Королевство для троих

      Дворцовая площадь пестрела от разряженных в пух и прах придворных: мужчины – в расшитых серебряными нитями камзолах, женщины – в перламутровых шелках, лакеи, пажи, музыканты. У главного входа торжественно стояли гвардейцы в парадной форме.       Карета с гербом дома Селестар, серебряный лев на чёрном поле, остановилась перед ступенями. Изнутри показалась узкая ступня в изящной туфельке, украшенной жемчугом, и тонкая ладонь в перчатке цвета слоновой кости, которой тут же помогли опереться на руку.       Весь двор одновременно замер, затаив дыхание.       Элианна легко выпрыгнула из кареты и остановилась, гордо подняв голову и позволяя себя рассмотреть. Посмотреть было на что. Волны густых тёмных волос спадали до колен, струясь тяжёлой гривой при каждом движении. Лицо, тонкое, фарфоровое, с блестящими миндалевидными глазами цвета самого тёмного янтаря, сохраняло достоинство, несмотря на волнение. Маленький прямой нос, яркие и чёткие губы, высокие скулы и округлый, но гордый подбородок – всё в ней излучало ту самую красоту, от которой хочется отвернуться, потому что больно смотреть. — Такая молоденькая, — прошептала графиня Вендра, чуть подавшись вперёд. — Прямо с дерева сорвали. Даже не дозрела. — И всё же достаточно зрелая, чтобы стать нашей принцессой, — тихо заметила стоящая рядом баронесса Сурлин. — Хотя, говорят, у Его Высочества иные вкусы. — Ну конечно, — герцогиня Вендра закатила глаза. — Эскорт в спальне – мода нового века.       Элианна подошла ближе, будто не слыша шёпота, хотя слышала всё. Каждое слово вонзалось в сердце, но она шла прямо, не моргнув. Перед ней поклонился распорядитель. — Госпожа Элианна Леандрисса Селестар, — объявил он торжественно. — Добро пожаловать в столицу Мильгарда.       Она кивнула, улыбнувшись ему в ответ – нежно, но с достоинством. — Благодарю. Мой отец, герцог Леандро Селестар, передаёт королю и королеве самые тёплые пожелания. Селестар надеется, что союз наших семей принесёт плодотворное будущее. — Ах, какие у неё манеры, — промурлыкала одна из придворных дам. — Прямо жемчужинка. Но принц наш вряд ли будет впечатлён. Ты видишь? Он так и не вышел встретить её. — Конечно, вижу. Говорят, с утра к нему никого не пускали. Лиана уверяет, что с самого утра никто не покидал покои. — Интересно, кого он прячет: нас или от нас? — хихикнула другая.       Элианна чувствовала взгляды, шёпот, фальшивые улыбки. Внутри было пусто и остро. Она знала, зачем здесь. Знала цену браку. Знала, что это не любовь, а контракт. Но всё равно хотелось хоть капли тепла и уважения. — Покажите мне мои покои, — тихо сказала она, и сопровождающий дворецкий повёл её по гулкому коридору.       За спиной остался шёпот, шелест толпы и яд, обёрнутый в комплименты.       Комнаты, отведённые Элианне, были роскошны. Шёлковые подушки, струящиеся шторы, мозаичные полы – всё блестело и пахло лавандой и дорогими цветочными маслами. Всё, кроме её настроения. Не на такой приём она рассчитывала. Хотя глупо, глупо было думать, что принц встретит на крыльце, улыбнётся её приезду, как будто действительно счастлив видеть.       Слуги разошлись. Осталась лишь тишина и странное ощущение пустоты. Принц так и не пришёл. И даже не прислал вежливой записки. Королева при встрече была холодна: слишком торжественно любезна, чтобы это воспринимать как искренность.       Эли стояла у окна, прижимаясь щекой к узкому прохладному стеклу. Вечернее солнце освещало двор мягким светом. Внизу, на террасе у фонтана, кто-то смеялся.       Бокалы, золотистое вино, фрукты на подносе. Сначала она не поняла – не поверила. Но потом увидела его. Принц Эйден – слегка растрёпанный, расслабленный, смеющийся. Ветер шевелил его волосы, голос долетал вверх отзвуком приятного баритона. Он сидел на подлокотнике дивана, наклонившись к своей собеседнице.       Вторая фигура была обращена спиной. Светловолосая, с красивыми медовыми кудрями, которые, окутывая, закрывали спину. Узкие плечи, изящные руки. Элианна прищурилась. Больше ничего не рассмотреть. — Кто ты? — прошептала она.       Сердце стукнуло громче. Эли начала всматриваться в открывшуюся ей картину, пытаясь запомнить все детали, которые ранили её глупое сердце, понадеявшееся на то, что принц будет с ней ласков. Но получается, что она не нужна ему, место занято медововолосой кудрявой хохотушкой, пока она тут скучает в одиночестве.       Смех снова прозвучал снизу. Эйден наклонился ближе, протянул рукой виноградную гроздь. Девушка чуть повернулась, но не настолько, чтобы можно было разглядеть лицо. Только очень светлую кожу, в отличие от её смуглой южной кожи, незнакомка была вызывающе светлокожа, хотя тут почти все, в ком нет южных кровей, выглядят непривычно бледными. Принц протянул бокал, и изящная рука взяла его с тонкой грацией. Элианна сжала край подоконника.       «Он не один. Он никогда не был один».       Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им упасть. Только выпрямилась, гордо подняла голову и отступила от окна. Что ж, она понимала, что принц, с которым они ни разу не встречались, берёт её в жёны не за красоту, а за торговые преференции. Значит, надо иметь гордость не ныть и не выпрашивать внимания. Она сможет быть сильной и гордой, заставит себя уважать. Он смеётся не с ней, но кто тут будущая королева?

      Позже, когда солнце уже опустилось за замковую стену, дверь в её покои мягко отворилась. Вошёл слуга с серебряным подносом. На нём лежали художественно разложенные ломтики апельсина, манго, инжир, финики и разломленный пополам яркий гранат. — Простите, миледи, — тихо сказал он, опускаясь на одно колено. — Я подумал, что Вы скучаете по фруктам с юга. Я сам отобрал их, миледи.       Она удивилась. Юноша был достаточно высок и худощав, с мягкими чертами, в простой тёмной одежде без украшений. Его северное лицо ей показалось красивым, хотя и не броским. У него были внимательные добрые глаза и тихий голос. — Откуда ты знаешь, какие фрукты я люблю? — Я догадался, миледи. Южане редко просят яблок или груш. Вы тянетесь к солнечному, — он улыбнулся, легко и почти печально.       Элианна подошла ближе. Впервые за день к ней кто-то обратился по-человечески, позаботился, о чём она даже не просила, без маски, без пафоса. Такая мелочь, всего лишь фрукты. А стало немного теплее. — Как тебя зовут? — Габи, миледи. Но можете звать меня, как вам угодно, миледи.       Она вдруг почувствовала облегчение. Чужак, но не враг. Хотя и не друг. Просто обычный живой человек, готовый поделиться теплом. — Останься, — попросила она. — Мне тут не с кем поговорить. А мне нужно задать кому-то свои странные вопросы. Про ванну, про камин, про местные привычки.       Он слегка кивнул, не поднимая глаз. — Я отвечу на всё, что пожелаете, миледи.       Габриэль, так и стоявший посреди гостиной, поставил поднос на низкий столик у дивана и отступил на шаг. Элианна села, взяла дольку манго и чуть растерянно взглянула на него: — Ты и правда знаешь, как угодить.       Он чуть склонил голову. — Я всего лишь внимательно слушаю, миледи. — Жаль, что остальные этого не делают. — Возможно, они просто боятся, миледи. — Боятся? — Боятся сказать не то. Знаете, миледи, когда вокруг слишком много золота и громких имён, простые слова начинают звучать дерзко.       Она усмехнулась. Лёгкая улыбка, как солнечный блик на воде: — А ты не боишься? — Я слуга, миледи. Мне дозволено говорить мало – но честно.       Она взяла финик, надкусила, чуть сморщила носик: — Слишком сладкий. В Селестаре финики сушат иначе. — Запомню, миледи. В следующий раз принесу из другого ящика.       Элианна удивлённо подняла брови. — В следующий раз? Ты собираешься приносить мне фрукты каждый день? — Если миледи позволит, — он чуть склонился, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — А если не позволит, всё равно ещё увидимся. — Дерзко, — заметила она, но в голосе не было упрёка. — Ты уверен, что ты слуга, а не принц в маске?       Он рассмеялся тихо, приглушённо: — Принцы не разносят фрукты, миледи. Они сидят внизу с вином и смеются с…       Габи запнулся, прикусив язык, но было поздно. — С кем? — Простите, миледи. Это не моё дело. — Габи прикусил щеку изнутри. — Слухи, миледи, умирают быстрее утренней росы. Не стоит им верить. — А ты чересчур коварен для слуги, Габи, — она прищурилась. Потом добавила с мягкой улыбкой: — Я тоже это видела. Кто та, что была с ним? — О чём вы, миледи, — солгал он с таким искусством, что даже сам бы себе поверил. — Но, возможно, кто-то, кому он доверяет. Или кто умеет его рассмешить. Это редкий дар, знаете ли. — Ты говоришь как человек, который знает его близко.       Чуть пожав плечами, он посмотрел в окно: — Я служу ему, миледи. Молчу много, но слушаю ещё больше. — И каков он? — Принц? — Да.       На мгновение слуга замолчал. Слова застряли в горле, но он нашёл нужный тон – и правду, и ложь одновременно: — Он сложнее, чем кажется, миледи. Иногда резкий, иногда молчит слишком долго. Но он не забывает, кто что ему сказал, кто был честен, а кто предал. И он одинок. Даже когда рядом толпа.       Элианна вдруг почувствовала, как укол вины пронзил грудь. Её послали сюда как монету, как дипломатический жест. И никто не объяснил, как жить с человеком, которого она должна «любить» по долгу. Она и не подумала, что ощущает при этом принц.       Она потянулась к апельсину и тихо сказала: — Здесь всё чужое. Даже отражение в зеркале. Только фрукты как дома. Спасибо.       Он смотрел на неё, на этот момент понимая её одиночество и тоску. Всё чужое, как же это знакомо. — Я могу сделать так, миледи, чтобы всё это стало домом. Нужно только время. И ваша доброта. — А твоя?       Габи сверкнул глазами и замер. — Я стараюсь. Миледи.       Эли улыбнулась чуть теплее. — Ты слишком интересный, чтобы быть просто слугой.       Он поклонился чуть ниже, чтобы она не увидела вспыхнувшего румянца. — Или ты просто очень предан своему господину? — Я делаю всё, чтобы ему было хорошо, миледи, — посмотрел на неё с тем же вниманием, с каким всегда смотрел на Эйдена. — Как и вам, если вы позволите, миледи. — А что ты можешь для меня сделать? — Всё, что в моей власти, миледи. Начнём с ответов на ваши вопросы?       Эли приподняла бровь и села чуть ровнее, поджав ноги. — Хорошо. Что здесь едят на ужин? Почему в купальне вода такая холодная? Почему никто не говорит, когда мне можно выйти в сад? И что это за женщина, которая назвала меня «медовой ласточкой» и затем тут же обозвала «цветочком без запаха»? С кем принц проводит вечера?       Габи едва сдержал улыбку. Такой водопад вопросов, как будто список был приготовлен заранее и только ждал, когда Габриэль придёт. — Женщина – герцогиня Вендра. У неё дурной вкус на метафоры. В садах можно гулять после второй трапезы. Воду в купальню принесу лично, если прикажете, миледи. А на ужин сегодня у нас оленина в соусе из ягод.       Она замолчала, рассматривая его пристально, что-то ускользало, как и его ответ на тот вопрос, который она уже задавала не первый раз, а он упорно игнорировал, симулируя рассеянность. — Ты умён. Спокоен. Не просто слуга, верно?       Габи опустил глаза. — Это вам решать, миледи. — А ты слишком умён для слуги, Габриэль, — заметила она с улыбкой.       Между ними повисла тишина. Габи поклонился и шагнул к двери. Она взяла инжир, аккуратно надкусила, проглотила и произнесла: — Не уходи пока. Пожалуйста. С тобой лучше. — Тогда я останусь, миледи. До тех пор, пока вы не прогоните меня, — он чуть наклонился к ней, глаза его мягко блестели. Этот разговор на грани флирта и приличия начинал ему нравиться, напоминал о великосветских беседах, которых он так давно был лишён. В которых он был непревзойдённым мастером. — И принесу ещё фруктов, когда эти закончатся. Только скажите, каких именно не хватает, чтобы было как дома. Возможно, миледи, виноград?       Она неожиданно потеряла нить разговора и мимолётно коснулась его руки. — А каково это – быть рядом с ним?       Габи отвёл взгляд. — Быть рядом с ним – это честь, миледи. — Габи не сдержался и громко вздохнул. — И пытка. Это как быть слишком близко к пламени: тепло и больно.       Элианна удивлённо посмотрела на него. — Ты ревнуешь?       Он усмехнулся одними уголками губ. — Я слуга. У меня нет права на ревность, миледи. — Но ты человек. И у тебя, мне кажется, слишком живые глаза для того, кто должен оставаться незаметной тенью.       Габи молчал. Он чувствовал, как колется что-то в груди. Девушка была прекрасна. Тонкая, живая, умная. Принц, вероятно, и правда мог бы влюбиться в неё – если бы только попробовал.       И всё же он тихо произнёс: — Позвольте мне быть вашей тенью, миледи. Я сделаю этот замок более дружелюбным. По крайней мере, для вас.       Эли кивнула, чуть улыбаясь. — Тогда не исчезай, Габи.       Он поклонился. — Никогда, миледи.       Мгновение – и снова тишина. Внутри которой родилось нечто неуловимое, зыбкое. Почти дружба. Почти игра. Почти искренность. Почти ревность. Почти зависть. Почти близость. И определённо – не равнодушие.