Друзья по переписке (Penpals)

6 января, 2247 Джим бежал, но был недостаточно быстр, чтобы оторваться от догоняющего его взрослого мужчины. Его повалили на землю, он начал брыкаться и кричать. — Замолчи, парень, успокойся! — мужчина прикрыл его рот рукой. — Что ты делал на моей ферме? Джим наконец успокоился и медленно, растерянно заморгал, смотря на мужчину. Тот убрал руку, и Джим, хрипя, ответил: — Я искал еду, сэр. — Как и все мы, — вздохнул фермер. — Не воруй, парень, ладно? Я знаю, что в колонии сейчас сущий ад, но ты должен быть выше этого. — Не уверен, что смогу, — признался Джим, но мужчина помог ему подняться и отряхнул фиолетовую плесень с его куртки. — Я должен вернуться домой к бабушке, — пристыженный, он побрел прочь. Дома все было так же, как на ферме того человека — покрыто густой фиолетовой плесенью, а его тетя и дядя ухаживали за бабушкой Мередит, которая заболела гриппом. — Я дома, — крикнул он в тишину дома, зная, что все равно не ответят. Отправившись на кухню он открыл кладовую, не удивившись, что та почти полностью пуста. То, что осталось, все равно не стоило есть. Он знал, что сегодня шестнадцатый день рождения Спока. В своей комнате он подготовил несколько писем для него, и даже припас несколько дополнительных книг, которые, как он думал, могли бы тому понравиться. И, конечно, подарок на день рождения. Золотая цепочка с кулоном — копией любимого звездолета Спока — «Энтерпрайз». Тот сказал бы, что нелогично иметь любимый звездолет, но Джим не раз замечал, как загорались глаза друга, когда он рассказывал о работе двигателей «Энтерпрайз» или о последних научных исследованиях, проведенных в ее огромных лабораториях. Точно так же загорались глаза Джима, когда он говорил о Споке. Все чаще и чаще он засыпал по ночам, думая о бездонных глазах, о том, как тот наклоняет голову, чтобы никто не увидел его легкой улыбки, как на лбу появляется легкая морщинка всякий раз, когда Джим рассказывает об очередном безрассудном поступке. «Я думаю только о тебе», — написал он в одном из писем, ожидающих отправки. — «И я беспокоюсь, что для тебя это слишком нелогично». Джим, признаться, некоторое время избегал видеосвязи со Споком, пытаясь справиться со своими чувствами и разобраться в них. Видеть Спока временами было горько-сладко: сердце Джима болезненно колотилось, желудок скручивался в узел, но в то же время он чувствовал, что снова может нормально дышать, как будто легкие впервые в жизни раскрылись правильно. Джим не был астматиком, но иногда задумывался, не существует ли какого-нибудь бронхолитического средства, связанного со Споком, которое наука еще не открыла. — Джим! — окликнула его двоюродная сестра Харриет, прервав размышления. Ей было десять или одиннадцать, на несколько лет младше Джима, но почему-то она решила стать его начальницей. — Поднимись и поговори с бабушкой! Джим вздохнул. — У меня сейчас видеозвонок! — А ты разве не слышал? — она вышла из-за угла и посмотрела на него из-под светлой челки. — Видеосвязь и голо сообщения не работают. Им мешает ионный шторм. Ничего не проходит ни с планеты, ни на нее. Он ощутил легкую панику. — Ничего? — Спок мог подумать, что он специально пропустил видеозвонок или, что еще хуже, просто забыл. — А бумажные письма? — Кто их вообще пишет? — она ухмыльнулась. — Кроме тебя и твоего парня-вулканца. Джим покраснел, но не удостоил ее насмешки ответом. — И нет, их тоже не отправить. Всем находящимся поблизости кораблям было приказано не заходить сюда, потому что шторм такой сильный, что никто не сможет доставить твое письмо, — сердце Джима упало, и он посмотрел в окно на затянутое облаками небо. Харриет заметила это и немного смягчилась. — Мне жаль. — Все в порядке, — угрюмо пробормотал Джим. — Мистер Йоханассон сказал, о чем будет встреча с губернатором? Он был в группе, которая отправилась туда сегодня утром, да? Мистер Йоханссон был их ближайшим соседом, а летний дом Лейтонов через несколько домов от них. Томми и его двоюродные братья собирали вещи, чтобы вернуться на Землю до начала занятий в школе, и Джим гадал, а смогут ли они вообще попасть на транспортное судно. — Он всего лишь сказал, что губернатор поможет нам справиться с этим продовольственным кризисом, который мы переживаем. — Он сказал, как? — Нет, это тоже смутило мистера Йоханассона. Но губернатор пообещал, что все будет в порядке и что проблема будет быстро решена. — Они его видели? — Джим возбужденно подпрыгивал на месте. — Ты же знаешь, что никто не видел губернатора, — она озорно хлопнула его по плечу. — А теперь иди к бабушке, она хотела тебя видеть. Джим тяжело поднимался по лестнице, чувствуя легкое головокружение от напряжения, которое оказывала ходьба на его худощавое тело. Продовольственный «кризис», как его называли, был очень серьезным, до такой степени, что люди крали еду друг у друга, протестовали и устраивали беспорядки, умоляя губернатора обратить внимание и что-нибудь предпринять. По-видимому, он наконец-то отреагировал, поскольку всю колонию созвали в этот день для разговора с ним, разделив на две группы примерно по четыре тысячи человек в каждой. Первая группа уже побывала там и, казалось, успокоилась, поэтому Джим был уверен, что когда они отправятся со второй группой, все пройдет так же хорошо. Он заглянул в комнату к бабушке, и та улыбнулась ему из-под горы стеганых одеял. — Привет. — Привет, — нервно ответил он. — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше, — Мередит улыбнулась и попыталась сесть, но тетя, сидевшая у ее кровати, толкнула ее обратно. — У тебя все еще жар, не вставай. Мередит взмахнула в ее сторону рукой и закатила глаза. — Ты сможешь пойти послушать сегодняшнюю речь губернатора? Говорят, будут хорошие новости! — Джим присел рядом с ней на кровать. — Может быть, мы его даже увидим! — Никто не увидит губернатора, — засмеялась бабушка Джима. — Но да, к тому времени я буду в полном порядке. Я бы не пропустила это, — и прикрыла глаза. — Думаю, Лейтоны тоже там будут. Джим, заметив, что она задремала, улыбнулся про себя и выскользнул за дверь, стараясь не наступать на расшатанные, громко скрипучие половицы. Дом, в котором они жили, не был старым, но был сложен на скорую руку, и как и многие другие дома в колонии, тоже разваливался. Большинство зданий в центре города и вокруг губернаторского особняка выглядели крепкими, но дома на окраинах, в сельскохозяйственных районах, были построены не так качественно. Остаток дня Джим провел за чтением и нервным расхаживанием перед своим компьютером, пытаясь подключить видеосвязь. К его разочарованию, серые облака в небе упорно отказывались двигаться, а кружок загрузки приложения так и продолжал вращаться. Выступление губернатора состоялось на стадионе, единственном месте в колонии, которое могло вместить четыре тысячи человек. Джим оглядел толпу и увидел в основном людей, а также несколько семей андорианцев и телларитов. Ему даже показалось, что он увидел нескольких вулканцев, и сердце сжалось, когда он подумал о Споке. На стадионе было очень шумно, и Джим боролся с желанием заткнуть уши. Все разговаривали друг с другом, и голоса сливались воедино, создавая какой-то невыносимо громкий гул. Они с Харриет быстро отделились от семьи в поисках друзей: Джим отправился на поиски Лейтонов и Томми, а Харриет — на поиски своей подруги Сазии, андорианки примерно ее возраста. Джим быстро нашел Лейтонов и похлопал Томми по плечу, привлекая внимание. — Привет! — прокричал он, перекрывая шум толпы. — Здорова! — улыбнулся ему Томми. — Как дела? Как... — он понизил голос. — Как у тебя со Споком? Томми и Сэм были единственными, кто знал о безответной любви Джима, и его уши заалели от смущения. Прошла всего неделя с тех пор, как он видел Томми в последний раз, но всякий раз, когда они встречались, они говорили лишь о том, как им не хватает Спока и Марты. Марта и Томми «встречались» так, как это делают тринадцатилетние подростки, но когда они сошлись, все заговорили о том, что давно пора. Марта годами хлопала ресницами, глядя на Томми, а тот совершенно этого не замечал, пока она не поцеловала его. Джим постоянно смеялся, когда они рассказывали эту историю. Конечно, никто не может быть настолько невнимательным. Джим не успел ответить Томми, потому что кто-то вышел на большую сцену в центре стадиона, и в толпе воцарилась тишина. Это был невысокий усатый мужчина с каштановыми волосами. — Здравствуйте, — сказал он, и голос был убийственно спокоен и холоден. Джим вздрогнул. — Я губернатор Кодос. По толпе пробежала волна взволнованных шепотков. Джим повернулся к Томми с широко раскрытыми глазами. Они увидели губернатора! Больше никто не видел губернатора. — Я понимаю, насколько тяжелой стала ситуация с продовольствием в колонии, — еще одна волна прокатилась по толпе. Он, наконец, осознал их борьбу. — Я предлагаю новую революционную идею, — сказал он. — Но за нее придется заплатить. Люди зашевелились, занервничали. Джим взял Томми за руку и сжал ее. — Революция будет успешной, — губернатор придвинулся ближе к микрофону и теперь говорил настойчиво, его голос звучал невыносимо громко из динамиков вокруг них. — Но выживание зависит от радикальных мер. Ваше дальнейшее существование представляет угрозу благополучию общества. Ваши жизни означают медленную смерть для наиболее ценных членов колонии. В толпе началась настоящая паника, люди бросились врассыпную, некоторые кричали. Джим только крепче прижался к Томми, а тот вцепился в рубашку своей матери. — Следовательно, у меня нет иного выбора, кроме как приговорить вас к смерти. Вы приговорены к казни! Подписано Кодосом, губернатором Тарсуса IV, — Кодос улыбнулся во весь рот, и Джим понял, что никогда не забудет эту гримасу и нахлынувший от ее вида ужас. Стрельба началась немедленно. В воздухе засверкали выстрелы из фазеров, начали падать люди. Мать Томми упала одной из первых. Она сильно ударилась о землю, вырвав рубашку из рук Томми, и, несомненно, была мертва. — Нам нужно уходить, — немедленно сказал Джим и дернул друга за руку. — Томми, нам нужно выбраться! Томми, не мигая, смотрел на мать, но в конце концов позволил оттащить себя к одному из выходов со стадиона. Джим уворачивался и петлял под огнем фазеров, не остановившись даже тогда, когда один из них задел руку и он ощутил, как потекла кровь. У выхода собралась огромная толпа, но охранники, благодаря своей безупречной меткости, убивали всех одного за другим. Джим протолкался сквозь толпу, и как только он добрался до двери, ее распахнул высокий вулканец, живший с ними по соседству. Выстрелы зазвучали чаще, и его тут же ранили, а потом и убили, но дверь осталась открытой. Джим оглянулся на толпу и с удивлением обнаружил, что почти вся она состоит из детей, стоящих над трупами своих друзей и членов семьи. Недолго думая, он подхватил на руки самого маленького ребенка, телларитку, которая звала свою маму, и поманил остальных за собой. Они повиновались так быстро, как только могли, и небольшая группа выбралась за пределы стадиона. — Бежим! — скомандовал Джим, и они бросились в лес до того, как до них сумели добраться охранники. Когда Джим смог перевести дух, он сидел на пне посреди леса, в котором никогда раньше не бывал, в окружении детей. Лес вокруг города сильно отличался от леса вокруг его дома, и он всю дорогу спотыкался и оступался, пока не понял, что некоторые из детей уже не могут бежать. — Давайте знакомиться, — сказал Джим, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и оптимистично. — Я Джим, мне тринадцать. Это Томми, ему тоже тринадцать... — он замолчал и повернулся к Томми, который держался за левую сторону лица и тихо дрожал. Его тоже задело фазером, и Джим забеспокоился, не задело ли глаз из-за большого количества крови, сочащейся сквозь пальцы. Он стянул с себя рубашку и протянул ее Томми, чтобы тот мог остановить кровь, но сначала разорвал ткань пополам. Почти у всех оказались какие-то царапины и ожоги, и ему понадобилась бы материя, чтобы остановить кровотечение и предотвратить заражение. Джим нервно теребил висевший у него на шее подарок Споку на день рождения — крошечную золотую «Энтерпрайз», надежно спрятанную между ключицами. «Если я выберусь из этого, нужно чтобы она осталась при мне», — подумал он про себя. Тишину нарушила девочка-андорианка, которую Джим узнал благодаря ее дружбе с Харриет. — Я Сазия, — ее голос дрожал, а антенны нервно прижались к голове. — Мне одиннадцать. — Я Дэвид, мне десять, — дрожащим голосом сказал рыжеволосый мальчик с полными слез зелеными глазами. — Меня зовут Итисс, — сказала другая андорианка, бережно обнимая четверых младших детей. — Мне девять. Младшие, похоже, не желали делиться подробностями, но Джим смог выяснить у Итисс, что их зовут Кевин, Т`Хес, Тола и Лира. Мальчик-человек, девочка-вулканка и две девочки-телларитки, сестры. Они все были не старше семи лет, а Лире, похоже, было где-то два-три года. Джим был ошеломлен. Он оказался самым старшим, а Томми явно пребывал в шоке, что сделало Джима главным. Он отвечал за этих глубоко раненных детей, которые только что стали свидетелями гибели людей на стадионе. Он должен был лечить их раны и следить за тем, чтобы они были в безопасности и сыты. С питанием возникла настоящая проблема: где ему найти еду на планете, где нет ни одного животного, а все посевы заражены грибком? Он оглядел окружающие его исхудавшие лица и почувствовал безнадежность. Томми начал стонать: шок прошел и на него навалилась вся тяжесть травмы. Т`Хес сидела очень стойко, но ее руки, сцепленные на коленях, дрожали. Она немного напомнила ему Спока, но выглядела более серьезной. — Ладно, — решительно сказал Джим. Все уставились на него, словно ожидая указаний, даже Томми. — Думаю, нам нужно уходить. Охранники начнут нас искать, и мы не хотим, чтобы они застали нас здесь. В конце концов они добрались до небольшого ручья, расположенного достаточно далеко от стадиона, чтобы отдохнуть. Вода была чистой и холодной, и Джим молился, чтобы она была пригодной для питья. Т`Хес и Сазия присели на берегу и напились, и даже через несколько часов они чувствовали себя нормально, так что Джим счел, что воду можно пить. Все то время, что они были у ручья, Томми лежал на боку. Джим промыл рану от фазера на его лице, но, взглянув на нее и на изуродованную плоть, с трудом подавил рвотный рефлекс. Рана все еще сильно кровоточила, и Джим беспокоился о друге. В конце концов, он подошел к другу, мягко положил на его плечо руку и слегка повернул, чтобы тот мог посмотреть Джиму в глаза. Пронзительный голубой взгляд Томми был устремлен прямо на Джима, но был остекленевшим от боли и эмоционального потрясения. — Мне больно. Это все, что он смог сказать. Джим устроил всех и приготовил ко сну, так как солнце уже стояло низко над горизонтом. Тола и Лира свернулись калачиком, остальные спали, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, и использовали свою верхнюю одежду в качестве одеял. Джим беспокоился, не замерзнут ли они, ведь день выдался прохладным, а ночь, скорее всего, будет намного холоднее. Джиму снились неулыбчивые лица вулканцев, мирное небо и созвездия, а также вкус теплого яблочного пирога. А еще ему снились выстрелы фазеров и множество тел.