Королевство для троих

      Даже не самый острый нос чувствовал, что в зале Совета пахло сандалом, свежим пергаментом и сладковатым ароматом яблок. А ещё запах намекал, что какой-то советник прятал в рукаве мятный леденец. Сквозь узкие окна в зал падали лучи солнечного полдня. Все члены совета сидели чинно, чинно же кивали, держали спины прямо, старались выглядеть одновременно и собранно, и довольно. — Север спокоен, — первым заговорил маршал Маур. — Пограничные заставы укомплектованы, гарнизоны довольны, а дисциплина выше, чем была за последние двадцать лет. — Южный тракт безопасен, — подхватил генерал Торвин. — Торговцы в восторге. Караваны идут без потерь, пошлины исправно собираются, дороги очищены от бандитов. — Серебро течёт полноводной рекой, — казначей говорил сдержанно, но лицо его сияло. — Уже третий месяц мы не просто покрываем расходы, но и формируем запас на случай неурожаев и зимней кампании, если вдруг… — Если вдруг кому-то взбредёт нарушить этот хрупкий, великолепный, унылый мир, — пробормотал король Эдвард III и тут же зевнул, не прикрываясь.       Совет сделал вид, что ничего не услышал. Лишь секретарь, вздрогнув, обронил перо.       Эдвард сидел развалившись на своём резном троне, откинувшись назад и опираясь подбородком на ладонь. Он скользнул взглядом по комнате и задержался на принце. Эйден, как всегда, был спокоен, собран, безупречен. В меру строг, в меру внимателен, в меру равнодушен. Лицо его не выражало ничего – ни скуки, ни радости. Только привычная вежливость и лёгкая усталость в глазах.       «Он сделал это, — подумал король. — Королевство без войны. Страна без крови. Счастливый союз, серебро в казне и ни одной достойной драмы. Великолепно! Скука смертная».       Он поднялся, грациозно, по-королевски. Совет зашевелился. — Достопочтенные лорды, господа, госпожи, — начал Эдвард с ленивой, но величественной интонацией. — Не скрою, я ожидал услышать хоть одну тревожную весть. Какой-нибудь пожар. Волнения. Хотя бы мятежного купца! Но вы, уважаемые мои, сделали невозможное: принесли мне день без головной боли. За что я благодарен всем вам. Можете считать себя лично обласканными моей королевской милостью.       Советники заулыбались, кланяясь. Кто с облегчением, кто с гордостью. — Продолжайте в том же духе. Королевство цветёт. Мудрость сидит в этом зале. Я счастлив это признать.       Он вновь сел, но не посмотрел ни на кого. Только на Эйдена. И тот слегка кивнул – как бы случайно, как бы просто признавая слова отца.       В зале стало тише. Даже птицы за окнами притихли. Как же это прекрасно. Мир. Скучный, благословенный, драгоценный мир.       С течением месяцев королевский двор привык к новому порядку. Принц Эйден, принцесса Элианна и герцог Габриэль Тальвейн появлялись на всех официальных событиях вместе – и каждый раз безукоризненно сдержанно. Ни одного жеста, ни одной фразы, за которую можно было бы уцепиться. Ни слов, ни касаний, ни взглядов дольше, чем прилично.       Однако слухи плодились, как мыши в подвалах. «Габриэль – тайный любовник принца», — неслось из-за углов. «Нет, это Элианна к нему неравнодушна», — вторили им из ротонд. «Он управляет королевством, как кукловод», — шептали в альковах.       При этом ни одна из партий, ни один заговорщик, ни один шпион не смог поднести королю хоть крошку доказательств. А сам король, выслушивая доклады, полные предположений, обычно отвечал с каменным лицом и саркастичной усмешкой: — Знаю-знаю! Мне уже доложили. Мой сын спит с герцогом, принцесса с принцем, герцог с принцессой, а все они вместе – с народом, и при этом серебро льётся в казну, а границы крепки – значит, в моём королевстве всё прекрасно! Придумайте что-нибудь новое!       Эти слова быстро стали шуткой, которой уже не смели злоупотреблять даже самые смелые придворные.       На севере исправно дымили рудники. Серебро струилось в монетные дворы, армия патрулировала новые форпосты, а в южных портах разгружали караваны с вином и шелками. Элианна писала брату яркие, тёплые письма:       «Дорогой брат Рикардо! Пишу тебе из процветающего Мильгарда. Ты даже не представляешь, Рикардо, как мне повезло. Словно в нужный день и час я нашла своё место под этим солнцем. Я счастлива. По-настоящему. Он добр. Он очень заботливый, сильный и честный. Я благодарна тебе за то, что ты организовал мой брак. Спасибо, что ты добился этого замечательного союза».       Маркиз Рикардо хмурился, читая. Он слышал совсем другое. Принц Мильгарда, говорили, был вспыльчив, упрям и надменен. Но сестра, она никогда раньше не писала таких писем. Он совсем ничего не понимал и даже не знал, что думать.       Королевство Мильгард процветало. Северные кланы были верны своему герцогу, южные купцы завозили богатые товары, и даже восточные послы стали открыто выказывать интерес. Принц Эйден взрослел на глазах народа – уверенный, справедливый, всё чаще напоминавший отца, но только в лучших его проявлениях. Элианна блистала, как солнце при дворе, за её плечами стояла поддержка юга, но и северные лорды были к ней благосклонны. А герцог Тальвейн, всегда доброжелательный, учтивый и довольный, был тенью, советом, голосом благоразумия и тайной, которую никто не мог до конца разгадать.       В одну из тихих ночей, когда дворец спал, в покоях принца горели тёплые масляные плошки, даря неровный бликующий свет. Окно было приоткрыто, воздух пах жасмином и мокрой пылью. Габриэль вошёл бесшумно, как всегда. — Ты не спишь? — спросил он тихо.       Эйден поднял голову от книги. — Ждал тебя, — отложил том в сторону. — Скучал.       Габриэль улыбнулся, сел рядом. Он скользнул пальцами по рукаву Эйдена, как будто проверяя — живой, тёплый, настоящий. Некоторое время они молчали, просто глядя друг на друга. — У меня новости, — сказал Габриэль. — Удивительные.       Эйден напрягся: — Что-то случилось? — Да. Но хорошее. Очень. Ты скоро станешь отцом!       Эйден замер и удивлённо посмотрел на Габриэля. Потом медленно поднялся, будто боялся поверить. — Серьёзно?       Габриэль кивнул. — Я переспросил у дворцового лекаря трижды. Эли счастлива.       Эйден вдруг рассмеялся и прижал Габи к себе, не сдерживая чувств: — У нас будет ребёнок! Моя дочь или сын! — Может, девочка. С твоими глазами и моими веснушками. — Или мальчик. С твоими кудрями и упрямыми ямочками на щеках.       Они оба засмеялись, а потом замерли в тишине – в том безмолвном, серебряном мгновении, которое бывает только в момент наступления рассвета. Ни буря, ни двор, ни король – никто не мог разрушить этот хрупкий, но настоящий, тщательно построенный ими, лежащий на их плечах мир. Они не позволят, и у них хватит сил.