Королевство для троих

      В зале Совета, где тёплый воздух совсем не шевелился, витал запах собачьей шерсти, кислого пота и почему-то ладана. Летняя жара не спасала от сырости, просачивавшейся сквозь древние каменные стены. Советники притихли, не зная, чего ожидать, в воздухе стояло напряжение, как перед бурей.       Генерал Каспар Маур только что, с разрешения короля, принял депешу, доставленную прямо в зал совета, и, быстро пробежав её глазами, взял слово.  — Ваше Величество, вести с севера. Кампания завершена.       Король Эдвард III, откидываясь в кресле, поигрывая белоснежным писчим пером с острым серебряным наконечником, приподнял бровь и язвительно спросил: — Надеюсь, завершена победой. Или ты порадуешь нас рассказом о героическом отступлении?       Генерал Маур улыбнулся торжествующей улыбкой и отрапортовал невозмутимо, как будто не понял сарказма короля: — Победа. Полная. Замок Лаэнбридж пал без осады – гарнизон сдался. Герцог Арно Тальвейн и его фаворитка пытались бежать через горные перевалы. Лавина накрыла отряд на шестьдесят всадников. Тела найдены, опознаны. Он мёртв.       Король скривил уголок рта, наверное, изображая улыбку, язвительное настроение монарха не давало подданным расслабиться, все ожидали подвоха. — Лавина. Как удобно. Боги делают за нас грязную работу. Значит, мятежный герцог утратил не только честь, но и божественное благословение.       Генерал Маур продолжал изучать депешу, он одобрительно кивнул и добавил: — Возможно, спешка. По нашим сведениям, они искали наследника.       Король сверкнул глазами на своего преданного военачальника, как будто обрадовался, к чему можно придраться. Голос его прозвучал резко и истерично. — Искали? Что значит искали? Он пропал?        Скорчив лицо, как будто на сей раз ему попался заплесневевший финик, генерал Маур откашлялся. Ему совсем не нравилось читать донесение и тут же отвечать королю, не успевая подобрать щадящие формулировки, которые не вызовут гнева монарха и будут поняты однозначно.  — Почти два месяца назад. До начала штурма. Последний раз его видели в крепости, позже след теряется. Нет свидетелей, кто лично видел его позже. По официальным данным, принц болел и находился в замке, но никаких следов его пребывания не обнаружено.       Один из лордов пришёл генералу Мауру на помощь, вступив в диалог. Привстав и уперевшись старческими руками о толстую дубовую столешницу, он вяло промямлил: — Возможно, он давно мёртв. Или сбежал.       Король, как будто обрадовавшись новой жертве, впился глазами в советника, который хотел было сесть обратно в кресло, но так и застыл на полусогнутых ногах.  — Гибель без тела всегда удобна. Но его смерть герцог не стал бы скрывать. Особенно если кое-кто боится, что мальчишка объявится в нужный момент с армией на горизонте.       Генерал решил, что пора вмешаться и спасать ситуацию. Оторвавшись от свитка, почерпнув из него новые факты, он опять вернул внимание короля лёгким покашливанием. — Наши люди прочесали всё: замки, деревни, охотничьи домики. Ни следа. Найдены две дочери герцога, бастарды. Отправлены в монастырь Святой Мириам до выяснения обстоятельств. По закону они не могут наследовать титул.        Лорд Астен, тихо сидевший в торце стола, вдруг оживился и озвучил то, что все давно уже осознали и судорожно думали, как бы на этом погреть руки. — Тогда наследство по закону – вакантно.       Генерал Маур сложил руки на груди. Он уже понимал, что именно ему достанутся все шишки поиска наследника, но где искать парня, пропавшего даже не вчера, а два месяца назад, генерал не хотел даже думать. За два месяца могло многое произойти, тем более, по слухам, парень болезненный и слабый. Похоже, что лорд Астен сегодня решил собрать все шишки и довести короля до икоты, совет задержал дыхание, когда тот выдал очередную версию. — Быть может, он укрылся в борделе? У Мильгарда широкие тени.       Король, который в этот момент приложился к кубку с разбавленным водой вином, поперхнулся, обдав разложенные перед ним свитки брызгами. Прокашлявшись, он, широко раздувая ноздри и косясь на лорда Астена с прищуром, своим самым язвительным тоном прошипел: — В борделе? Вы прикажете мне проверить все бордели Мильгарда? Или приюты для уличных мальчиков? А может, он переоделся девкой и теперь подаёт ужин в какой-нибудь таверне?       Совет этой тирады не вынес. Советники захлебнулись в сдерживаемом хихиканье, кто-то прикрывался руками, кто-то сделал вид, что закашлялся, кто-то схватился за кубок, а кому-то даже пришла идея уронить перо под стол и полезть его доставать. Все понимали, что изрядно рискуют, смеясь с подачи короля, ведь тот может быстро испортить им настроение.       Баронесса Реллина, пожилая дородная дама в бордовой мантии, единственная женщина в совете, известная своей мудростью и рассудительностью, решилась подать голос, спасая ситуацию. — Его могли переправить в Элларию. Или даже за море. У Арно были связи.       Похоже, что королю надоели все эти не имеющие под собой никаких фактов предположения.  — Связи! Да он боялся собственного повара! Если бы не старший советник, этот болван не смог бы отличить фруктовую вилку от арбалета! Нет, мне не нужны сказки. Мне нужен наследник. — Король громко вздохнул. — Или доказательства, что он мёртв.       Совет приуныл. Понятно, что след наследника затерялся, а искать парня в королевстве не проще, чем портняжную иглу в стоге сена. Генерал Маур, выдержав паузу, принял огонь монаршего гнева на себя и высказал то, что все понимали, но не решались озвучить. За это король Эдвард III и ценил генерала. — Ваше Величество, с военной точки зрения Север умиротворён и возвращён под протекторат Мильгарда. Но им должен кто-то управлять. Без управляющего герцогство функционировать не может. Народ уже ропщет. Нам нужен наместник или новый герцог.       Похоже, что король уже начал уставать от этого балагана. Он хотел побыстрее принять решение и отправиться отдыхать.  — И где мне взять наместника? Может, выдвинем одного из вас? Есть желающие укротить медвежий край? Стать мишенью для кланов северян, которые не дадут нам покоя, пока мы не найдём законного наследника Тальвейна живым или мёртвым?        Повисло молчание. Никто не спешит вставать. Никто не хочет привлекать внимание и стать мишенью. Охоты укрощать северян никто не испытывает. Тальвейн всегда отличался консервативностью и не примет чужака. Только голубоглазый наследник севера не вызовет возражений. А на наместника посыплются шишки. Незавидная роль.       Принц Эйден, который молчал, лениво потягивая разбавленное вино, с самого начала совета, не поднимая глаз, громко воскликнул: — Не надо никого искать. Он найден.       Прозвучавшая в тишине фраза потребовала осмысления. Найден? Члены совета почувствовали себя дураками с фантиками, пока они тут решали, где искать потерянного наследника, принц его уже нашёл? Глаза всех членов совета удивлённо уставились на принца Эйдена.        Король, подозрительно прищурившись, сверлил отпрыска раздражённым взглядом. — Что ты сказал? — Никого искать не надо, — принц Эйден пожал плечами, опуская кубок на стол. — Наследник Тальвейна ждёт у меня в покоях. Когда его представить ко двору?       В который раз за это заседание Совета в зале повисла тишина? Король смотрел на удивлённых советников с превосходством, как будто он лично разыскал потерянного наследника Севера. Он испытывал гордость за принца. Именно о таком сыне он мечтал. Преемнике, который мыслит на два шага обгоняя совет. Но сегодня принц обогнал и самого короля.  — Как? — Лорд Астен, который плохо переносил тишину и явно сегодня не был в ударе, опять нарушил молчание. — Как это у вас в покоях? — Вот так. Проснулся, обтёрся, оделся — и ждёт. Габриэль, очень вежливый, кстати, — принц Эйден кивнул лорду Астену и перевёл взгляд на короля. — Отец, я подумал, тебе будет приятно…       Глаза короля сверкали от восторга. Какой дерзкий ход! Принц сейчас разделался одним махом со всеми слухами. В его комнате не слуга ночевал, а прятался от опасности юный герцог Тальвейн, а это уже совсем другой разговор. Да и так спрятать наследника Севера, у всех на виду. Это просто блистательная партия. Шах и мат. Король Эдвард III откинулся в кресле, медленно поднимая руку к виску. Впервые без сарказма. Только уважение. И удивление. — Сын мой, ты переиграл всех нас.       Весь совет застыл, с уважением склонив головы перед принцем. Молчаливо принимая его превосходство, склоняясь перед его гибким умом. Тихо. Генерал Маур выпрямляется, как на параде. Баронесса Реллина застыла с приоткрытым ртом. Все понимают: перед ними достойный наследник. Служить такому – честь. Из упрямого мальчика вырос сильный мужчина. Слово за ним. — Вопрос поставлю иначе, отец, — Эйден нарушил тишину, понимая, что ждут именно его слова. — Когда вы прикажете представить Габриэля Альбрексона Тальвейна – герцога Севера – двору?

***

      Уже вечером Габриэль стоял перед высоким зеркалом, придирчиво оглядывая своё отражение. Камзол глубокого синего цвета, расшитый серебром, подчёркивал его плечи и талию. Он придирчиво осматривал себя, распущенные и тщательно причёсанные длинные волосы красиво падали на спину, но в отражении ему всё ещё чего-то не хватало. — Хм... — пробормотал он, склонив голову, и вздрогнул от прикосновения к плечу, не понимая, как Эйден умудрился так тихо подкрасться. — Не хватает последнего штриха, — раздался голос за спиной.       Габи вздохнул. В зеркале отразился Эйден. Он шагнул за спину и осторожно опустил на голову Габриэля тонкий серебряный обруч, инкрустированный сапфирами. Глаза Габи засияли, соревнуясь в блеске с сапфирами. Корона. Герцогская. Настоящая. — Это мой подарок новому герцогу Тальвейну, — прошептал принц, касаясь губами уха Габриэля. — Прими.       Обруч лёг на голову, подчёркивая высокую линию лба, придавливая кудрявое буйство густых волос и притягивая взгляд к глазам. — Теперь ты похож на самого себя, — добавил Эйден. — На того, кем ты всегда был.       Габриэль посмотрел в зеркало. Принц за плечом. Корона. Камзол. Свет. Всё стало на свои места. Маскарад окончен. Теперь он тот, кем должен был стать. Вот только не так он представлял себе получение герцогского титула, и не в этом возрасте. Всё сложилось в его пользу, но особого удовлетворения он не испытывал. Единственное, что его вдохновляло – чувства с принцем были взаимны, и они готовы были противопоставить их политике, династическому браку, воле короля и играть до конца.

***

      На балу царило оживление. Придворные шептались в ожидании чуда. Возвращение мятежного Тальвейна под крыло Мильгарда чуть не затмило предсвадебную суету. Герцог Тальвейн был представлен двору под звуки литавр и торжественный клич глашатая: — Его Светлость Габриэль Альбрексон Тальвейн, герцог северных земель, хранитель Серебряного Пика, защитник рубежей!       По залу пронеслось возбуждённое шелестение. Гости вытягивали шеи, чтобы разглядеть сенсацию бала. Те, кто ещё вчера называл его «смазливым слугой принца», теперь спешили кланяться. Дамы, некогда с презрением оглядывавшие его простую одежду, теперь заливались жеманными смешками, кокетливо прикрывались веерами и спрашивали: — Герцог, а вы уже выбрали невесту? — Моё сердце занято, — холодно отвечал Габриэль, не задерживая взгляда ни на одной.       При этом на душе теплело, и взгляд смягчался, едва он встречался глазами с Эйденом. Или с Элианной. После откровенного разговора между невестой и фаворитом Эйдена установились весьма тёплые отношения. Их замечали на прогулках, чинно шествующими по саду и оживлённо беседующими. Свита Элианны держалась в небольшом отдалении, и никто слышал, о чём они говорили.        На балу герцог, быстро отделавшись от толпы поклонниц и поклонников, присоединился к невесте принца, с которой они расположились недалеко от помоста, на котором сидел король. Заняв уединённый диван, они беседовали, осматривая гостей и не изъявляя особого желания с кем-либо сближаться. Придворные переглядывались и перешёптывались, поглядывая на эту юную пару и дожидаясь, кого же герцог позовёт танцевать.        Однако герцог не спешил осчастливить высокородных девиц и пригласил на танец Элианну. Пропустив пару танцев, он опять пригласил её. Придворные насторожились. Ведь речь шла о невесте принца. Два танца с одной девушкой для неженатого дворянина уже были дерзостью. Третий совместный танец означал бы предъявление прав на юную особу и был идентичен предложению руки и сердца. Но она уже является невестой принца. Три танца с чужой невестой – это скандал! Зал затаил дыхание: пригласит ли он её на третий танец? — Герцог. — Да, миледи, — Габи едва заметно поклонился, но руку не протянул.       Из-за его плеча появился Эйден. Он улыбнулся и протянул свою руку невесте, приглашая к танцу, вступление к которому уже заиграло.       Шёпот вспыхнул по залу, как искры: — Герцог влюблён в будущую королеву! — Принц ревнует! — Это скандал!  — Простите, — Габриэль резко повернулся к нескольким шептунам, шептавшимся у него за спиной и думавшим, что их никто не слышит, и ледяным тоном продолжил: — Повторите это громче. При мне. — Мы...  — Мы ничего.  — Простите.       Кучка сплетничавших фрейлин королевы растаяла в толпе гостей. Они сбежали.

***

      Эйден ходит кругами, теребит ворот камзола, то присаживается, то снова встаёт. Он останавливается у узкого окна, резко раскрывает створку. Ночь – прохладная, чёрная. На пороге – Габриэль. Спокойный, он всматривается в лицо Эйдена с тревогой, остановившись посреди комнаты с кубком вина в руке. — Если ты разобьёшь окно, нас посчитают жертвами нападения севера. — Жертвой буду я. — Эйден нервно ухмыляется. — Сегодня. Завтра. Всю свою жизнь. — Ты выглядишь так, будто идёшь не под венец, а на эшафот. — Очень смешно. Рад, что кому-то весело. — Это Элианна, не разъярённый дракон. — Я не пойду к ней, — заявил он, уставившись на полную луну, висевшую над замком. — Не могу. Пусть называют меня трусом, слабаком, девицей в платье – я просто не могу.       За спиной Эйдена зашелестела ткань и скрипнула пружина металлическим стоном. Габи присел в кресло и склонил голову. — Ещё раз: ты хочешь, чтобы я пошёл в её спальню. Вместо тебя. В брачную ночь. — Да, — с готовностью ответил Эйден. — Ты можешь. У тебя получится. Ты ей небезразличен. Она хочет тебя, не меня! Ты не должен бояться. — Я не боюсь, — подтвердил Габи медленно. — Но это твоя жена. Это твоя ночь. — Вот именно, — Эйден отошёл от окна и подошёл ближе. — Она моя жена. Я не хочу всё испортить. Не хочу видеть, как она смотрит на меня с жалостью, с отвращением, с равнодушием. Ты – можешь сделать так, чтобы ей было хорошо. Ты – можешь доставить ей изысканное удовольствие!       Габи вздохнул, закатил глаза и покачал головой: — В борделе, Эйден. Вот где мне стоило искать тебя этим вечером. Хотя бы там было бы оправдание твоим влажным фантазиям. — Габриэль. — Эйден взмолился, сложив руки в молитвенном жесте. — Ты просишь меня быть с твоей женой, — отрезал тот. — И это даже не необходимость, а просто способ сбежать. — Нет, — Эйден поймал его за руку. — Это моё доверие. Я доверяю тебе больше, чем себе. Я знаю, что ты будешь с ней бережен. Ты умеешь всё это. А я – нет.       Лицо Эйдена окрашивается надеждой. Он как будто подсчитывает что-то в уме, поглядывая на молчаливого Габриэля, а потом решает продолжить и дожать его аргументами.  — Если ты сделаешь это – я отплачу. Чем угодно. Я не буду ревновать. И дам тебе всё, что ты пожелаешь.       Габи прищурился. — Всё? — Абсолютно. Ты хочешь должность при дворе? Землю? Всё, кроме короны, хотя и её бы я отдал, если бы мог. — Эйдену на секунду показалось, что Габриэль согласится, осталось только выбрать награду. — Только избавь меня от этой ночи.       Габи медленно подошёл ближе. Их разделяло меньше шага. — А если я скажу, что хочу кое-что другое? — Любое твоё желание.       Габи наклонился к самому уху, голос его стал мягким, почти ласковым: — Тогда я хочу тебя. Прямо сейчас. Здесь. Сделать тебя своим.       Эйден отшатнулся, при этом даже не сразу поняв, шутка это была или нет. Потом театрально всплеснул руками: — О, прекрасно. Я предлагаю тебе женщину, ты хочешь меня. Какая честная сделка! — Я просто проверяю границы твоей готовности, — невозмутимо отозвался Габи. — Ты же сам сказал – «что угодно». Я лишь уточняю, входишь ли в этот список ты. — Ты демон. Демон-искуситель, которому нельзя отказать. — Эйден облизнул губы и сделал это так развратно, что Габриэль понял, что не испугал его своим предложением. — Ты сказал, что я – твой единственный шанс, — пожал плечами Габи, подошёл к столу и взял в руки кубок, глотнул. — Хорошо. Я сделаю это. Но иначе. — Иначе? — Я не буду лгать. Ни ей, ни себе. Она достойна знать, с кем проведёт свою первую ночь. И если она не прогонит меня с криком – значит, ты прав, и она действительно ждала меня.       Эйден с минуту молчал. Потом медленно кивнул. — Ты всё равно сделаешь это лучше, чем я.       Габи посмотрел на него с тем же выражением, с каким опытный вор смотрит на открытый замок. — В этом у меня не было сомнений. Ты готов к обмену? Первый раз на первый раз!       Эйден вздохнул, присел на диван и начал медленно расстёгивать пуговицы, не спуская глаз с Габриэля и при этом строя ему глазки и облизывая губы. В этом облике брутального принца было что-то такое блядское, что Габи не смог устоять. Он присел на колени Эйдена и губами прошёлся по его шее. Эйден откинул голову, довольный своей победой и отринув страхи первой ночи с женой, он абсолютно расслабился.        Габриэль, не переставая целовать обнажающееся тело, стал нетерпеливо избавлять принца от одежды. Эйден витал в облаках, позволяя Габриэлю взять инициативу на себя. Прислушавшись к своим ощущениям, он вдруг осознал, что с ним сейчас не нежный, покладистый, отдающийся в его руки Габи, а знающий себе цену, уверенно дарующий наслаждение молодой герцог, Габриэль, берущий то, что он хочет, уверенно и безапелляционно.        Тело дрожало под уверенными ласками, нежные и сильные пальцы ласкали, инстинктивно угадывая самые чувствительные точки тела принца. Эйден обнимал, пытаясь прижаться сильнее. Ощущение обнажённого тела, прижимающегося к жёсткой парче камзола герцога, было странным, хотелось прижаться к нежной коже, а не к шершавой ткани. Принц потянулся, чтобы снять колючий камзол, больно царапающий его возбуждённые соски, но Габриэль резко прервался и отстранился.  — Нет. Сегодня моя ночь, я буду брать тебя так, как хочу я. Ты согласен?        Эйден, лишённый сладостной пытки, был согласен на всё, лишь бы Габи продолжал целовать и ласкать его тело. Возбуждение горело в венах, искало выхода. Принц потянулся к Габриэлю за поцелуем и игриво прошептал:  — Возьми меня, Габриэль.       Герцог как будто ждал приглашения, он наклонился к уху Эйдена и что-то зашептал, поглаживая принца по напряжённым бёдрам, ныряя рукой на внутреннюю поверхность и продвигаясь выше. При этом он продолжал терзать шею Эйдена поцелуями. Габи отстранился на секунду, принц поменял позу. Став коленями на край дивана, он широко развёл ноги, руками упёрся в спинку, спрятав лицо в сгиб локтя. — Мой покорный и ласковый принц. Ты такой красивый сейчас. Попроси меня! — Прошу тебя, возьми меня, Габриэль, — голос принца стал глухим и смущённым. Первый раз он играл в такую игру. Это возбуждало и смущало одновременно.        Габриэль переставил ближе плошку затухшего светильника и макнул пальцы в тёплое масло, чуть подул на руку и провёл масляными пальцами между ягодиц принца. И тут же повторил, не остужая пальцев. Не так уж и горячо. Эйден вскрикнул, скорее от неожиданности. Габи успокаивающе зашипел, приспустив чистой рукой свои штаны, он убрал руку от Эйдена и стал поглаживать свой возбуждённый член, который залоснился от обилия масла.  — Ты готов, мой принц?  — Нет! Ты меня совсем не подготовил!        Габриэль хихикнул и стал целовать подрагивающие от его прикосновений ягодицы. При этом он аккуратно поглаживал и надавливал на плотное кольцо, которое с трудом приняло один палец, но вскоре поцелуи переместились на поясницу принца, а свободная рука герцога нырнула под живот, вызвав довольное мурчание, которым воспользовался второй палец, аккуратно проскользнув внутрь. Пальцы аккуратно, но глубоко входили, пробуя границы дозволенного активнее и настойчивее. Третий палец не заставил себя ждать. Габи тёрся своим возбуждённым членом об обнажённое тело, изнемогая от желания, продолжая растягивать и ласкать.  — Хочу тебя! — простонал Эйден, и Габи решительно вынул пальцы и приставил к скользкому от масла входу свой довольно крупный бледно-розовый член. Раздвинув ягодицы принца, герцог оценил масштабы бедствия и с довольным стоном начал протискиваться сквозь узкое кольцо. Габи почувствовал, как Эйден дёрнулся вперёд, но не дал ему отстраниться, с неотвратимостью судьбы медленно проникая на всю длину. — Ччччччшшшшш! — зашипел Габриэль. — Тебе больно, любимый?       Габриэль склонился и начал нежно путешествовать губами по позвоночнику, между лопатками, прикусывая и зализывая, медленно оглаживая рукой член принца. Минута, вторая, ждать было невозможно, Габриэль медленно начал движение. Чуть назад. Совсем немножко. Теперь вперёд. Остановка, опять назад. Снова вперёд. Остановка. Пока не услышал отчётливый стон принца. — Ещё! — Эйден выстанывал, запрокинув голову. Это зрелище не могло оставить Габи равнодушным, а просящий голос принца просто сводил с ума. — Иду.        Ухватив двумя руками за талию, Габи притянул принца к себе так, что между ними не осталось и миллиметра воздуха, и тут же начал насаживать податливое тело на изнывающий от страсти член, увеличивая ритм.       Это было хорошо, не просто хорошо, а даже замечательно. Мысли теряли свою последовательность, тело само увеличивало ритм в погоне за удовольствием. Ещё! Ещё! Габриэль почувствовал, что он на грани, и потянулся к члену Эйдена, чтобы проверить, насколько тот возбуждён. Он обхватил кольцом головку и тут же почувствовал судорожные сжатия, одновременно и под рукой, и внутри, там, где бесновался его возбуждённый член, учуявший похотливую вибрацию.        Габи на несколько секунд потерял ощущение времени, он как будто со стороны услышал собственный стон, слившийся с раскатистым рычанием Эйдена. Замерев и дождавшись, когда тело принца расслабится и перестанет биться в спазмах удовольствия, Габриэль наконец-то вздохнул. Ему показалось, что он не дышал уже долгое время. Мир замер. Хотя дыхание остановилось лишь на секунду, потом вновь вернулся ускоренный ритм. Теперь из груди вырывались какие-то судорожные хрипы, как будто за ним долго гнались, а он убегал. Ноги дрожали от напряжения. Эйден, не меняя позы, так и стоял коленями на диване, теперь он упирался в спинку лбом, не в силах пошевелиться, но, похоже, пришёл в себя первым.  — Знаешь, оно этого стоило. Никогда бы не мог подумать, что ты можешь быть таким. — Каким?  — Другим, но от этого не менее желанным.