Vitesse Amour

Хёнджин мчался по улицам Хондэ, как дьявол, которого выпустили из ада. Его черный Kawasaki ревел, заглушая шум города, а ветер хлестал по лицу, заставляя длинные волосы трепаться под шлемом. Он любил это — скорость, адреналин, ощущение, что весь мир может не важен, а он все равно будет королем. Улицы мелькали в размытом калейдоскопе: неоновые вывески, толпы студентов, уличные музыканты — все это было просто фоном для его собственного шоу. Хёнджин наклонил мотоцикл на повороте, чувствуя, как колено почти цепляет асфальт, и ухмыльнулся. Жизнь — это гонка, а он всегда приходил первым. Он решил свернуть на одну из узких улочек, где было меньше машин и больше простора для маневров. Его взгляд скользнул по витринам: кафе с их дурацкими латте, бутики с шмотками, которые он никогда бы не надел, и какой-то цветочный магазин с идиотской вывеской "Флориденс". Хёнджин хмыкнул — цветы, серьезно? Кто вообще тратит время на эту хрень? Но тут впереди мелькнула тень, и он инстинктивно ударил по тормозам. Шины завизжали, оставляя черные полосы на асфальте, а мотоцикл замер в паре сантиметров от какого-то парня, который стоял на тротуаре с горшком в руках. Громкий хруст разнесся по улице, и Хёнджин увидел, как горшок с ярко-красными цветами выскользнул из рук парня и разлетелся на куски. Лепестки, похожие на капли крови, рассыпались по тротуару, а земля из горшка запачкала белые кеды. Хёнджин снял шлем, встряхнул волосами и уже собирался бросить что-нибудь остроумное, но парень его опередил. — Ты, блять, что, ослеп?! — рявкнул блондин, его голос дрожал от злости, но был неожиданно глубоким для такого мелкого роста. Его светлые волосы, почти белые в солнечном свете, торчали в разные стороны, а веснушки на щеках выделялись на фоне покрасневшего лица. Он был одет в мягкий свитер, который сползал с одного плеча, и джинсы, облепленные землей. — Это маки, чёрт возьми! Я столько за ними ухаживал. Езди нормально, а не как идиот на своем байке! Хёнджин замер, приподняв бровь. Он привык, что его маневры вызывают восторг: девчонки пищали, парни уважительно кивали, а прохожие снимали его на телефоны. А этот мелкий блондин, похожий на какого-то херувима из книжки, орал на него, как будто Хёнджин только что спалил его дом. И, черт возьми, это было… забавно. Парень выглядел как разъяренный котенок, который пытается казаться тигром. Хёнджин не смог сдержать ухмылку, которая медленно расползлась по его лицу. — Эй, не злись так, — сказал он, спрыгивая с мотоцикла и ставя его на подножку. Его голос был низким, с хрипловатой насмешкой, а глаза, темные и острые, скользнули по парню с ног до головы. — Вон как покраснел, прям как свои цветочки. Маки, да? — Он сделал шаг ближе, наклоняясь чуть ближе, чем нужно. — Маковка, значит. Блондин, которого, судя по всему, звали не Маковка, задохнулся от возмущения. Его щеки стали еще краснее, и он сжал кулаки, будто готов был заехать Хёнджину прямо в его самодовольную морду.   — Не смей меня так называть, придурок! — выпалил он, тыча пальцем в сторону Хёнджина. — Ты разбил мой горшок, чуть не сбил меня, а теперь еще и ржешь? Да ты… ты просто мудак на колесах! Хёнджин рассмеялся, и его смех был глубоким, почти заразительным, если бы не его дерзкий тон. Он провел рукой по волосам, убирая их с лица, и снова окинул парня взглядом. Этот парень был мелким, но в нем было что-то… живое. Не просто злость, а какая-то искренняя страсть, которая цепляла. Хёнджин не привык, чтобы его так отчитывали, и, черт, это было почти мило. Как будто котенок шипит, но ты все равно хочешь его погладить. — Ладно, Маковка, не кипятись, — сказал он, доставая из кармана кожаной куртки пачку сигарет. Он зажал одну в зубах, но не зажег, просто играя с ней. — Хочешь, я заплачу за твои цветочки? Сколько там? Пятьдесят тысяч вон? Сто? Назови цену, малыш. — Не называй меня малышом, черт возьми! — Феликс, чье имя Хёнджин еще не знал, шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Его глаза горели негодованием, но в них было что-то еще — растерянность, может быть. — Это маки, а не "цветочки". И да, ты мне должен шестьдесят тысяч. Плати и вали отсюда, пока я не вызвал копов. Хёнджин присвистнул, явно впечатленный наглостью. Он вытащил из кармана потрепанный кошелек, достал несколько мятых купюр и протянул их парню, намеренно задержав руку чуть дольше, чем нужно. Их пальцы почти соприкоснулись, и Хёнджин заметил, как блондин чуть вздрогнул. Интересно. — Держи, Маковка, — сказал он, подмигнув с такой наглой уверенностью, что это могло бы вывести из себя кого угодно. — Злые нынче маковки растут, а? Феликс выхватил деньги, стараясь не смотреть в эти чертовы глаза, которые, казалось, смотрели в душу. Он развернулся и, не сказав ни слова, скрылся в магазине, хлопнув стеклянной дверью так, что колокольчик над ней жалобно звякнул. Хёнджин смотрел ему вслед, все еще ухмыляясь. Этот парень был не похож на тех, с кем он обычно тусовался. Не было ни кокетства, ни попыток заигрывать. Только чистая, неподдельная злость. И это, мать его, цепляло. Он надел шлем, завел мотоцикл и рванул с места, оставляя за собой облако пыли и запах жженой резины. Но в голове у него крутилась только одна мысль: этот парень — не просто очередной прохожий. Что-то в нем было такое, что заставляло Хёнджина хотеть вернуться. Может, просто чтобы снова увидеть, как он краснеет и шипит. А может… Хёнджин тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Влюбленность — это хрень для слабаков. А он слабаком не был. - - - Феликс влетел в магазин, хлопнув стеклянной дверью так сильно, что колокольчик над ней звякнул с жалобным протестом. Его щеки пылали, светлые волосы растрепались, а веснушки, казалось, горели ярче обычного на фоне покрасневшего лица. Он бросил мятые купюры, которые выхватил у того наглого байкера, на деревянный прилавок и сжал кулаки, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Маки, его любимые маки, теперь были кучей лепестков на тротуаре, а этот самодовольный придурок еще имел наглость ухмыляться и называть его "Маковкой"! Феликс пробормотал что-то неразборчивое, пнув ногой стул, который с легким скрипом отъехал к стене. — Эй, Феликс, ты чего? — Джисон, сидевший за прилавком с наушниками в ушах и жующим очередной пончик, поднял голову. Его каштановые волосы торчали в разные стороны, а на футболке красовалось пятно от джема. Он вытащил один наушник, прищурился, глядя на друга, и ухмыльнулся. — Ты выглядишь, будто только что подрался с кем-то. Или влюбился с первого взгляда. Феликс фыркнул, скрестив руки на груди. Его свитер, все еще слегка запачканный землей от разбитого горшка, сполз с плеча, но он даже не заметил. Он прошел к прилавку, схватил бутылку воды и сделал большой глоток, словно это могло потушить пожар злости внутри. — Влюбился? Серьезно, Джисон? — Его голос был пропитан сарказмом, но дрожал от эмоций. — Этот самодовольный придурок чуть не сбил меня своим дурацким мотоциклом, разбил горшок с маками и еще имел наглость ржать надо мной! Назвал меня "Маковкой", представляешь? Какой-то… чертов байкер с самомнением размером с небоскреб! Джисон подавился пончиком и закашлялся, его глаза заблестели от смеха. Он отложил еду, вытер руки о джинсы и наклонился вперед, явно наслаждаясь драмой. — Погоди, погоди, — сказал он, еле сдерживая хихиканье. — Какой-то байкер? Разбил горшок? И назвал тебя Маковкой? — Джисон театрально прижал руку к груди. — Ох, Феликс, это будто сцена из фильма! Расскажи подробнее, я весь во внимании! Феликс закатил глаза, но не смог сдержать легкой улыбки — Джисон всегда умел вытащить его из любого настроения, даже самого паршивого. Он плюхнулся на стул напротив друга, подтянув колени к груди, и начал рассказывать, жестикулируя так, будто пытался прогнать воспоминание о байкере. — Он гнал на своем мотоцикле, как ненормальный, — начал Феликс, его голос был полон негодования. — Я только вынес горшок с маками, а он резко затормозил прямо передо мной. Шины визжали, я чуть не умер от страха! Горшок разбился, лепестки по всему тротуару, а он… он просто снял шлем, встряхнул своими дурацкими длинными волосами и начал ухмыляться, как будто это все игра! Назвал меня Маковкой, представляешь? И еще подмигнул, как какой-то герой из плохого фильма! Джисон откинулся на спинку стула, его смех заполнил маленький магазин, перебивая тихую мелодию классической музыки из радиоприемника.  — Маковка? — переспросил он, вытирая слезы от смеха. — Ох, это гениально! А он хоть был красивый? Ну, знаешь, раз уж судьба свела вас в таком эпичном столкновении. Феликс замер, его щеки снова вспыхнули, и он быстро отвел взгляд, делая вид, что поправляет вазу с пионами на прилавке. Красивый? Он не хотел об этом думать, но образ того парня — высокий, с острыми скулами, темными глазами и этой раздражающей ухмылкой — застрял в голове. Хёнджин, черт возьми, был чертовски привлекательным, и это только сильнее бесило Феликса. Но влюбиться? В такого? — Красивый? — Феликс фыркнул, его голос был полон сарказма, но в нем мелькнула тень неуверенности. — Да он просто самодовольный придурок, Джисон! Такие, как он, только и делают, что разбивают сердца. Ходят, строят из себя королей, а потом бросают людей, как… как пустые кофейные стаканчики! Я никогда, слышишь, никогда не влюблюсь в такого типа. Мне нужен кто-то настоящий, кто верит в любовь, а не этот… этот байкер, который думает, что весь мир у его ног! Джисон приподнял бровь, явно не до конца поверив в эту тираду. Он отхлебнул свой айс-латте, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Ну, знаешь, Феликс, — сказал он, ухмыляясь, — иногда любовь приходит не в том виде, в каком ты ее ждешь. Ты там мечтаешь о своем принце на белом коне, а судьба тебе подкидывает байкера на черном мотоцикле. Может, это знак? Феликс бросил на друга взгляд, полный возмущения, и швырнул в него смятой салфеткой.  — Знак? Единственный знак — это то, что мне нужно быть осторожнее, вынося цветы на улицу! — Он встал, поправляя свитер, и направился к полке с горшками. — И вообще, хватит об этом. Помоги мне убраться, пока клиенты не пришли. Я не хочу весь день думать о том, как этот придурок испортил мне настроение. Джисон хихикнул, но послушно встал, схватив метлу.  — Маковка, — протянул он, подражая низкому голосу, и увернулся, когда Феликс шутливо замахнулся на него ножницами для цветов. — Ладно, ладно, сдаюсь! Но, Феликс, серьезно, ты слишком мило злишься. Этот байкер, наверное, уже влюбился. — Джисон! — Феликс бросил на него еще один возмущенный взгляд, но его губы невольно дрогнули в улыбке. Он покачал головой, возвращаясь к работе. Он не позволит какому-то самодовольному типу разрушить его мечты о настоящей любви. Он ждал кого-то особенного, и этот кто-то точно не был Хёнджином. Но, стоя у витрины и поправляя новый горшок с маками, Феликс поймал себя на том, что невольно смотрит на улицу, туда, где только что ревел мотоцикл. Его сердце сделало странный скачок, и он быстро отвернулся, ругая себя за это. "Черт возьми, Феликс, соберись," — подумал он, сжимая стебель цветка чуть сильнее, чем нужно. Этот байкер был проблемой. И Феликс был намерен держаться от него подальше.