Kogitsune

Лакан чувствовал — что-то в воздухе столицы неумолимо изменилось. Обычные люди говорили, что это один из оборотничьих даров — глубоко понимать пространство и предугадывать события. Лакан считал иначе. Иначе бы откуда бы взялась та тысяча человек во дворце, которая занимала высокие политические должности, умело зарабатывала деньги торговлей и выбирала хороших спутников жизни своим детям? Интуиция — чисто людская способность. И никакой запах магии её не заменит. Поэтому Лакан ждал. Вечером Онсоу и Рикусон наконец-то принесли страшную весть. Маомао пропала из пределов внутреннего дворца. Внутри Лакана что-то в очередной раз сломалось, а потом забурлило и заклокотало. Лакан выскочил из дома, чувствуя как грудь распирает от магии. Где-то сзади он уже слышал звуки погони. На это он только прижал уши и оскалился. Кровь из прокушенной клыком губы потекла по подбородку. Лакан слишком многое в своей жизни уже упустил, чтобы разменивать время на жеманную вежливость и уважение. От крови и эмоций, ударивших в голову, все чувства обострились. Подводили только глаза. Из всего окружающего разнообразия они видели лишь размытые пятна дороги, чёрные росчерки деревьев и темноту безлунного неба. Всё потому что воспоминания застилали зрение. Вот перед взором Лакана снова Фенсянь. Знаменательный момент, когда он впервые ей проиграл и увидел её лицо. После этой судьбоносной встречи он получил свой третий хвост спустя почти десять лет после второго. Условие для их рода волшебных лисов — получи силу за то, что казалось тебе невозможным. Интересно, как сильно бы она расцарапала его шкуру когтями, если бы была в добром здравии и узнала, как Лакан в очередной раз опростоволосился? Острыми-острыми когтями, красными, как кровь и цветки бальзамина. Только птицы могли себе позволить такое буйство красок и оттенков. И только немногие из них могли держать на своих крыльях настоящий огонь. Жаль, что свои Фенсянь так нормально и не попробовала. Попавший в бордель ребёнок-ёкай неизбежно будет привязан магическим контрактом к своему подростковому возрасту, родившийся в нём — с самого своего рождения. Древнее колдовство, основанное на непосредственности детской души, доверии и согласии. Став взрослой, когда всю свою ситуацию пленённая правильно понимает, сопротивляться путам уже поздно. Остаётся лишь ждать, пока хозяйка передаст власть из своих рук кому-либо другому. Карге Медяного дома улыбнулась великая удача — заполучить в свои владения феникса. Его кровь течёт в крови любой обычной обычной птицы, будь то ласточки, сокола или воробья. В дочери чьего рода феникс решит себя проявить — это всегда лотерея и игра судьбы. В народе говорили, что это напоминание неба императору-дракону на земле: обращай свой взор на людей извне и простых оборотниц. Любая женщина может стать твоей инь, любая познает с тобой полёт под облаками. Лакан тяжело ударился лапами о землю и вздыбил пыль, еле сдерживаясь от полного превращения. Ещё не время, это точно привлечёт к себе много внимания. Для него времена тихого перевоплощения давно прошли. Четвёртый хвост он получил, когда впервый и последний раз возлёг с Фенсянь. Пятый — когда сосланный в глухую Западную западню начал выводить войска Ли на новый уровень и выигрывать сражение за сражением. Шестой хвост пришёл к нему по возвращению в столицу, под чёрным ливнем возле Медяного дома, где Лакан кричал и плакал навзрыд, осознавая своё отцовство, потерю и не веря, что ради него пошли на такое. Седьмой хвост появился в момент первой встречи с малышкой Маомао, а восьмой, когда Лакан вгрызался зубами в чужую плоть и секреты, чтобы отвоевать место главы дома Ла вместе с Лобанем. Маомао, его маленькая, маленькая Маомао. Будучи ребенком, она вполне могла бы поместиться не то, что у него в лапах, а даже на руках, в двух ладонях, не важно, в человеческом ли обличии или зверином. Лакан не проверял, но знал это — слишком часто ему снился сон, где он держал свою дочь в объятиях и пел ей колыбельные. И хоть она родилась кошечкой, они не секунды не сомневался в том, что в ней его кровь. Такое бывало, редко, но бывало, что у двух разных ёкаев при союзе получался малыш другого облика. Поговаривали, что такое получается, когда родители оказываются равными друг другу по силе. Совершенное противостояние мужского и женского побуждало природу созидать. И хоть сердце Лакана разрывалось от того, что он к Маомао нормально не прикоснулся за эти восемнадцать лет, пусть ещё столько же этого не сделает, лишь бы она была жива и здорова, лишь бы была в пределах столицы и своего дома. Лисёнок, котёнок, какая разница — она его любимая единственная дочь, за которую он разворотит половину страны. Ему хватит на такое сил. Последний, девятый хвост появился, когда он воссоединился с Фенсянь. Хотя восемь было и так из ряда вон выходящее для рода лисов, у которых за последние десять поколений кроме шестихвостых больше и не получалось. Но пока Лакан начнёт с малого. Он тормозит у стены императорского гарема. Где-то сзади остались обеспокоенные стражники, гул ночного города и спящие дворцовые казармы. Злость и отчаяние клокочут в Лакане, наконец-то он может их выпустить. Синее лисье пламя окутывает его всего, выпуская шкуру из-под кожи. Сила везде, сила отовсюду прёт наружу, заставляет свистеть ветер и давит землю под ногами. Лакан своим присутствием искажает само пространство. Девять хвостов закрывают небеса, и старый белый лис конец-то опускается на четыре лапы. Голова его вровень с крышами дворцов, и на них уже вылезают разбуженные солдаты, которые, видя, с кем имеют дело, тут же поворачивают обратно. Лакан лишь яростно выдыхает и оскаливается, как бешеный пёс. Безумие пожирает окружающий мир — потоки воздуха уже не просто непогода, это целый ураган. Невдалеке мерцает защитный барьер внутреннего двора, узоры его змеятся прямо по кирпичу стены и языками пламени уходят в небо. В них чувствуется сила солнца и мощь звёзд. Сильное заклинание. Лакан вздыбливает холку и открывает рот. Где-то между зубов у него прячется шар света нестерпимого сияния, и с каждой секундой из пространства вокруг к нему собирается всё больше и больше энергии. Стекается перламутровыми протуберанцами, синими всполохами и красно-оранжевыми искрами. Воспоминания начинают плясать перед его глазами ещё быстрее. Страдание, скорбь и мука уже кипят под кожей. Шерсть Лакана уже не белая, она жемчужная — сверкает и играет пастельными бликами, накачанная магией. Что ж, сейчас всё будет ещё ярче. Лакан взмахивает всеми девятью хвостами, сметая с верхов всех тех, кто всё же не додумался убраться восвояси. Прижимает уши к голове, пригибается и наконец-то харкает своим залпом прямо по стене. Взрыв раздаётся на всю столицу. Где-то между груды битого камня, древесной трухи и разверзнутых небес лис в отчаянии ревёт во всё своё звериное горло, тянет шею в сторону образовавшегося проёма. Сыплются вниз осколки толстенного драконьего барьера, великой гордости и главной защиты всех цветов, обитавших внутри. Может хоть так вы наконец-то перестанете слушать рогами, лохматые цветные змеи.

***

Тихие щелчки разбивают тишину раннего морозного утра. Это Лобань перебирает лапами счёты, косясь на пребывающие солдатские отряды запретной армии. Щурит и без того узкие глаза, считает числа. Прагматичный, скурпулёзный, недаром шкура серая. Всё в нём такое — отточенное и чёткое, если беспокойство, то острое, как наконечник стрелы, чтобы поразить цель. Если догадка, то прибитая булавками к стене вместе с доказательствами. Если чувства, то жгучие, как крапива. Лакан ощущает от него запах мрачной решимости, сменившей волнение. Это перед другими Лобань может играть в дурака, но Лакан знает, что тот думает о Маомао. Истинный лис — травит анекдоты охотнику в лицо, пока сородич выбирается из капкана. О чём думает Фенсянь сейчас и думает ли вообще, для Лакана большая загадка. Он в первый раз настолько надолго с ней расстался после воссоединения. Его хвосты до сих пор хранят её тепло, в ночь перед уходом Лакана Фенсянь спала прямо в них. Он часто её так укладывал. Для тела, измученного язвами, мягкая шерсть должна быть как перина. Скоро, скоро он вернётся. И, возможно, при новости о спасении дочери в её глазах хотя бы на секунду зажгётся здоровая мысль. Джинши выходит из повозки и начинает вещать на весь взвод. Доспехи надраены до блеска, разноцветные, чуть ли не церемониальные. Павлин распушил перья. Лакан сдерживает зевок. При принце разевать животную пасть на всю округу не то же самое, что в человеческом облике. Мягкое колебание магии, и вот на помосте уже стоит огромный дракон. Длинные рога, покатый лоб, стройные ноги и изящное тело. Лакан не мог видеть его морду целиком, зато мог видеть длинные космы, обнимающие шею Джинши, змеящиеся по всему хребту и заканчивающиеся задорной кисточкой на хвосте. С таким патлами только на войну и идти. Закончив трепать языком, в два скачка Джинши набирает скорость и выстреливает в небо. Слава всему сущему, он решил не прятаться в повозке. Значит и ему, Лакану, тоже туда можно не лезть. Поэтому Лакан разбегается, пока армия сзади тоже начинает своё движение, и прыгает под облака за драконом. «Дочь, жди меня».