Королевство для троих

      Сады Кастейна в разгаре дня обнимали тишиной и ароматом цветов, казалось, даже птицы спрятались в ветвях, чтобы там проводить свою сиесту. Розовые кусты, облепленные крупными распустившимися соцветиями, выглядели так, как будто тоже устали от жары. Но не Элианна. Она, словно спасаясь от гулких стен сырого одинокого замка, бродила по каменным дорожкам в тишине, где кусты жасмина распускались, даря свой пряный аромат солнцу.       Девушка шла медленно, погружённая в свои мысли, потом провела пальцем по живой изгороди и неожиданно замерла. В беседке, укрытой виноградными листьями, кто-то уже сидел. Молодой мужчина, одетый скромно, но сдержанно и чисто – тёмная рубашка, запястья застёгнуты, волосы собраны в косу. Он задумчиво ел фрукты с деревянной тарелки, будто был здесь дома.       Он не заметил её сразу. Смотрел вдаль, на пруд, словно думал о чём-то важном, и делал это с таким видом, что Элианне захотелось убежать, чтобы не нарушать чужое уединение. Она уже хотела повернуться и исчезнуть, но мужчина её заметил. Он поднял взгляд – и улыбнулся, она его узнала и была удивлена не меньше, чем он. — Миледи, — тихо произнёс он, поднимаясь. — Простите. Я сейчас уйду. — Нет, нет, — Элианна подняла руку. — Не уходите. Останьтесь. Сидите. Я тоже присяду? Это не будет большим нарушением этикета?        Габи кивнул. Лёгкий кивок, почти невесомый, но в нём не было ни страха, ни унижения. Лишь вежливость. — Ну что вы, миледи. Нас же никто не видит.        Она опустилась на свободный диванчик, стоявший напротив. Тень виноградных листьев плясала на его лице. Ветви чуть качались от сквозняка. Возникла неловкость, чтобы её сгладить, Элианна взглянула на тарелку. — Северные фрукты? — с интересом спросила она. — Где вы их достали? — На кухне, миледи. Мне повезло оказаться там в нужное время, — он слегка усмехнулся, но не слишком широко. — Там всегда есть немного провизии севера. Местные жители не жалуют кисловатые сливы и терпкие яблоки, но я к ним привык. — Вы из Тальвейна? — Я служил в поместье недалеко от Лаэнбриджа, миледи, — легко ответил он. — Тут я недавно. — Необычный вы слуга. — Она изучающе смотрела на него. — Манеры, речь. Кажется, вы читаете больше, чем говорите.       Она кивнула на книгу, лежащую рядом с ним на диване. Он рассмеялся. Тихо, но искренне. — А вы, миледи, наблюдаете тоньше, чем спрашиваете.       Эли не ответила сразу. Только взяла виноградину с его подноса – покрутила и позволила ей упасть на пол между досками пола беседки. Они оба посмотрели друг на друга, и в этот короткий миг он впервые отвёл взгляд первым. — Даже виноград не хочет быть съеденным мною, — грустно пошутила Элианна и покачала головой. И, не останавливаясь, продолжила, чуть наклоняясь к нему: — Здесь все слуги так живут? Сидеть здесь, в саду, наедине с северными фруктами, в беседке, как обычно отдыхают господа. — Простите, миледи, — сказал он, не извинившись по-настоящему. — Мне было велено отдохнуть до ужина. Я не предполагал, что нарушу ваш маршрут.       Она хотела бросить ещё одну шутку, но замерла. Линия его подбородка была точна, благородна, и взгляд – глубокий, но усталый. В нём не было бравады. Только скрытое напряжение. — Как вас зовут? — Боюсь, я уже однажды назывался. Но если вы забыли, с радостью повторю: Габи. Габриэль. — Без фамилии? — Для слуги, миледи, достаточно одного имени.       Она прищурилась. Он был воспитан. Галантен. Даже сейчас, сидя напротив неё, он не тушевался, смотрел дерзко, но не отворачивался. Его слова звучали продуманно, но не заучено. Он избегал личного, не поддаваясь на её уловки. Говорил ровно столько, сколько хотел. Почти искусство. — Скажите, Габриэль, а каково это – быть слугой?       Парень на мгновение замер, потом пожал плечами: — Иногда это удобно, миледи. Все считают, что знают, кто ты. И никто не задаёт лишних вопросов. До сегодняшнего дня.       Она усмехнулась. Но улыбка быстро исчезла, как тень на воде. — Принц не разговаривает со мной, — сказала она негромко. — Мы вместе за столом, на балу, в зале для гостей, и всё равно – как чужие. Он смотрит сквозь меня. Как будто я лишь часть договора. Красивая подпись на пергаменте.       Габриэль медленно отодвинул остатки фруктов в сторону. Посмотрел на неё внимательно. Очень бережно. — Его Высочество – не самый простой человек, миледи. Но он вырос, зная цену бракам. Вероятно, ему так легче – не видеть вас как женщину, чтобы не чувствовать вины перед вами. — Передо мной? — Не он выбирал, как и не вы, миледи.       Она посмотрела в сторону. Потом снова на него. Почти с мольбой: — А если я захочу, чтобы он увидел во мне не обузу, а хотя бы союзника? — Тогда вам стоит стать тем, кому он поверит, миледи.       Покачивая головой, она долго молчала. Глаза её немного блестели – от жара, от обиды, от бессилия. — А вы бы смогли так – делить любимого с другими?       Он вздохнул. Перевёл взгляд куда-то вдаль и заговорил болезненно проникновенно, забыв о титулах.  — Я каждый день делю. Не надеясь на брак. И всё равно не ухожу. Миледи.       Она замерла. Потом медленно и как-то неуверенно улыбнулась. — Вы не такой, как остальные. Я хотела бы ещё побеседовать с вами, если не возражаете. — Не возражаю, — ответил он тоном, которым обычно старшие по званию отвечают подчинённым. А потом спохватился и добавил. — Простите, миледи.       Элианна встала и резко покинула беседку, не дожидаясь, когда Габриэль встанет и проводит её поклоном, как полагается. Этикет уже посрамлён, не до реверансов.

***

      Позже, когда вечер опустился на замок, Габриэль стоял в комнате принца, рассказывая о разговоре. Он был спокоен, но взгляд у него был растерянный. — Она добрая. Одинокая. И, кажется, начала видеть во мне кого-то ближе, чем надо. Я не хочу её обманывать. Но и оттолкнуть не могу.       Эйден смотрел на него с интересом. — Мне пора ревновать? — Глупый. — Габриэль поцеловал его в висок. — Я уже не способен любить кого-то другого. Но я не могу смотреть, как ты ведёшь себя с ней, будто она не человек, а оковы.       Эйден нахмурился, потом вздохнул. — Ты прав. Я просто не хотел лгать ей. Или себе. Но если ты просишь – я постараюсь быть с ней мягче. — Ради неё? — Ради тебя, Габи. Если тебе с ней легче, если она поможет тебе чувствовать себя не таким одиноким во дворце, я не буду против. Даже наоборот – может, это и поможет нам всем.       Габриэль хитро улыбнулся впервые за вечер. — Значит, индульгенция у меня в кармане? Тогда, может, и правда стоит ещё раз прогуляться в саду. — Если ты продолжишь такие прогулки, я начну сомневаться, кого ты выбираешь. — А ты постарайся быть настолько же вежливым, как я, — отрезал Габи, — тогда, может, и на тебя кто-нибудь обратит внимание.       Эйден сверкнул на Габи глазами и рассмеялся. — Какой же ты плут! Я добровольно отдал тебе индульгенцию на все грехи, а ты решил её использовать? Неужели Элианна так хороша?  — Она красивая. И добрая. — Нет. — Почему? — Некрасивая и злая? — принцу понравилось подразнивать Габриэля и следить за его реакцией.  — Нет! Ты ошибаешься!  — Потому что самый красивый и добрый в этом замке — ты!        Принц медленно и бесцеремонно притянул Габриэля к себе и начал покрывать его лицо поцелуями, поглаживая по спине жадными движениями, начинающимися на лопатках и заканчивающимися далеко внизу. Габи старался не отставать, но тело млело от ласки, и его хватало только на нежные прикосновения к щекам принца. Со стоном они повалились на шёлковую постель и схлестнулись в таком яростном поцелуе, как будто одновременно хотели сделать больно и выпить партнёра до дна, чтобы никто не стал между ними.        Габриэль стонал и извивался в объятиях принца, пытаясь выскользнуть из своей одежды и раздеть Эйдена одновременно. Эйден же, потеряв ощущение реальности, сжимал руками любимое тело, рискуя наставить синяков на всех местах, куда смог дотянуться, ему хотелось ощутить Габриэля каждым сантиметром своей кожи, вдавиться, пометить и никогда не отпускать.