сам собой, и он вцепился в руку Хёнджина мёртвой хваткой. Рядом омега визжал от восторга, и в этом визге было столько жизни, что Минхо, даже в падении, улыбнулся. Когда гондола остановилась и их отстегнули, у Минхо дрожали колени. — Ну как? — спросил Хёнджин, сияющий, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами. — Я… — Минхо сглотнул. — Я жив. Что уже хорошо. Но повторять не хочется. — Тогда пойдём дальше! — Хёнджин схватил его за руку и потащил к следующему аттракциону — американским горкам с петлями. Минхо вздохнул, но не сопротивлялся. Ради этой улыбки он готов был на любые высоты. Они катались ещё несколько часов: на горках, на «Лавине», на «Чёрной дыре» — аттракционе в полной темноте. Хёнджин был в своей стихии — смеялся, кричал, поднимал руки вверх на спусках. Он пробовал всё, что казалось опасным, и ни разу не испугался. Минхо, глядя на него, постепенно отпускал свой страх. Высота перестала быть такой пугающей, когда рядом был кто-то, кто смотрел на мир с таким восхищением. В перерывах между аттракционами они ели мороженое, стреляли в тире, где Хёнджин выиграл огромного розового единорога, которого тут же вручил Минхо со словами: «Это тебе, чтобы дома обо мне вспоминал», фотографировались в смешных костюмах. И каждый раз, когда кто-то слишком откровенно пялился на Хёнджина, Минхо вставал так, чтобы загородить его собой. Он смотрел на людей с вызовом, готовый в любой момент дать отпор. Хёнджин же просто шёл дальше, высоко подняв голову, и его уверенность передавалась Минхо. — Знаешь, — сказал Хёнджин, когда они остановились передохнуть на лавочке у фонтана. — Я думал, будет сложнее. — Что именно? — спросил Минхо, открывая бутылку воды и протягивая ему. — Вот это всё, — Хёнджин кивнул в сторону людей. — Их взгляды. Я боялся, что не выдержу. Что буду чувствовать себя… экспонатом в зоопарке. Но сейчас, когда ты рядом… мне на душе спокойно. Минхо посмотрел на него долгим взглядом, а потом легонько сжал его руку. — Я всегда буду рядом. Помни об этом. Хёнджин улыбнулся — так искренне и счастливо, что у Минхо перехватило дыхание. — А теперь, — омега вскочил, — поехали на колесо обозрения! Говорят, с него видно весь город! — На колесо обозрения? — Минхо побледнел. — Это… это будет высоко. — Не бойся, я с тобой, — Хёнджин протянул ему руку, и в его глазах плясали озорные чертики. — К тому же после «Космического шторма» это уже не так страшно, правда? Минхо вздохнул, допил воду и встал. — Ты меня угробишь, Хван Хёнджин. Они зашли в кабинку, и она начала подниматься. Минхо старался смотреть только на Хёнджина, а не вниз, и это помогало. Хёнджин рассказывал какие-то смешные истории из детства, показывал пальцем на далёкие здания и угадывал, где какой район. — Смотри, — вдруг сказал Хёнджин, показывая вниз. — Там тот альфа, который сверлил тебя взглядом у горок. Кажется, он до сих пор на нас смотрит. Минхо бросил взгляд вниз и действительно увидел знакомую фигуру. Альфа стоял у киоска с лимонадом и смотрел в их сторону, сжав кулаки. — Пусть смотрит, — сказал Минхо, обнимая Хёнджина за плечи и притягивая к себе. — Это единственное, что он может в твою сторону делать. Хёнджин прильнул к нему, пряча довольную улыбку у альфы в шее. Кабинка поднялась к самой верхней точке, и мир замер. Только они вдвоём — на фоне неба, солнца и огромного прекрасного города внизу. — Спасибо тебе, — тихо сказал Хёнджин. — За этот день. — Спасибо тебе, — ответил Минхо, целуя его в макушку. — За то, что ты есть. Они просидели на колесе целых три круга, не замечая времени. А когда спустились вниз, парк уже начинал подсвечиваться вечерними огнями. День, полный эмоций, адреналина и борьбы с предрассудками, подходил к концу. Но Хёнджин чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. И Минхо чувствовал то же самое. — У нас с тобой будет ещё одна остановка, — сказал Минхо, открывая перед Хёнджином дверцу машины. — Свидание не окончено? — удивился омега, усаживаясь на пассажирское сиденье. В его голосе слышалось приятное удивление и детское любопытство. — Неужели ты думал, что я оставлю тебя голодным после такого насыщенного дня? — Минхо обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Они заехали в небольшое, но уютное кафе, которое Минхо нашёл по рекомендациям. С виду неприметное, но внутри пахло так, что у Хёнджина потекли слюнки. Минхо сказал, что здесь очень вкусная еда, и Хёнджин ему поверил — запахи говорили сами за себя. Но, к удивлению омеги, Минхо заказал еду с собой. Хёнджин думал, что они останутся там ужинать, устроятся в уютном уголке, но альфа решил иначе. Он забрал пакеты с контейнерами, посадил Хёнджина обратно в машину, и они тронулись дальше. — Ты полон сюрпризов, — заметил Хёнджин, поглядывая на пакеты, от которых исходил аппетитный аромат. — Подожди, это ещё не всё. Они приехали на берег реки. Место оказалось уединённым и невероятно красивым: пологий спуск к воде, старые ивы, склоняющие ветви к глади реки, и ни души вокруг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотистого. Минхо вышел из машины, достал из багажника большое тёплое покрывало и расстелил его на мягкой траве у самой воды. Затем аккуратно расположил на нём контейнеры с едой, достал напитки — простую воду и какой-то фруктовый лимонад в стеклянной бутылке. — Садись, — позвал он Хёнджина, который стоял в стороне, наблюдая за его приготовлениями. Омега опустился на покрывало, и Минхо тут же накинул ему на плечи мягкий плед — вечерний ветер с реки был прохладным, и альфа заранее предусмотрел это. — Не знал, что ты романтик, Ли Минхо, — хихикнул Хёнджин, приступая к еде. Он открыл контейнер с чем-то невероятно ароматным и довольно заурчал. — О, я отнюдь не романтик, — Минхо сел рядом, открывая свою порцию. — Но как тогда объяснить твои старания со свиданием? — Хёнджин поднёс кусочек ко рту и зажмурился от удовольствия. — А еда и правда божественная. — Я просто хочу, чтобы ты улыбался и был счастлив, — Минхо говорил просто, без пафоса, но от этого его слова звучали ещё искреннее. — Хочется делать для тебя что-то хорошее и приятное. Не ради того, чтобы считаться романтиком. А просто потому что… мне самому от этого хорошо. — Твоя «неромантика» выглядит очень романтичной, — Хёнджин отложил палочки и заглянул ему в глаза. В отблесках заката его зрачки казались тёплыми, почти золотыми. — Спасибо. Мне действительно очень приятно. Сегодняшний день… он был особенным. — И мне от этого хорошо, — ответил Минхо. Он смотрел на Хёнджина — на его расслабленное, счастливое лицо, на лёгкий румянец, на то, как ветер играет с его волосами. И что-то щёлкнуло у него внутри. Не задумываясь, он потянулся и поцеловал Хёнджина. Мимолётно. Почти невесомо. Губы коснулись губ на долю секунды — мягко, робко. И тут же отстранились. Оба замерли. Минхо выглядел растерянным, даже слегка испуганным своей собственной смелостью. Хёнджин — удивлённым, но в его глазах уже разгорался тёплый огонёк. — Прости, — выдохнул Минхо. — Я просто… меня захватил момент. Не знаю, зачем я… Хёнджин тихо хихикнул. Смех был лёгким, без тени насмешки, скорее — умилённым. — Минхо, — он взял альфу за руку, переплетая их пальцы. — Мы уже спали. И не раз. А ты извиняешься за поцелуй. И прежде чем Минхо успел что-то ответить или даже моргнуть, Хёнджин сам потянулся к нему. Этот поцелуй был совсем другим. Хёнджин вложил в него всю ту уверенность, которая проснулась в нём сегодня в парке, когда он гордо шёл сквозь осуждающие взгляды. Он прижался к губам Минхо плотно, требовательно, заставляя альфу ответить. Его свободная рука скользнула на затылок Минхо, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Минхо замер на секунду — от неожиданности, от того, как решительно Хёнджин действовал. А потом ответил. С жаром, с рычанием, которое вырвалось из груди само собой. Он обхватил омегу за талию, притягивая к себе, углубляя поцелуй, чувствуя, как губы Хёнджина раскрываются под его напором, как их языки встречаются в медленном, тягучем танце. Поцелуй становился глубже, жарче. Минхо чувствовал, как дыхание Хёнджина сбивается, как его пальцы сжимаются на его затылке, как тело омеги подаётся вперёд, прижимаясь к нему всем весом. Запах — сладкий, с пряными нотками возбуждения — ударил в ноздри, заставляя голову идти кругом. Не размыкая губ, Минхо начал медленно опускать Хёнджина на покрывало. Омега не сопротивлялся — наоборот, он послушно откинулся назад, увлекая Минхо за собой, и вот альфа уже нависал над ним, опираясь на локти, чтобы не раздавить, но при этом не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Их губы снова встретились — и снова, и снова. Минхо целовал его так, будто хотел запомнить вкус навсегда. Его рука скользнула по бедру Хёнджина, сжимая мягкую ткань джинсов, затем выше — под футболку, на горячую кожу живота. Хёнджин выгнулся под ним, тихо застонав в поцелуй, и этот звук прокатился по телу Минхо электрическим разрядом. Ладонь альфы поднялась выше, пальцы коснулись рёбер, затем опустились обратно, поглаживая живот, обводя контуры мышц. Хёнджин под ним дрожал, его дыхание стало прерывистым от переизбытка ощущений. И когда Минхо слегка сжал его бедро, притягивая ближе, давая почувствовать собственное возбуждение, Хёнджин всхлипнул. Тихо, сдавленно, срываясь с губ вместе с выдохом. Минхо замер. Всхлип отрезвил его, как холодный душ. Он поднял голову, посмотрел в затуманенные, расширенные зрачки Хёнджина, на его припухшие влажные губы, на то, как часто вздымается его грудь. Омега был красив — невероятно, до боли в груди красив. Минхо увидел в его глазах только желание. Хёнджина настолько поглощало возбуждение, что если бы Минхо начал его раздевать и склонять к сексу, он бы не сопротивлялся. Прямо тут, в парке, на открытой местности. — Нам нужно остановиться, — выдохнул Минхо, опуская голову и утыкаясь лицом в изгиб шеи Хёнджина, прямо к запаховой железе. Глубоко вдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце омеги под его губами. — С тобой я завожусь с полуоборота. Ещё чуть-чуть — и я бы не смог остановиться. Хёнджин лежал тихо, пытаясь выровнять дыхание. Его пальцы всё ещё были в волосах Минхо, но теперь они просто гладили, успокаивая. — Я бы и сам не остановился, — прошептал он, и в его голосе слышалась лёгкая хрипотца. — Но ты прав. Не здесь. Они лежали так ещё несколько минут, слушая, как успокаивается дыхание, как уходит напряжение из мышц. Минхо продолжал вдыхать запах Хёнджина, и тот позволял, поглаживая его по голове, прижимая к себе. — Давай поедим, — наконец сказал Минхо, отстраняясь и помогая омеге сесть. — А то еда остынет. Они вернулись к контейнерам, и Хёнджин, кутаясь в плед, снова взял палочки. Минхо открыл лимонад и наполнил два пластиковых стаканчика. — Знаешь, — начал Хёнджин, жуя. — Я сегодня в парке впервые почувствовал себя… свободным. Когда я шёл и не обращал внимания на их взгляды, когда просто делал то, что хотел, не задумываясь о том, что другие обо мне думают… — Ты и правда выглядел расслабленно и гордо, — Минхо усмехнулся. — Я даже залюбовался. Чуть шею не свернул. — А ты — как мой телохранитель, — парировал Хёнджин с хитринкой. — Смотрел на всех угрожающе. Я боялся, что ты в какой-то момент начнёшь рычать на прохожих. — Ещё немного — и начал бы, — признался Минхо. — Особенно когда тот альфа у горок на тебя пялился. У меня аж кулаки зачесались. — Ревнуешь? — Хёнджин посмотрел на него из-под ресниц. — А ты сомневаешься? — Минхо не стал отрицать. — Я никого к тебе не подпущу. — Какой собственник, — хмыкнул омега, но в его голосе не было осуждения. Скорее — удовлетворение. Они ели молча несколько минут, наслаждаясь едой и тишиной. Река мерно шумела, где-то вдалеке кричали птицы, и с каждым мгновением небо становилось всё темнее, зажигая первые звёзды. — Минхо, — позвал Хёнджин, доедая последний кусочек. — М? — А ты не боишься? — он повернулся к нему, откладывая контейнер. — Что люди будут всегда на нас косо смотреть, как сегодня? Что нас будут обсуждать? Тебя будут осуждать. Называть недостойным. — Боюсь, — честно ответил Минхо. — Но не за себя. За тебя. Мне плевать, что обо мне говорят. Но я не хочу, чтобы тебе было больно. — Мне уже было больно, — тихо сказал Хёнджин. — Когда я скрывал, кто я есть. Когда врал друзьям. Когда боялся каждого взгляда. Сейчас… сейчас мне легче. Потому что я не один. И потому что я, кажется, начинаю понимать, чего хочу на самом деле. — И чего же? Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом, а потом улыбнулся так, что у Минхо внутри всё перевернулось. — Тебя, — просто ответил он. — Быть с тобой. Не прятаться. Не бояться. Просто… жить. Мне нравится всё, что между нами происходит. И мне всегда будет этого мало. Я будто стал жаден до твоего внимания и прикосновений. И если раньше я жил в постоянной тревоге, то сейчас, рядом с тобой, я смог отпустить ситуацию, отпустить контроль. Минхо не нашёлся, что ответить. Он просто протянул руку и сжал ладонь Хёнджина, переплетая пальцы. — Я очень рад, что теперь ты можешь быть самим собой, — сказал, наконец, он. — Не играя никакие роли, чтобы обезопасить себя. Я обещаю тебе, Хёнджин, я сделаю всё, чтобы ты был окружён счастьем, любовью, комфортом и безопасностью. Они собрали остатки еды, свернули покрывало, и Минхо помог Хёнджину подняться. Ноги слегка затекли от долгого сидения на траве, и омега, пошатнувшись, опёрся на плечо альфы. — Устал? — спросил Минхо. — Немного, — признался Хёнджин. — Но это хорошая усталость. Насыщенная. В машине было тепло, и Хёнджин, укутанный в плед, почти сразу начал клевать носом. Минхо завёл двигатель, включил тихую спокойную музыку и выехал с парковки. Дорога домой была долгой, но Хёнджин почти всю её проспал, подложив руку под щёку. Альфа вёл аккуратно, стараясь не делать резких движений, и то и дело бросал взгляды на спящего омегу. Когда они подъехали к дому Хёнджина, уже стемнело. Фонари освещали двор тёплым жёлтым светом. Минхо остановил машину, выключил двигатель и некоторое время просто сидел, глядя на то, как спокойно дышит омега, как его ресницы слегка подрагивают во сне. — Хёнджин, — тихо позвал он, касаясь его щеки. — Мы приехали. Омега вздохнул, поморщился, как кот, которого разбудили, и медленно открыл глаза. Сонные, тёплые, они посмотрели на Минхо с такой беззащитной доверчивостью, что у альфы защемило сердце. — Уже? — пробормотал Хёнджин, потягиваясь. — Уже, — кивнул Минхо. — Иди отдыхай. Завтра я за тобой заеду. — Спасибо, — Хёнджин наклонился и поцеловал его в щёку — быстрым, почти детским поцелуем. — За всё. Минхо проводил его до квартиры, дождался, пока закроется дверь, и услышал, как Хёнджин щёлкает замком. Только после этого он вернулся в машину, завёл двигатель и поехал домой.