Крылатые качели

Когда это началось? Вопрос, который задает себе Ваня уже какой по счету день.

***

Утро выдалось тяжёлым. За окном не светит солнце, не поют птицы. Слишком рано. Новый день. Ваня еле встает с кровати, потому что вчера полночи сидел в машине. Жена больше не дома, она ушла со скандалом. Из-за того, что её муж пришёл побитым и снова поздно. Он не смог остановить девушку, не смог быть хорошим в её глазах. Это больно. Это ломает из нутри, сто больше никто не ждет его дома, кровать, казавшиеся маленькой для двоих, теперь ощущается слишком большой и пустой. Как будто часто живого вырезали из тела. Теперь оно не болит, как в тот момент. Сегодня снова работа, снова убийства, снова трупы, снова разногласия с Боковым. И он едет. Не потому что хочет, а потому что надо. А кому надо?

***

Уже стоя у гостиницы, он впервые смотрит на небо, в первые с каким то смыслом. Из раздумий выводит открывающаяся дверь, в машину попадает холод с улицы. - ну шо, едем. - казалось обычная фраза брошенная его напарником, но она почему то отозвалась где то в груди. Ваня не говорит ничего в ответ, этого и не нужно. Трогается с места, чувствуя как в салоне начинает вонять дымом от сигарет. Он даже не потрудился открыть окно. Диалог не идет, едут молча. Но от этого легче не становиться. - от меня жена ушла. - сам не знает зачем это говорит, но говорит не громко, как будто больше для себя, глазами следит за дорогой. - знаешь, Вань, если это твой человек, то или, возращай её, а если нет, то оставь как есть. - на миг Ване показалось в глазах напротив понимание, но.. Видимо только показалось, больше он ничего не сказал. Так они и доехали до отдела, Боков встал первый и вышел, хлопнув дверью, оставляя ошарашенного, все еще с его слов, Злобина. Заглушив машину, тот так же вышел и направился вслед за ушедшим.

***

Сам день проходит более менее спокойно. Они все разбираются с бумагами, Женя тему произошедшего в машине больше не поднимает. Наверное, это и хорошо. Новых трупов обнаруженно не было, поэтому весь день они проводят вместе в четырёх стенах. Ваня сам себя ловит на мыслей, что хочет еще поговорить. Это пугает в какой то степени, всего день назад, он хотел что Евгений удаётся подальше отсюда и не донимал его больше, не говорил с ним, а тут происходит что то странное. Ваня курит на крыльце, думает, но не может прийти ни к одному выводу, тишина начинает глушить, становиться то ли душно, только просто в груди что то не то. Похожее на плохое предчувствие. - не поделишься сигаретной? - голос Жени заставляет повернуться к нему, взглянуть в глаза, молча протянуть пачку. - что с тобой сегодня, а? Если это из за жены то забей, я уже сказал. - видимо он решил добить еще сильнее. Но он и не знает из за чего на самом деле это все. В последнее время Ваня жену и не вспоминал особо, мысли были забиты чем то другим или кем то другим. На самом деле что жена ушла это не так страшно, думается что жили они как будто были обязанны друг другу, а не потому что хотели. Не хочется возпащаться обратно, не видит смысла в их отношениях, ему кажется что лучше отпустить сейчас, не причиняя боль. Слова заставляют задуматься, выводит из мыслей его рука Бокова, который машет ей перед лицом. - все в порядке. - скорее всего не похоже это на правду, но Женя не доебывает. Они стоят в тишине, каждый думает о своем. Женя о том, что странно это все, что не нужно больше говорить, не нужно что бы пацан привязался к нему, что бы воспринимал его как друга или еще чего похуже. А по нему видно, что при первой возможности ухватиться за любые хорошие слова поддержки. Не надо им этого. Ваня думает об о всем, что плохо на душе, что хочет быть ближе к рядом стоящему, хочет наконец разобраться во всем. - давай не раскисай, - сплевывает на землю, а следом тушит сигарету, поворачивается к Ване, - не думай только, что если я совет дал, то мы теперь друзья. Я, надеюсь, ты меня понял. - и уходит в здание. Эти слова эхом раздаются в голове младшего, почему то стало больно в груди. Да что за хуйня, сам на себя ругается. Смотрит в след, на глаза чуть слезы не наплывают, зрение размывается. Ваня пытается проморгаться, посмотреть на верхней. А там небо серое, мелкий дождик, как иронично, оно тоже плачет, небу тоже больно. Быстрая мысль, но она дает покой. Не большой конечно, но хоть что то. Достает вторую сигарету, подкуривается, выдыхая пар. Думает, что зря привязался, зря сказал сам про жену, зря вообще на что то надеялся. Это Евгений Боков, который поймал Фишера, не до него ему дело. Он то сам обычный, мелкий еще, совсем зеленай, как сказал виновник его настроения. Хныкать от мыслей, дркуривая и бросая сигарету на землю, прямо под дождь, где она быстро тушится. Разворачивается и идёт обратно.

***

Больше ничего не происходит. Делают вид, что ничего не было. А что было то? Домой едут по раздельности, а точнее Ваня один уезжает, чуть раньше остальных, ссылаясь на плохое самочувствие, Надя верит, а вот Боков смотрит как то странно, но ничего не говорит. Хочется выпить, набраться и забыть все, что бы в голову мысли не лезли никакие странные. Чё он может чувствовать к коллеге, который явно дал понять, что и дружбы у них не будет. Правильно - ничего. Он же не пидор, что бы думать о таком. Хочется взвыть, руками по рулю бьет, остановившись перед домом. Обидно. Но имеет ли он право вообще обижаться. Выходит из машины, дождь не приятно попадает на все тело, вмиг замачивая волосы. И когда он успел так усилиться. В квартире пустно, не привычно пусто. Слишком тихо, что мысли становятся слишком громкими. Бутылка уже стоят на столе, вкус водки обжигает горло. Но помогает. Не зря люди придумали её, голова болит еще с самого начала дня, заставляя встать, пошатываясь, подойти к шкафчикам за таблетками. Наверное не стоило пить на голодный желудок, ведь поесть времени днем и утром не было совсем. А сейчас на столе лишь пепельница и полупустая бутылка. Время теперь идет слишком быстро, часы переваливают за двенадцать ночи. Но спать совсем не хочется. Завтра надо к 7 приехать за Женей, что совсем не хочется. Мысли снова переходят на него. По сути он ничего и не обещал. Но почему за ним хочется идти, хочется слушать его голос. Почему это происходит сегодня. До этого даже таких мыслей то не было. А он красивый. Так, нельзя думать о таком. Ругает в мыслях сам себя. Но не думать не получается. Он всегда такой угрюмый, но когда в машине.. А что было в машине? Вопрос сам себе, но ответа на него никто не дает. Да ничего там не было, правильно Женя все сказал, не нужно им этого, думать нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Повторяет как мантру про себя, заливая Аскольдовой без записки в горле, полкуривает новую сигарету и вновь возвращается к мыслям о коллеге. Странно? Да. Страшно? Да. Но изменить как будто ничего и не получиться. Перестает он останавливать поток мыслей о нем, перестает повторять что нельзя, что не правильно. Все равно поделать ничего не может с этим. Знает, что будет думать, знает, что нельзя об этом думать, знает что никогда об этом никому не расскажет. Тем более самому Жене. Засмеет, ударит, если что не хуже. Не скажет он ему никогда, о том что на душе, о том что считает его не Грозным, а наоборот, о том что идет ему его куртка и шоканье, о том что хочет быть ближе, чем есть сейчас, о том что хочет обнять, поц.. Так блять, нельзя дальше. На часах уже три утра, ложиться в кровать, совершенно пустой внутри, курит прямо лежа. Больше никто не скажет что так нельзя. Видимо все таки он.. А что он? Любит? Точно нет. Влюбился ли он? Тоже нет. Скорее это просто симпатия, надеется на это. Значит не на долго, должно пройти.

***

А вот Женя сам не знает зачем, что то говорил Злобину. Зачем вообще начал это все. Видит же, что мелкий он, привяжется быстро к нему. Делу это не поможет, но почему то захотелось в моменте сказать те слова. А теперь он желеет. Но не о словах, а о том что сказал. Прости, прости, Ваня, так надо.