у нас есть лабубу дома

      сонхун давно понял, что со своим парнем явно сошёлся на одержимости коллекционированием. до определённого момента у сону она не уходила дальше книг — на каждый праздник он выкатывал целый список того, чего ещё нет среди сотен цветных корешков в стеллаже их спальни. сонхун старался скупать всё, постоянно сверяясь с собственными заметками — сону очень не любит дубли и сильно расстроился, когда ему подарили вторых “маленьких женщин” в любимом издании. эта книга до сих пор стоит на самой верхней полке вместе с несколькими из других серий, которые сону чем-то не понравились. сонхун называет эту полку зоной отчуждения — там прячется всё неугодное, что как бы существует, но не мозолит сону глаза (благодаря своему росту он просто её не видит).       из-за сонхуна же у них столько фигурок из разных аниме, игр и комиксов, что иногда ощущение, что они с сону негласно решили посоревноваться, кто первый завалит квартиру до потолка.       но всё же фигурки до поры до времени душу сону не трогали. он не то чтобы их как-то презирал — просто не проявлял особого интереса, а его восхищение очередной коллекционной штукой, которую покупал себе абсолютно счастливый сонхун, казалось почти фальшивым. но сонхуна это не волновало — его предыдущая девушка высказывала куда больше недовольства, а потому натянутая улыбка сону казалась настоящим благословением.       так и жили. сону, бесконечно переставляющий книжки, сверяющийся со списками и добавляющий новые и новые издания в виш-листы, и сонхун, расставляющий свои фигурки по цветам, сдувающий с них пылинки и с улыбкой рассматривающий их перед сном — благо стеллаж с ними прямо рядом с его половиной кровати.       а потом… потом случились лабубу.       сонхун помнит, как это произошло — сону тогда дочитал очередную книжку и тяжело вздохнул совсем рядом, укладывая её на живот. “моя безупречная жизнь” явно произвела на него сильное впечатление — это было видно по остекленевшему взгляду в потолок и проступившей в уголке глаза слезинке.       — понравилось? — сонхун аж планшет с мангой откладывает, чтобы поинтересоваться. сону моргает и переводит на него взгляд.       — очень…       сонхун выжидающе хлопает глазами, как бы предлагая продолжить мысль. сону снова вздыхает.       — там главная героиня — дочка бывшего сенатора сша, но он под следствием за дтп, а она учится в супер элитной школе и решает чужие проблемы за деньги… короче, что-то типа сплетницы, если бы сюжет не слили после первого сезона, — сону приподнимается на подушке и тянет с тумбочки свой телефон в милом пушистом чехле. сонхун знает, что сейчас будет, а потому помогает красиво выровнять одеяло и сдвигает планшет и ноги в сторону, — а ещё! — сону тянет планшет обратно в кадр и кружит над композицией. сонхун на глаз настраивает через свой телефон подсветку в комнате на нежно-лиловую, под цвет обложки. сону одобрительно хмыкает и, кажется, забывает, что за “а ещё!”, потому что слишком занят фотографированием.       сонхун ему не мешает, лишь заглядывает в его телефон. сону слишком любит эстетику своего книжного блога, поэтому отвлекать его в процессе создания очередной красоты — быстрый путь к смерти (к грустно надутым пухлым губам). так что сонхун послушно ждёт, когда сону закончит, а потом ждёт ещё немного, помогая выбрать самые-самые лучшие фоточки, и только после этого позволяет себе вернуться к теме.       — а ещё? — он снова утягивает планшет к себе. сону рядом устраивается поудобнее, тёплый и мягкий в своей пушистой пятнистой пижаме — сонхун не может сдержаться и укладывает его голову себе на грудь, чтобы погладить по волосам. сону отзывается довольным мурчанием, пока листает ленту инстаграма.       — а ещё… там хороший ненадёжный рассказчик. а ты знаешь, что этот троп грамотно очень сложно написать, — мягко отвечает он. сонхун конечно же знает — за три с половиной года отношений с сону он, кажется, про книги знает уже всё. и если у сонхуна после университета с его образованием в области геймдева путей открылось великое множество, то у сону с его филологией вариантов оказалось поменьше, но он выбрал, по скромному мнению сонхуна, самый лучший — стал книжным блогером. и для сонхуна, который из книг может читать только те, где есть картинки (то есть, говоря языком человеческим, он читает только мангу и её производные), сону кажется самым умным существом во всей галактике.       что уж тут сказать, у сонхуна всегда была слабость к умным людям. а сону совместил в себе не только эту его слабость, а вообще все, и утянул тем самым в самые долгие и счастливые отношения, которые у сонхуна когда-либо были.       ведь сону внимательный, никогда не осуждает за фиксации на играх и фигурках, вкусно готовит и не даёт перерабатывать, что до него у сонхуна было одной из ключевых причин вечных недосыпов. а ещё сону очень красивый, до ужаса милый, почти плюшевый в своих исключительно пушистых вещах (кажется, с его переездом в их квартире пушистого разных форм и размеров стало больше, чем человеческого) и, боже, блять, дико сексуальный.       первые месяцы совместной жизни сонхун не мог отлипнуть от него — сону хотелось буквально всё время и до одури сильно. кажется, они тогда за десять дней потрахались больше, чем сонхун за всю свою предыдущую жизнь, что, в целом, наверное, о многом говорит.       но это не значит, что сейчас что-то сильно поменялось — просто сонхун научился функционировать рядом с сону, как почти адекватный человек, а это, поверьте, навык, который нужно вырабатывать годами.       тут сонхун моргает и пытается вспомнить, о чём вообще сейчас читал — “берсерк” немного расплывается перед глазами. сону под пальцами напрягается и резко выдыхает, приподнимаясь.       — что такое? — сонхун откладывает планшет в сторону и почёсывает сону по затылку, чтобы тот снова улёгся мягкой щекой ему на грудь.       — хуни, смотри… — сону приподнимается повыше и укладывается сонхуну на плечо, показывая экран своего телефона.       — о… это же лиса из блэкпинк? — спрашивает сонхун на пробу и рассматривает фотографию. сону как-то странно кивает и приближает странную фигурку на её сумке. сонхун щурится — фигурка страшно скалится.       — правда милый? — сону звучит так сладко и неуверенно, что сонхун не может сказать “нет”. хотя вот это вообще не кажется ему милым, скорее пугающим, — это лабубу.       сонхун неразборчиво мычит.       — хочешь такого? — аккуратно спрашивает он. сону мило хихикает и открывает поисковик, печатая три слога — грядущий приговор сонхуна.       у сону в целом есть эта странная, граничащая с жалостью одержимость всем странновато-пугающим. он находит миленькой руку из уэнсдей, собирал в детстве монстр хай, а ещё не может пройти мимо дефектных игрушек, которые, как ему кажется, никто кроме него не купит. поэтому количество одноглазых и однолапых плюшевых монстров у них дома почти сравнимо с количеством фигурок сонхуна. и он правда ничего не имеет против этого, но…       но ему кажется, что если он как-то ночью проснётся и со стеллажа сону ему кровожадно улыбнётся лабубу… вероятно, это будет повод для сонных параличей до конца жизни.       а ещё, как выясняется тут же, они из поп марта, а сонхун слишком хорошо знает ненависть сону к дублям. и сону знает, что сонхун это знает. поэтому быстро разочаровывается и весь следующий день выглядит каким-то совсем задумчивым. сонхун наблюдает за ним краем глаза, пока работает в гостиной — сону ходит туда-сюда по комнатам, будто что-то ищет. сонхун, конечно, знает, что сону начинает так ходить, когда о чём-то активно думает. в тёплое время года они постоянно гуляют, а если сонхун не может погулять из-за работы, сону идёт один в наушниках и может пропасть на несколько часов, не выходя на связь — слишком занят своими мыслями, чтобы проверить телефон. но так как на улице ещё совсем холодно (только-только закончилась зима), а сону ненавидит гулять в холод — эти похождения-размышления происходят прямо в квартире.       вечером после душа он заползает под пушистое одеяло и прижимается к сонхуну с совсем жалостливым лицом, как всегда тёплый и мягкий. смотрит тоскливо, хлопает ресницами, и, боже, сонхун уже готов сделать всё, что сону сейчас попросит.       но сону не просит, лишь начинает аккуратно готовить сонхуна к появлению лабубу в их маленькой семье. сонхун понимает это через недели две — когда путём ненавязчивых тиктоков, фотографий в инстаграме и походов “просто посмотреть” в поп март замечает за собой, что больше не находит этих зубастиков такими уж пугающе страшными.       они даже милые.       а сону точно нужно устроиться работать промывателем мозгов, а не тратить свои бесконечные таланты на книжный блог.       — какого бы ты хотел? в теории, — спрашивает сонхун в их очередной поход в поп март. сону высовывает нос из пушистого голубого шарфа и как будто задумывается. обводит взглядом приближающиеся витрины с бесконечными коробками и прижимается к сонхуну поближе — явно замёрз.       — мятного. он самый милый. и цвет очень милый. и я люблю мяту. и он будет отлично смотреться на моей сумке, — ответ явно был заготовлен задолго до этого разговора, сонхун чувствует это по тому, как быстро и чётко сону это всё выдаёт.       пушистый манипулятор.       — хорошо, давай купим, — поразительно легко даже для себя предлагает сонхун. сону прижимается ещё ближе и потирается щекой ему об плечо, явно безумно довольный. они заходят в поп март — там шумно, светло и тепло. сону выпутывается из шарфа, жадно оглядывая полки.       не то чтобы сону не зарабатывал сам, нет. его начавший раскручиваться ютуб канал уже приносит достаточную прибыль, хотя сонхун в своём геймдеве всё ещё зарабатывает больше. пока что. и всё же какое-то очень глупое то ли патриархальное, то ли джентльменское чувство внутри не даёт сонхуну разрешать сону оплачивать что-то самому, хотя, казалось бы, они оба парни.       возможно когда-то очень давно сонхуна приучили, что обеспечивать должен тот, кто трахает, и он об этом просто благополучно забыл? в любом случае, он даже предлагал сону его содержать — слава богу тот отказал так мягко, что это и не ощущалось как отказ вообще. и всё же сонхун платит за него везде, покупает всё, что тот хочет, и активно следит, чтобы на общем счету всегда было достаточно денег на случай, если сону пожелает ограбить какой-нибудь бутик косметики.       но тот до сих пор осторожничает, что сонхуна почти раздражает. если бы на сону можно было накричать за то, что тот тратит слишком мало — он бы так и сделал. но сону не любит, когда на него кричат, поэтому сонхун не кричит, только немного ворчит, получая сообщения в стиле “хуни, можем разделить счёт 50 на 50 сегодня??? (///￣ ￣///)”.       но в случае с лабубу… немного другая история. сонхун бы хоть сорок тысяч этих зубастиков купил, если бы не знал, что сону расстроится, если не получит нужного. а ещё не остановится, пока не получит, что гарантированно уменьшит жилплощадь для них двоих и увеличит — для популяции лабубу.       но сонхуна так сильно подкупило то, что сону не просто попросил сразу, а долго думал… им точно нужен один.       — давай своей счастливой ладошкой ищи. где чувствуешь тепло? — спрашивает с улыбкой сонхун. сону тут же расцветает до ямочек-кошачьих усиков на щеках, дёргает сонхуна за рукав пальто, чтобы не дразнился, и послушно вытягивает руку над коробками. прикрывает глаза, явно настраиваясь на мятного лабубу и посылая сигнал в космос — а потом опускает ладонь.       — здесь. точно-точно мятный, — сону приоткрывает один глаз, вытаскивая коробку. сонхун забирает её так бережно, будто собственного ребёнка, и несёт оплачивать.       весь путь обратно сону прижимает своего будущего пушистика в картонной пелёнке к груди, подрагивая то ли от холода, то ли от волнения. они договорились открыть уже дома — оттянуть неизбежное.       неизбежное оттянулось аж до гостиной, так, что даже сонхуна начало потряхивать в предвкушении. пушистая фиолетовая шуба на вешалке, чёрное пальто там же, ботинки на коврике в коридоре, а сону у сонхуна на коленях в своей нежно-сиреневой кофте, такой плюшевой, будто для неё ободрали целое стадо лабубу.       сонхун мягко сжимает чужие бёдра сквозь светло-голубые джинсы и устраивает голову у сону на плече, пока тот возится с коробкой подрагивающими пальцами. сонхуну приходится помочь с упаковкой самой фигурки — забрать у сону ножницы. тот благодарно выдыхает и сглатывает.       а потом момент истины и…       это сиреневый лабубу.       не мятный.       сонхун чувствует, как напрягается сону в его руках, сжимающий зубастое сиреневое чудовище.       и напрягается сам.       — он подходит под твою кофту, — начинает неуверенно он в попытке минимизировать расстройство сону. обхватывает его поперёк живота, притягивая к себе вплотную, ведёт носом по шее и мягко чмокает у уха, — будете вдвоём как два лабубу.       сону напрягается сильнее и немного поворачивает голову.       — я что, по-твоему похож на лабубу?       сонхун не может считать интонацию, она какая-то совсем непонятная — сону точно говорит без улыбки и звучит немного мутно.       — ну… — сонхун не уверен: ему начинать оправдываться или объяснить поподробнее? решает собрать вместе два варианта и подкрепить мягкими чмоками в челюсть — сону так всегда очень нравится, — ты лучше. совершенная версия лабубу. всегда такой мягкий и пушистый… и у тебя такая милая улыбка. все коллекционеры мира мне должны завидовать, ведь самый редкий лабубу уже у меня.       сонхун легонько прикусывает сону щёку, тот расплывается в непроизвольной улыбке и снова смотрит на своё сиреневое нечто. вздыхает.       — ты сильно расстроился? — сонхун чувствует себя совсем бесполезным, когда сону медленно выпутывается из его объятий и встаёт.       — нет, — он явно врёт, лицо такое задумчиво-печальное, что у сонхуна щемит сердце, — спасибо, что купил. правда, хуни.       — давай я найду тебе мятного? — предпринимает ещё одну попытку исправить положение сонхун. сону смотрит на него нечитаемо и делает маленький шажок в сторону кухни.       — не надо. что ты хочешь на ужин?       в итоге весь вечер сонхун крутит в голове мысль, что просто обязан добыть мятного лабубу, даже если для этого придётся прыгнуть в жерло вулкана — потому что сону наматывает на палочки остывающий рамён и поджимает губы, а в итоге вообще уходит в душ, так и не притронувшись к еде, которую сам для них и приготовил.       сонхун ждёт его в гостиной в окружении пушистых подушек с ноутбуком на коленях ужасно долго. к моменту, когда сону появляется в дверях, он успел заказать уже пять мятных лабубу из разных магазинов, надеясь, что хоть один окажется оригинальным.       — я заказал тебе… — начинает он, медленно отлипая от экрана, но тут же теряет все слова, когда видит, во что одет сону.       на нём всё ещё эта плюшевая сиреневая кофта, чуть расстёгнутая на груди, пушистые блестящие носки и короткие голубые шёлковые шорты, которые сонхун обозвал шортами для секса ещё во время их появления — примерно после того, как случайно порвал на сону предыдущие такие же, но хлопковые. шёлк порвать вот так сложнее, поэтому они всё ещё живы, а ещё открывают потрясающий вид на чужие бёдра.       сонхун бы эти бёдра сожрал. сонхун бы между этими бедрами умер.       сону мог бы его просто сжать ими — и оборвать его бесславную жизнь на самой счастливой ноте.       — хён… — сону подходит, плавно покачивая бёдрами. убирает с его коленей ноутбук, отставляя куда-то на стол, и садится на них сам. сонхун жадно впивается пальцами ему в ляжки, притягивая к себе вплотную. сону хихикает, хлопая ресницами и красиво откидывая назад немножко завитую чёлку.       он точно переделывал сейчас укладку, а ещё макияж — лиловые тени двух оттенков мягко мешаются на его веках, переливаясь.       сонхун рассматривает это, как восьмое чудо света.       хотя сону скорее первое — точно сдвинет пирамиду хеопса одним взмахом ресниц и толчком бёдер.       блять, уже сдвинул…       — хён, — повторяет сону мягче, обхватывая лицо сонхуна ладонями. они давно говорят между собой неформально, и сону выкидывает сладенькое “хён” только когда очень хочет возбудить посильнее. и в сочетании с тем, как он сейчас начинает потираться о член через домашние штаны, у него это прекрасно получается, — ты бы выебал меня, если бы я был лабубу?       тут сонхун первобытно хуеет.       сону смотрит на него сверху вниз томно и тепло, усиливая трение. проезжается задницей по вставшему члену снова и снова — сонхун в ответ пальцами заползает под его шорты, обхватывая задницу так крепко, чтобы выбить из сону вскрик.       а потом легко опрокидывает его на диван, нависая сверху. короткие шоколадные волны и румяное мягкое лицо отлично сочетаются с цветастой пушистой подушкой под ним.       — я бы выебал тебя, даже если бы ты был червём.       и сонхун целует его — лабубу, червя и любовь всей своей жизни в одном лице. сону отвечает моментально, запуская язык ему в рот и обхватывая за талию ногами. сонхун подхватывает его под коленями, фиксируя в этом положении, и тянет пальцами замок на чужой кофте ниже.       — не снимай… полностью… — выдыхает сону в поцелуй и больно оттягивает губу сонхуна зубами, вызывая глухое мычание. сонхун чувствует, как от этого звука сону начинает улыбаться и кусается ещё.       — что, лабубу хочет съесть моё лицо? — сонхун чуть отрывается от чужих губ — от них тянется пошлая ниточка слюны. сону тут же давит на затылок, заставляя вернуться обратно.       — скорее сесть, — мурчание в очередной влажный, кусачий поцелуй.       сонхун мычит от боли, доводящей возбуждение до какого-то ебучего нездорового головокружения, и позволяет сону больше — больше укусов, больше слюней, больше имитации трения и больше контроля.       пока не чувствует кровавый привкус на своих губах, который сону тут же плотоядно слизывает, приоткрывая глаза.       — очень плохой лабубу, — сонхун болезненно шипит, приподнимается и легко переворачивает сону на живот — тот вообще не сопротивляется, как игрушечный. лишь совершенно бесстыдно устраивает локти на пушистой подушке и приподнимает задницу. покачивает ей, пока сонхун пытается быстро стянуть с него шорты — явно дразнится и мешает, ещё и оборачивается посмотреть с таким блядским хитрым прищуром и лёгким следом крови на губах, что…       — блять! — шёлк рвётся с тяжёлым треском, открывая прекрасный вид на чужую мягкую, упругую задницу. сонхун не может сдержаться — отвешивает сону звонкий шлепок. тот тут же отзывается сладким хныком и ёрзает сильнее. сонхун легко разводит ягодицы и цепляет взглядом покрасневший, влажный от использованной смазки и явно уже растянутый анус.       — ты что, трахал себя в душе? — сонхун проводит по нему пальцами под аккомпанемент тяжёлого всхлипа сону. тот на глазах теряет всю зубастую дерзость и смотрит влажно и пристыженно.       — немножко… — голос у него подрагивает, он приподнимает бёдра повыше, чтобы сонхун мог разглядеть лучше — из кармашка его кофты на диван выскальзывает смазка.       — то есть теперь ты сам решаешь проблемы? какой взрослый пушистик, — сонхун хмыкает, вытаскивая из-под сону выпавший тюбик. одну руку устраивает у него на бедре, твёрдо удерживая и больно сжимая — сону отзывается писком, в котором звук открывшейся крышечки легко теряется, — и что же тебя так возбудило, что ты пошёл трахать себя в душ, не сказав своему парню?       сону жмурится и отворачивается, утыкаясь лицом в пушистую подушку. сонхун выдавливает смазку на ладонь и лениво обводит растраханное колечко мышц — сону начинает хныкать.       — я не выебу твою плюшевую задницу, пока не скажешь.       снова слышится хныканье — сонхун продолжает скользить смазанными пальцами вокруг, не проникая внутрь.       — то… что ты сказал… что я похож… на лабубу…       сонхун недоверчиво хмыкает и убирает руки, стягивая с себя домашние штаны вместе с боксерами и футболкой. сону, начавший тоскливо скулить от отсутствия физического контакта, тут же оборачивается. цепляет глазами то, как сонхун размазывает смазку по собственному члену, и тут же широко улыбается.       — какой же ты ушастый извращенец, это просто пиздец, нуну, — сонхун откидывает свою отросшую чёлку назад свободной рукой и отточенным движением приставляет головку ко входу. сону тут же начинает потираться и пытается насадиться сам, за что моментально получает звонкий шлепок, — не бесись. драть тебя буду на своих правилах, пушистик.       сону, конечно, бесится — особенно когда сонхун скользит внутрь. мягко стонет, дёргается, выгибается, вытягивается — стандартная схема, чтобы показать, как сильно и жёстко ему хочется.       сонхун знает это, а потому крепко фиксирует чужие бёдра обеими руками, сжимая, кажется, до синяков и царапин — утром сону будет хныкать и просить туда чмокнуть, чтобы побыстрее зажило.       о, сону самому придется очень долго чмокать сонхуна в нижнюю губу, которую он так яростно прокусил.       сонхун дразнится медленным, размеренным темпом, который сону так любит и ненавидит одновременно. мокрый, горячий, растраханный, но всё равно так приятно сжимающий внутри на каждый толчок — сонхун обожает трахать сону вот так, выталкивая из него стон за стоном, мольбы вперемешку с ругательствами и жалкие попытки взять себе хоть немножко контроля лёгкими ответными движениями бёдер.       сонхун снова больно шлёпает сону — тот вздрагивает и отзывается совершенно волшебным всхлипом. его ноги так и норовят разъехаться, а он сам полностью обнимает подушку под собой, утыкаясь в неё лицом.       сонхун подтягивает сиреневую кофту на чужой спине повыше, чтобы полюбоваться изгибом талии и провести по ней рукой. сону выгибается сильнее, как большая сиреневая кошка, и, почувствовав ослабшую хватку на бёдрах, тут же начинает насаживаться сам.       — какой жадный лабубу… что… так соскучился по члену хозяина? — сонхун выдыхает это хрипло, позволяя сону двигаться в собственном темпе — быстром и рваном. опускает ладонь ему на затылок и вжимает в подушку покрепче, оттягивая за мило завитую прядь, — ненасытная пушистая дрянь.       сону заходится в позорнейше счастливом всхлипе — сонхун снова перехватывает контроль и трахает его так, как тот изначально и хотел. быстро и рвано. диван под ними начинает ходить ходуном, сону мотает по пледу и подушке, он скулит, стонет, хнычет, мешает весь свой набор блядских порно-звуков, которые каждый раз превращают сонхуна в ебучее животное.       шлепок, ещё один и ещё — задница сону покрывается краснеющими следами. сонхун обязательно вцепится в неё зубами, как закончит, потому что на неё вот так просто смотреть невозможно — дёсны чешутся.       задирает кофту сону ещё выше и мажет пальцами по позвонкам — тут же на влажной коже проступают мурашки.       облизывает пересохшие губы — и снова чувствует кровавый привкус на нижней, совсем слабенький.       а потому тянет ворот кофты сону ниже — и впивается зубами в загривок.       сону выдаёт в подушку сдавленный хрип — и, судя по всему, пускает туда слюни.       сонхун вылизывает укус основательно и широко — и крепко обхватывает член сону, начиная надрачивать ему в другом, более ленивом темпе, и всё так же придерживая за бедро.       сону кончает внезапно, с тяжёлым глухим стоном — его сперма медленно, сгустками течёт сонхуну в ладонь и капает на пушистый диванный плед.       — хорошая игрушка, — сонхун шепчет это куда-то сону в затылок, утыкаясь лицом во влажные и уже совсем не идеально уложенные волосы, сладко пахнущие ежевикой. стенки внутри сжимаются, двигаться приходится медленнее и совсем вмазанно — будто всё тело сону превращается в сиреневую пушистую жижу, затягивающую в себя, как ежевичное болото.       — в.. ну… трь… — едва слышится чужой хлипкий голос из пушистой подушки — сонхун трётся носом сону об затылок, слушая, как тяжелеют хлопки их тел и как всё жарче развязывается подступающий оргазм внизу живота.       вспышка, сжатое до отметин чужое бедро, дрожь — и сонхун кончает внутрь, вогнав член до основания.       сону тут же теряет всякую опору и валится на диван, утягивая за собой не успевшего ещё выскользнуть из него сонхуна.       они немного лежат так, слипшиеся, мокрые, рвано дышащие, в сперме и в окружении всего пушистого. сонхун, кажется, на секунду отлетает в другой мир: вокруг только лабубу с шёрсткой всех пастельных оттенков и один конкретный — прямо под ним.       — мне честно уже страшно представить, какие у нас будут ролевые игры после свадьбы, — сипловато тянет сонхун, когда немного приходит в себя и всё же выскальзывает из чужой задницы. садится, поправляя мокрую чёлку, и осторожно гладит влажные локоны сону. тот отрывает лицо от подушки и удостаивает сонхуна абсолютно счастливым взглядом — слипшиеся от слёз ресницы, размазанные блестящие тени и, куда без этого, блеск слюней на подушке.       — после свадьбы и узнаешь, — сону давит хищную улыбку — выходит не очень убедительно, губы у него подрагивают. сонхун мягко оглаживает его щёку и вспоминает, что вообще тут делал до этого сеанса пушистого порно.       — я заказал тебе мятного. пять штук. ну, может, какой-то из них окажется оригинальным…       у сону шокированно распахиваются глаза.       — хуни… зачем?.. меня и сиреневый устраивает. особенно теперь.       сонхун глупо моргает в ответ.       — но ты так хотел мятного…       сону отзывается совсем нежным и абсолютно влюблённым смехом.       — я люблю тебя больше всех на свете. ты же знаешь?       сонхун расплывается в глупой широкой улыбке и тыкает сону пальцем в нос.       — знаю. а я тебя. знаешь?       сону довольно хихикает, приподнимаясь на локтях и вытягивая губы — выпрашивает чмок. сонхун тут же наклоняется и послушно чмокает, сону проводит по его прокусанной нижней губе языком, явно начиная путь излечения.       — знаю. и мы остановим рост популяции лабубу в нашем доме на этой пятёрке мятных. хорошо?       сонхун неопределённо хмыкает сону в губы. тот хмурится и чуть отодвигается.       — хорошо? — повторяет уже строже. сонхун заглядывает ему в глаза и глупо улыбается.       — что, не дашь оттрахать себя в закосах под всю коллекцию, пушистик?       сону вытаскивает из-под себя слюнявую подушку и легонько шлёпает сонхуна по щеке под его громкий смех.