Vitesse Amour

Хёнджин проснулся от того, что солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжелых черных шторах, ударил ему прямо в глаза. Он поморщился, чувствуя, как голова слегка гудит от вчерашнего виски и адреналина, все еще бурлящего в крови после ночной гонки. Постель была теплой, простыни смяты, а воздух в комнате пропитан запахом секса, духов и сигаретного дыма. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, спала девушка — длинные темные волосы разметались по спине, а тонкая татуировка в виде змеи вилась от шеи к пояснице. Хёнджин лениво провел взглядом по ее обнаженной спине, но ни имени, ни того, как она оказалась в его постели, он не помнил. Да и, честно говоря, ему было похер. Он тихо выругался, когда нога запуталась в простыне, и осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить гостью. Его тело, покрытое легким загаром и несколькими шрамами от старых падений на гонках, двигалось с привычной грацией. Хёнджин был высоким, мускулистым, с темными волосами, которые он обычно собирал в небольшой хвост, но сейчас они падали на плечи, чуть влажные от пота. На нем были только черные боксеры, и он не торопился натягивать что-то еще. Квартира — лофт в Каннаме с панорамными окнами и видом на небоскребы — была его личной крепостью, местом, где он мог быть собой. Или, скорее, тем, кем он хотел казаться. На кухне, залитой холодным светом утра, Хёнджин включил кофемашину, которая загудела, как его мотоцикл перед стартом. Он достал из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, чувствуя, как никотин медленно разгоняет туман в голове. Вчера была очередная гонка — нелегальная, на заброшенной трассе за городом. Хёнджин снова разъебал всех, оставив позади десяток байкеров, которые думали, что могут тягаться с ним. Его черный Kawasaki Ninja H2R, его "чудовище", как он его называл, ревел так, что заглушал крики толпы. А после — вечеринка, алкоголь, громкая музыка и эта девушка, которая лезла к нему с поцелуями прямо на танцполе. Он не особо сопротивлялся. Зачем? Она была горячая, а он был на взводе. Классика. — Хёнджин? — сонный голос девушки раздался из коридора. Она вышла на кухню, завернувшись в его черную футболку, которая была ей велика и едва прикрывала бедра. Ее макияж слегка размазался, но она все еще выглядела сексуально — длинные ноги, пухлые губы, глаза, в которых еще тлела надежда, что он захочет продолжения. Хёнджин затянулся сигаретой и выдохнул дым, даже не повернувшись к ней. — Тебе пора домой, — сказал он холодно, глядя в окно. Его голос был низким, с легкой хрипотцой, но в нем не было ни капли тепла. — Я вызову тебе такси. Девушка замерла, явно не ожидая такого. Она нервно поправила волосы, пытаясь поймать его взгляд.   — Серьезно? — в ее голосе мелькнула обида. — Ты вот так просто… выгоняешь меня? После всего? Хёнджин наконец повернулся, прислонившись к кухонной стойке. Его глаза, темные и острые, как лезвие, скользнули по ней без особого интереса. Он затушил сигарету в пепельнице и пожал плечами.   — А ты чего ждала? Цветов и завтрака в постель? — Он усмехнулся, и в этой ухмылке было что-то одновременно притягательное и жестокое. — Мы потрахались, было заебись. Но это всё. Давай без драм, а? Ее лицо покраснело, то ли от злости, то ли от стыда. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом просто фыркнула, схватила свою сумку с пола и направилась к двери, бросив напоследок:   — Ты мудак, Хёнджин. — Бывал и похуже, — бросил он ей вслед, даже не моргнув. Дверь хлопнула, и в квартире снова воцарилась тишина, прерываемая только гудением кофемашины. Хёнджин налил себе эспрессо, сделал глоток и поморщился — слишком горький. Как и его жизнь, если подумать. Но думать он не любил. Думать — значит копаться в себе, а там ничего хорошего. Только старые шрамы, не те, что на теле, а те, что глубже. --- Его день начался, как обычно: душ, быстрый перекус, звонок Минхо, его лучшему другу и, по совместительству, главному подстрекателю всех его безумных идей. Минхо, 25-летний танцор с языком острым, как бритва, всегда знал, как поднять Хёнджину настроение. Или, наоборот, довести его до белого каления. — Ну что, король дорог, опять кого-то выгнал с утра? — голос Минхо в трубке был пропитан сарказмом. — Скоро весь Сеул будет знать, что с тобой лучше не связываться. — Похер, — хмыкнул Хёнджин, натягивая кожаную куртку. — Они сами лезут. Я просто даю им то, чего они хотят. — Ага, а потом они плачут в инсте, какие все мужики козлы, — Минхо рассмеялся. — Ладно, вечером гонка. Ты в деле? Или опять будешь занят очередной красоткой? — Я всегда в деле, — Хёнджин ухмыльнулся, глядя на свое отражение в зеркале. Он провел рукой по волосам, завязывая их в низкий хвост. — Кто там на этот раз? Тот дебил на Yamaha, который думает, что обгонит меня? — Он самый. Говорит, что размажет тебя по трассе. Я поставил на тебя сотку, так что не подведи. — Сотку? Серьезно, Минхо? Мелочевка, — Хёнджин закатил глаза. — Ладно, вечером увидимся. И не забудь пиво. Он бросил телефон на диван и вышел из квартиры, хлопнув дверью. На улице его ждал его "чудовище" — Kawasaki, черный, как ночь, с хромированными деталями, которые блестели под солнцем. Хёнджин провел рукой по рулю, словно здороваясь с верным другом. Мотоцикл был его свободой, его способом забыть обо всем: о родителях, которые развелись, когда ему было десять, о матери, которая предпочла новую семью, об отце, который видел в нем только разочарование. На трассе не было прошлого, только скорость, рев мотора и ветер, который выдувал из головы всю херню. --- День прошел в привычном ритме. Хёнджин заехал в гараж, где его механик, старый приятель по прозвищу Крис, проверил мотоцикл перед гонкой. Потом был бар, где он выпил пару шотов с Минхо и еще какими-то ребятами из их тусовки. Девушки и парни в баре смотрели на него, как на рок-звезду, и Хёнджин наслаждался этим вниманием. Он знал, что может получить любого — достаточно одной улыбки, одного взгляда. Вчера была девушка с татуировкой, позавчера — парень с пирсингом в брови, который слишком много болтал. Хёнджин не привязывался. Любовь? Это хрень для тех, кто верит в сказки. А он давно перестал. Вечером он уже был на трассе — заброшенный участок на окраине Сеула, где собирались байкеры, любители адреналина и те, кто ставил деньги на победителей. Неоновая вывеска какого-то старого склада мигала в темноте, а воздух гудел от рева моторов и криков толпы. Хёнджин надел шлем, чувствуя, как кровь начинает кипеть. Его противник, парень на Yamaha, бросил на него самоуверенный взгляд, но Хёнджин только усмехнулся. Этот дебил даже не представлял, с кем связался. — Похер, кто ты, — пробормотал Хёнджин, заводя мотоцикл. — Сегодня ты в жопе. Сигнал к старту, и он рванул вперед, сливаясь с машиной. Ветер бил в лицо, мир вокруг смазался в цветные полосы, и в этот момент Хёнджин чувствовал себя живым. Он обогнал Yamaha на первом же повороте, наклоняя мотоцикл так низко, что колено почти касалось асфальта. Толпа взревела, а он, не сбавляя скорости, выжал газ до упора. Победа была его, как всегда. Когда гонка закончилась, он снял шлем, встряхнул волосами и принял пиво из рук Минхо.   — Ну что, король, как ощущения? — Минхо хлопнул его по плечу.   — Как будто я трахнул весь мир, — Хёнджин ухмыльнулся, делая глоток.   Но даже в этот момент, среди шума и эйфории, в глубине души он чувствовал пустоту. Победа, секс, алкоголь — все это было круто, но ненадолго. Что-то внутри него требовало большего, но он не знал, что именно. И, честно говоря, ему было похер. Или он просто боялся узнать. Сеул, район Хондэ, утро. Феликс проснулся от мягкого звона будильника, который он установил на мелодию фортепианной баллады — что-то нежное, почти воздушное, напоминающее шелест листвы. Он потянулся, не открывая глаз, чувствуя, как тепло утреннего солнца, пробивающегося через легкие белые занавески, касается его лица. Его маленькая квартира над цветочным магазином "Флориденс" была скромной, но уютной: стены украшали акварельные рисунки цветов, на подоконнике стояли горшки с фиалками, а на старом деревянном столе всегда лежала открытая книга — сейчас это был потрепанный томик "Гордость и предубеждение". Феликс любил романтику, ту самую, что заставляет сердце биться чаще, а душу — верить в чудеса. Он сполз с кровати, босые ноги коснулись прохладного деревянного пола. Его светлые волосы, выгоревшие до почти платинового оттенка, торчали в разные стороны, а россыпь веснушек на щеках и носу делала его похожим на мальчишку, несмотря на его 22 года. Феликс накинул мягкий персиковый свитер, который был чуть великоват и сползал с одного плеча, натянул джинсы и, напевая что-то под нос, направился к крошечной кухне. Там он включил чайник и достал из шкафа жестяную банку с ромашковым чаем — его любимым. Аромат трав наполнил воздух, и Феликс улыбнулся, глядя, как пар поднимается над кружкой. Эти маленькие ритуалы были его способом начинать день: медленно, с теплом, с ощущением, что мир вокруг него полон красоты. Он спустился по узкой лестнице в "Флориденс", магазин, который принадлежал его семье уже два поколения. Дверь скрипнула, и колокольчик над входом издал мелодичный звон, словно приветствуя его. Внутри было прохладно, воздух пропитан сладковатым ароматом цветов: роз, лилий, хризантем и, конечно, ромашек — любимых Феликса. Полки вдоль стен были заставлены горшками и вазами, а в центре стоял старый деревянный стол, заваленный лентами, бумагой для букетов и ножницами. Витрина, украшенная гирляндами из искусственного плюща, выходила на оживленную улицу Хондэ, где уже начинали собираться туристы и студенты, спешащие в кафе. Феликс включил маленький радиоприемник, настроенный на станцию с классической музыкой, и принялся за работу. Он аккуратно подрезал стебли пионов, проверял, достаточно ли воды в вазах, и протирал листья орхидей мягкой тряпочкой. Каждое движение было наполнено заботой, почти любовью. Для Феликса цветы были не просто товаром — они были живыми, каждый со своей историей. Он знал, что розы говорят о страсти, маки — о хрупкости и мечтах, а ромашки — о невинности. Он верил, что цветы могут передать то, что люди не всегда могут сказать словами. — Доброе утро, Феликс! — дверь снова звякнула, и в магазин влетел Хан Джисон, его лучший друг, такой же энергичный, как утренний кофе. Джисон, с его растрепанными каштановыми волосами и яркой улыбкой, был полной противоположностью Феликса: громкий, импульсивный, с привычкой говорить быстрее, чем думать. На нем была oversize-футболка с каким-то абстрактным принтом и рваные джинсы, а в руках он держал два стаканчика с айс-латте. — Джисон, ты опять опоздал, — Феликс покачал головой, но его глаза искрились теплом. Он взял один из стаканчиков и сделал глоток, наслаждаясь холодной сладостью. — Спасибо. Но если ты думаешь, что кофе спасет тебя от лекции о пунктуальности, то… — Ой, да ладно, Феликс! — Джисон плюхнулся на стул за прилавком, закинув ноги на стол, отчего Феликс тут же нахмурился и легонько шлепнул его по колену. — Я был на студии до трех ночи, писал новый трек. Это шедевр, клянусь! Хочешь послушать? Феликс улыбнулся, убирая ноги друга со стола. — Позже. Сначала помоги мне с этими гортензиями. Они вчера немного завяли, надо подрезать стебли. Джисон закатил глаза, но послушно встал, схватив ножницы. Они работали в тандеме: Феликс аккуратно сортировал цветы, а Джисон болтал без умолку о своем новом треке, о том, как он чуть не подрался с соседом из-за громкой музыки, и о какой-то девушке, которую он встретил в клубе. Феликс слушал вполуха, кивая, но его мысли были где-то далеко. Он думал о любви. Не о той, что мелькает в историях Джисона, а о настоящей. О той, что заставляет сердце замирать, когда видишь кого-то особенного. О той, ради которой хочется жить. Феликс никогда не был в отношениях. Не потому, что у него не было шансов — с его солнечной улыбкой и мягким голосом он привлекал внимание, и девушки, и парни нередко пытались флиртовать с ним в магазине. Но Феликс всегда держал дистанцию. Он не хотел мимолетных романов, не хотел боли, которая приходит, когда чувства угасают. Он верил, что где-то есть тот самый человек, который перевернет его мир. И он был готов ждать, сколько потребуется. Джисон, конечно, называл его "безнадежным романтиком" и подшучивал, что Феликс "засохнет среди своих цветов", но Феликс только смеялся в ответ. Он знал, что его время придет. — Эй, мечтатель, — Джисон ткнул его в бок, вырывая из мыслей. — Ты опять витаешь в облаках? Думаешь о своем принце на белом коне? — Может, и думаю, — Феликс слегка покраснел, поправляя горшок с маками. — А что? Разве плохо верить в любовь? — Плохо, когда ты отказываешься от свиданий из-за своих сказок, — Джисон фыркнул, но в его голосе не было злости, только дружеская насмешка. — Ладно, я не спорю. Ты и твои цветы — идеальная пара. Но, знаешь, если этот твой "принц" появится, я его проверю. Если он окажется козлом, я ему устрою. Феликс рассмеялся, его смех был легким, как звон колокольчика над дверью. — Договорились. Но я верю, что он будет особенным. --- День в "Флориденсе" шел своим чередом. Покупатели заходили и уходили: кто-то брал букет для свидания, кто-то — цветы для мамы, а одна пожилая женщина попросила Феликса собрать композицию для годовщины свадьбы. Феликс слушал их истории, улыбался, подбирал цветы, которые, как он чувствовал, лучше всего передавали эмоции. Он любил эту часть своей работы — быть частью чужих маленьких историй, помогать людям выражать чувства. К обеду он вышел на улицу, чтобы выставить новые горшки с цветами. Улица Хондэ кипела жизнью: студенты фотографировались у ярких граффити, уличные музыканты играли на гитарах, а из кафе доносились смех и аромат свежей выпечки. Феликс поставил горшок с тюльпанами на тротуар, поправил яркие лепестки и вдохнул прохладный осенний воздух. Он любил этот район, его энергию, его краски. Здесь он чувствовал себя на своем месте. Но где-то в глубине души Феликс ощущал легкую тоску. Он был счастлив, правда. У него были цветы, Джисон, маленький мир, который он создал в "Флориденсе". Но иногда, глядя на парочки, идущие за руку, или слушая, как покупатели рассказывают о своих любимых, он задавался вопросом: когда же его сердце найдет того самого? Он не торопил судьбу, но мечты о любви были такими яркими, что иногда казались почти осязаемыми. — Феликс, хватит мечтать! — крикнул Джисон из магазина. — Иди сюда, клиент пришел! Феликс улыбнулся, бросив последний взгляд на цветы, и вернулся внутрь.