three days to fall in love with you

Унылый понедельник. Сгорбившись над огромной кипой бумаг, которая стояла на небольшом офисном столе, Юнги пытался держать усталые веки открытыми. На бледном лице под глазами темнели глубокие синие круги истончившейся кожи, которые слегка прикрывала изрядно отросшая челка густых черных волос. Рубашка, когда-то белоснежная, смята и, кажется, уже начала отдавать неприятным душком: на манжете рукава красовалось блеклое пятно от кетчупа, который очень некстати попал туда из вчерашнего хот дога. Застирать его попросту не было сил, как и достать постиранное из сушилки. Ворох работы стоял круглый год, но летом ее было особенно много. Начальник снова поручил ему кучу дел, ограничив лишь одним помощником-стажером, от которого практически не было никакой пользы и всю работу Юнги снова делал сам. За семь лет в этой компании отпуск он потратил лишь единожды. Но даже тогда, на берегу лазурного океана, Юнги сидел на шезлонге, уперев взгляд в старенький ноутбук и боясь отвлечься от работы хотя бы на минуту. Наверное, поэтому невеста его и бросила. Обещанные две недели незабываемого отпуска перед свадьбой на так давно желанных Мальдивах обернулись для неё ничем не примечательными выходными с постоянно занятым женихом, работающим с утра до ночи. Как только они вернулись домой, она забрала все свои вещи, оставила кольцо с их помолвки на всё том же ноутбуке и уехала, оставив записку, в которой желала ему наконец-то научиться расставлять приоритеты. С того случая прошло уже больше трёх лет, но новой девушкой Юнги так и не обзавелся, предпочитая дополнительные сверхурочные часы романтике. Нельзя сказать, что за столько лет он начал грести деньги лопатой, но на обычную жизнь хватало. Пару месяцев назад накопленные деньги помогли ему приобрести свою квартиру на пятнадцатом этаже зажиточного жилого комплекса с собственным бассейном и тренажёрным залом, к которым он все никак не мог добраться из-за треклятой работы. Юнги просыпался в пять утра, когда на улице ещё только начинало светлеть, а возвращался домой уже в лучшем случае в десять, когда было уже темно. Опершись подбородком о руку, Юнги перевел взгляд на располагавшееся слева от его стола окно. Каждый день за прозрачным панорамным стеклом ему открывался прекрасный вид с семнадцатого этажа здания. Однако прикоснуться к этим тянущимся ввысь сияющим зданиям там, где-то вдалеке за белесой дымкой, ему никогда не удастся. Сегодня даже погода, чувствуя его настроение, была серой и унылой. Постоянно зелёный и свежий вид теперь был практически полностью скрыт густым туманом. По стеклянной поверхности скатывались огромные капли и сам дождь, кажется, лил только с большей силой. Не имея более сил терпеть ноющую боль в шее, Юнги поднялся с места тихо, чтобы не мешать другим. Захватив со спинки стула теплый синий кардиган, подаренный начальником на прошлый день рождения, и накинув его на плечи, он надел небольшую сумку через плечо, в которой обычно носил ноутбук, телефон, кошелек и, очень изредка, обед. Последнего с собой как на зло не было, а время, близившееся к пяти вечера, напомнило ему урчанием в животе, что сегодня в его расписание вновь не поместился ни завтрак, ни обед. Поежившись от прохлады, Юнги поторопился к лифту. На пятом этаже бизнес-центра располагалась замечательная кофейня, в которой он иногда покупал кофе и что-нибудь поесть. Выбор там, конечно, был не самый широкий, булки да пирожные, но иногда можно ухватить и вкусный бутерброд или хот дог, которым он вчера и изгадил рубашку. Не то чтобы ему нравилось так питаться или он не умел готовить, но времени на обед всегда было в обрез, а дома первым делом после возвращения, он сразу падал без сил на кровать. Юнги уже привык, что большая часть его организма состоит из кофе, а другая из лапши быстрого приготовления. Коридоры сегодня были непривычно пустыми и мрачными. Наверное, дело в погоде и внезапно появившейся прохладе. Все предпочитали сидеть, зарывшись в своих кабинетах, как крысы, и не высовываться. Встретив по дороге автомат с очень даже неплохими напитками, Юнги решил, что возьмёт здесь клубничное молоко, а в кафе раздобудет уже бутерброд. Похлопав по карманам, он выудил оттуда несколько монет, которые с громким звоном провалились внутрь, и уже через несколько секунд он держал в руке небольшой картонный пакетик, а на лице расцвела совсем легкая, но улыбка. Наверное, он был счастлив так жить, раз ничего даже не пытался изменить. Так и сдохнет в глубокой старости, горбясь в этой вонючей конторе, хотя она и не была самой плохой. Будучи прилежным и ответственным работником в Корее, он получил повышение от начальства и переехал работать в головной офис в Циндао. Так и оказался в Китае, который стал ему вторым домом. Правда, домом ли? Тяжело выдохнув, мужчина полез в сумку, чтобы заранее достать кошелек. Купюр там было немного, в основном на обед и проезд в метро. Он снимал их постепенно с карты каждые два-три дня, чтобы не потратить лишнего. Однако, уже окрылённый мыслью о вкусном бутерброде, Юнги вдруг резко замер. Неприятное, постепенно накатывающее с ног до головы чувство страха заставило его корнями врасти в кафельный пол под ногами. Кошелька не было. Порывшись в сумке ещё несколько раз, переворачивая всё содержимое, Юнги обреченно простонал. Как только его угораздило потерять кошелек? А ведь это единственная вещь, которую ему оставила в подарок любимая покойная бабушка. Подперев плечом стену, он поджал губы, осознавая тот неприятный факт, что сегодня ему придётся питаться только этой бутылкой молока, потому что возможности пойти к ближайшему банкомату, чтобы снять там денег, у него нет. Слишком долго. Поэтому, оторвавшись от стены, Юнги грустно поплелся обратно к лифту. Сегодня он постарается задерживаться на работе не так долго, иначе увезут его отсюда точно ногами вперёд.

***

Чонгуку никогда не нравилось смотреть под ноги. Не нравилась грязь, постоянно перемешанная с влагой вездесущего дождя. Зато ему нравилось, задирая голову, как безумец, смотреть вверх. Нравилось ловить капли того самого дождя лицом, нравились далекие, тонущие в тумане разноцветные огни небоскребов, переливающиеся всеми цветами радуги. Нравилось до тех пор, пока от съемного жилья на самой окраине до универа не построили новую линию ЛРТ. С тех самых пор помимо картины там, высоко над головой, Чонгук стал замечать и мир вокруг благодаря одному-единственному лицу. Незнакомец. Бледный, невысокий прилично одетый кореец, такой же, как он. Чонгук понял это, когда случайно услышал, как тот говорил с кем-то по телефону на родном языке, который Чонгук, кажется, начал забывать. Ему было сложно объяснить себе, почему каждое утро он исподтишка смотрит на лицо незнакомца, к которому если не приглядываться, то можно спутать с целой сотней таких же, битком забивающих весь вагон новенького поезда. В темных волосах, вдетых в уши наушниках, сером костюме и темных кругах под усталыми глазами не было совсем ничего примечательного. Чонгук мог оглянуться вокруг и увидеть сотню таких же лиц. Но… Почему-то запомнил именно его. Не то чтобы он заглядывался, вовсе нет — так он убеждал себя. Просто этот незнакомец был частью рутины, того немногого, что оставалось в жизни Чонгука от «нормальности». Крохотной частичкой постоянства, о котором он мог лишь мечтать. Чонгук думал об этом, в очередной раз осматривая уже породнившиеся ему черты чужого лица, и нервно сжал рукой свисающий с перекладины поручень. Смотреть на это лицо и на неизменную погоду где-то там высоко над головой помогало не сойти с ума от каждодневной лотереи: поест он сегодня или нет, выгонят ли его наконец с универа или пока еще нет, и сколько еще дней он сможет продержаться в сознании от бешеного ритма подработки. Вздохнув, чтобы не думать о треклятой ночи ранним утром, он снова обратил взгляд на незнакомца. Тот снова зашел на неизменной остановке, спустя три станции после Чонгука, и занял освободившееся место у окна, положив сумку себе на колени. В ушах снова наушники, пустой, полусонный взгляд уперся в невидимую точку среди бесчисленных пар ног. Интересно, что он слушает? Какой-нибудь супер-пупер бизнес подкаст, или, может, классическую музыку, чтобы зарядиться перед рабочим днем? А может, что-то совсем неожиданное? Обычно Чонгук мог с лёгкостью сказать и быть правым в том, кто и какую музыку предпочитает, и порой хватало только внешнего вида. Но ни он, ни редкие фразы, которые он слышал от незнакомца, не говорили ему ни о чем. Пустота, но другая. Не такая, как у тех, с таким же лицом, но без наушников вокруг. Чонгук это чувствовал. Приятный женский голос вырвал Чонгука из глубоких размышлений. Следующая остановка — Шиньян. Момент, когда каждый день ему приходится безмолвно прощаться с незнакомцем, который почти мгновенно терялся в толпе. Он даже не мог предположить, в каком из бесчисленного множества бизнес-центров тот работает — толпа всегда сметала его волной. В ней только такого как Чонгук невозможно было бы потерять хотя бы благодаря гигантскому гитарному чехлу за спиной. Ну и, наверное, по яркой рубашке и давно выжженным в блонд, отросшим волосам, корни которых уже давно темнели — тоже. Вагон замедлился до полной остановки, и Чонгук ощутил вокруг себя привычное пробуждение: будто очнувшись ото сна, пассажиры начали шевелиться, готовясь к выходу. Чонгук же только смотрел в окно, где среди синевы рассвета можно было наконец разглядеть блики стекольной облицовки небоскребов, пятна света от витрин и вывесок магазинов. Толпа тем временем гудела, вываливаясь из вагона привычной волной, в которую Чонгук не хотел встревать и всегда был последним. Так и в этот раз: вагон почти опустел, и он бросил прощальный взгляд на место, которое занимал его утренний незнакомец, и его глаза в удивлении расширились. На его месте лежал… Кошелек? Да, кажется, это был он. Нервно оглядевшись, Чонгук ожидаемо не обнаружил нигде знакомое лицо. Тот всегда покидал вагон раньше него. — Черт… — шикнул парень и схватил бумажник, буквально выбегая из вагона. На перроне — непроходимая толпа снующих туда-сюда людей. Ослепляющий свет указателей и еще не открывшихся ларьков слепил, и Чонгук бессильно щурился, вглядываясь в одинаково серые спины и затылки. — Черт, черт, черт… — шептал он, дергаясь то в одну, то в другую сторону, нервно прикусив кольцевой пирсинг на губе, но тщетно. Взглянув на бумажник в руках, Чонгук со вздохом повертел его в руках. Может, отнести его охране и незнакомец вернется за ним сам? Или… Глаза Чонгука расширились от осознания, а тело окатило дрожью и жаром, заставив его спрятать бумажник в карман. Но вовсе не потому, что он захотел было украсть деньги или оставить вещь себе. Наверняка в бумажнике оказались бы права, банковская карта или удостоверение… Что угодно, что помогло бы незнакомцу обрести имя.

***

Наконец-то тяжело выдохнув и сладко потянувшись на своём месте, Юнги расслабился. Его руки упали вдоль тела безвольными тряпками, пока сам он развалился на стуле. В офисе уже стояла густая темень. Единственный источник света — яркая фиолетовая подсветка соседнего здания. Она делала атмосферу офиса ещё более унылой, а из-за плотной стены дождя и вовсе казалось, что он в каком-то причудливом сне. Хотя ему нравилось, каким ярким становился город по ночам. Отовсюду выползала молодежь, громко смеясь, бегая и слушая музыку. Юнги никогда не осуждал их за подобное поведение. Наоборот, глубоко в душе он безумно завидовал всем этим свободным детям, которые живут и наслаждаются жизнью. Поднявшись с места, мужчина тряхнул головой, отгоняя тягостные мысли прочь. Голова раскалывалась то ли из-за работы, то ли из-за дождя, который к ночи не только не прекратился, а наоборот нахлынул на город с двойной силой. Хотя вероятнее всего, из-за всего сразу, плюс — отсутствующий обед. Покидая офис, Юнги сперва захватил с собой длинный черный зонтик, который предоставляла компания, но потом вернул его обратно, прикинув, что ему нужно всего-то десять минут добежать до подземного перехода, где располагался нужный банкомат, а потом дойти до остановки, чтобы успеть на поезд. План был идеальным. Наверное. Выскочив из душного, мрачного и полупустого здания, Юнги наконец-то вдохнул свежий воздух во все лёгкие. Тонкие пальцы покрепче сжали ремень сумки, чтобы на этот раз точно ничего не потерять. В животе неприятно заурчало и он на мгновение почувствовал в ногах слабость и звон в ушах, но, собравшись с силами, всё же побежал вперёд. Путь был прост: всего-то пробежать под навесами магазинов. Несколько раз он столкнулся с прохожими, что тоже прятались под узким для такой толпы козырьком, но, быстро извиняясь, бежал дальше. Волосы совсем слегка намокли, когда он наконец-то добежал к подземному переходу. Везде было так шумно и ярко, что виски сдавило с новой силой. Помещение встретило его ароматом сырости, вареной кукурузы, сладких женских духов и чем-то, что нельзя было определить точно. Около банкомата, как и всегда, не было очереди. Он не пользовался здесь особым спросом, так как все предпочитали наличным кредитную карту. Задумавшись об этом, Юнги мысленно дал себе пощечину. На восстановление кредитки уйдет около месяца, а удостоверения и то дольше. Бесконечная бумажная волокита точно поглотит его с концами. Когда все данные наконец-то были введены в банкомат, он приятно зашумел, отсчитывая нужную сумму денег, и когда послышался писк, уведомляя, что деньги можно забрать, все мысли из головы Юнги вдруг исчезли, а где-то в отдалении, в глубине перехода, послышалось эхо уж очень знакомой мелодии. Сунув деньги в карман брюк, Юнги вдруг выглянул за угол. Сперва он подумал, что ему показалось, но нет… Немного поодаль, на несколько ступеней ниже, ближе к турникетам, стоял парень с гитарой в руках. Юнги не мог его рассмотреть детально из-за окружающей его небольшой толпы людей, но это было не главным. Главным было то, что этот парень пел его любимую песню. Он умело перебирал струны гитары пальцами, отчего по коридору эхом разносился приятный звук, а его голос… Он так идеально подходил песне, даже лучше, чем голос оригинальной исполнительницы, что пальцы невольно пробрала мелкая дрожь. Опомнился Юнги лишь тогда, когда музыка резко стихла. Люди начали расходиться, а сам парень быстро отвернулся, засобиравшись уходить. Прикусив нервно губу, мужчина слегка почистил горло и направился вперёд. Ловко минуя прохожих, он быстро оказался за спиной паренька, которого рассмотреть теперь стало более удобно. Чуть выше него самого, стройный, такой яркий и… Что-то в нём притягивало Юнги. Не хотелось отрывать взгляд. Зашуршав в карманах, он достал первую попавшуюся купюру, протянул её вперёд и хрипло произнёс: — Не слышал, чтобы кто-то ещё знал эту песню.

***

«Мин Юнги» значилось на визитке транспортной компании, а с фотографии на удостоверении на него смотрел тридцатилетний мужчина, точно такой же, что никогда не поднимал на него взгляд в утреннем поезде, разве что, слегка моложе. Чонгук смотрел на это лицо, спешно шагая вдоль ларьков по дороге в университет, и не мог поверить своим глазам, хоть и не понимал причины своего же волнения и… Восторга? Мин Юнги, Мин Юнги, Мин Юнги… Имя звучало совершенно незнакомо, но так правильно и близко, будто этот человек был его старым другом. Может, Чонгук просто одичал от постоянных шипящих звуков в именах однокурсников, может, просто забыл, каково это — принадлежать одной родине вместе с кем-то. Ведь в этом городе, частью которого он так отчаянно пытался снова стать, он раз за разом убеждался, что совершенно чужой. Чонгук ощущал это каждую секунду. Даже сейчас, сидя на лекции по истории музыкального искусства, он слышал эту чуждость в тембре голоса преподавателя, который называл его имя с акцентом и не все слова которого Чонгук понимал. Он видел, что ну принадлежит этому месту, в беглых взглядах своих однокурсников, которые общались лишь по делу или из вежливости. Ведь за половину семестра в университете мечты Чонгук так и не завел друзей. Но теперь, в отличие от всех дней до, у него было нечто близкое к родине, к старшей школе и друзьям, родителям в тысячах километрах от него. Ближе, чем редкие звонки, фото друзей в социальных сетях. Человек, который точно так же как и он в чужой стране. Всю лекцию он прятался от взгляда преподавателя, выискивая в интернете адрес офиса компании с визитки, и, особенно сильно напрягаясь, вбивал в поисковик имя незнакомца. И хоть адрес он нашел, о Мин Юнги, естественно, никакой информации не было. В любом случае, он должен вернуть бумажник владельцу, тем более, что, судя по карте, совсем рядом с нужным офисом располагался парк и излюбленный Чонгуком переход. Занятия тянулись невыносимо долго, и ему пришлось сунуть бумажник в сумку через плечо лишь на последнем практическом занятии. Ноты летели невпопад, а взгляд то и дело метался от настенных часов к окнам, за которыми уже темнело. Лишь бы только успеть отыграть и до последней электрички отдать кошелек хотя бы на ресепшн… Только бы успеть. Только это крутилось у Чонгука в голове, стоило ему вырваться из душного здания в вечернюю влажную темноту города. Дороги блестели от влаги ненадолго прекратившегося дождя, вездесущий запах свежести был почти удушающим, но парень жадно вдыхал его полной грудью. Сегодня единственный день, когда у него нет подработки, и сыграть в переходе недалеко от нужного офиса — лучшая идея. Поэтому, поправляя на спине тяжелый чехол, Чонгук спешно обходил лужи. Хлипкие старые кроссовки не переживут эту осень, если он вымочит их снова, но Чонгук старался не думать об этом, снова заглядываясь наверх, выше дорог, машин и светофоров. Туда, где подсвеченная холодным светом включившихся уличных фонарей крона деревьев и дымка тумана загораживала вид на верхушки небоскребов. Те, как и утром, сияли ярким светом, переливались и сверкали. Город внизу, там, куда взгляд не хотел опускаться, шумел, свистел, гудел и бормотал, заставляя думать, будто эти бесконечно высокие яркие колонны зданий издают эти звуки. На переходе через широкий перекресток, разделявший студенческий городок от делового квартала, Чонгук сощурился от необходимости опустить взгляд вниз снова, на ослепительное буйство неоновых вывесок, чей свет стекал на мокрую проезжую часть, мельком касался мимо проезжающих машин. Звуки стали громче, и Чонгук достал из кармана наушники, решив выбрать, что именно будет играть сегодня. Гул машин и бормотание людей заглушили мягкие гитарные мотивы и нежный женский голос, и Чонгук кивнул сам себе, двигаясь вперёд на зеленый сигнал светофора. Ее сыграет последней, а потом мигом в офис.

***

花粥 — 归去来兮

Плечи парня вздрогнули и тот резко обернулся. Взгляд больших, нет, огромных карих глаз, в которых отражалась бесконечное множество огней вокруг, заслоненных шумной стеной дождя, направился на Юнги. Но простое удивление вдруг сменилось чем-то большим, и парень вместо приветствия воскликнул: — Г-господин! Простите, но вы ведь Мин Юнги? Верно? — с поклоном спросил парень, а взгляд его больших глаз даже не опускался на протянутую купюру, бегая по его лицу. — А? — мужчина сперва не понял, когда к нему обратились его же именем, да еще и на корейском. — Да, это я. Мы разве знакомы? Я не припомню, чтобы мы раньше с вами встречались. Парень захлопал глазами и тут же взволнованно замешкался, совсем забыв про купюру протянутую ему и про неупакованную до конца гитару. Закопошившись в небольшой сумке с множеством карманов, спустя несколько минут он вновь обернулся к Юнги и протянул ему что-то в руках, склонившись в глубоком поклоне. — Прошу прощения, вы оставили свой бумажник сегодня в вагоне поезда, и я взял его, надеясь отдать вам лично. Пожалуйста, возьмите. Я лишь узнал ваше имя на кредитке и удостоверении, ваши деньги я не трогал, господин! — отчеканил парень, привлекая внимание парочки, парня и девушки, что проходили мимо, видимо, дождавшись завершения выступления. А его руки тем временем дрожали, на кончиках пальцев отчетливо виднелись большие мозоли, сухая кожа шелушилась и отходила слоями от бесчисленных часов практики. — Ох. Вот как, — Юнги слегка покраснел. Вот же растяпа, потерял кошелек, а этот парнишка из-за этого наверняка весь день переживал. Приняв из чужих рук кошелек, он продолжил: — Пожалуйста, извините, что доставил столько неудобств. Вам пришлось заботиться об этом весь день, мне очень жаль. Закончив, Юнги слегка поклонился парню. — Разрешите мне отблагодарить вас ужином? — Что? — Чонгук чуть выпрямился не осмеливаясь поднять взгляд, — Господин, вы вовсе не обязаны, я только рад помочь вам, и вы вовсе не доставили неудобств… Но мысленно прикусил язык: отказывается от приглашения, во время которого можно буквально расспросить Юнги обо всем подряд! Поболтать, поесть хорошей еды и… Подружиться? — Пожалуйста, не примите за за грубость, но я настаиваю. Студенты ведь всегда хотят есть? — мужчина выдавил из себя подобие улыбки и указал пальцем в сторону выхода. — Я знаю одно место, где подают невероятное мясо. Я обязан вас угостить. Если бы мой кошелек нашли не вы, то я наверняка обзавелся бы кучей проблем. Это судьба, что мы здесь пересеклись, — теперь уже по-настоящему улыбнулся Юнги. Парень будто засиял, старательно скрывая широкую улыбку, и принялся спешно заканчивать сборы. — Господин, — чуть повернув голову, заговорил он снова, — Вы сказали, что никогда не слышали, чтобы кто-то пел эту песню. Вы про Huāzhōu? Вам нравятся ее песни? — Да, очень, — почувствовав легкое смущение, Юнги снова покраснел. — Никогда прежде не встречал людей, которые любили бы ее тоже. Вы первый, — Юнги замялся, не зная, как правильно спросить об имени парня. — О, я очень люблю эту певицу! Я полюбил ее еще когда учился на первом году старшей школы, — несколько щелчков на гитарном чехле, шорох надетой сумки и затянутых черных кожаных лямок, и Чонгук с улыбкой оглянулся к Юнги, — Мечтал попасть в Китай хотя бы ради ее квартирников в Шеньчжене, но пока так и не довелось… — он неловко, с досадой почесал затылок, — А вы, господин? Были на ее концерте? — Нет, что вы, ни разу, — с грустью вздохнул Юнги. — Я постоянно работаю и мне некогда. Не помню даже, когда последний раз у меня был полноценный входной, не говоря уже о таких вещах, как посещение концертов, — посмотрев сначала в сторону, а потом всё же снова на парня, он все же решился спросить: — Как я могу к вам обращаться? — Ох! — спохватился парень и неловко засмеялся, — Меня зовут Чон Чонгук, господин! Мне двадцать два, я учусь в университете Циндао, здесь не очень далеко, несколько кварталов… — к концу фразы голос Чонгука стал тише. Вот идиот… Вываливать на незнакомца все и сразу, как глупо. Прокашлявшись, Чонгук поправил чехол на спине, — Так… У вас есть на примете кафе в Бадагуан, рядом с пляжем? Я там частенько играю по вечерам, туристы обожают пляж. — Да, все верно, — Юнги улыбнулся про себя. Какой же этот Чон Чонгук милый. У таких людей, как он, наверняка много друзей. — Идёмте туда. Я знаю как сократить дорогу и совсем не промокнуть. У вас ведь тоже нет зонта? — Нет, — снова неловко замялся Чонгук, оглядываясь на выход вверх по лестнице и наконец смог услышать оглушительный шум дождя доносящийся с улицы, шепча себе под нос: — Вот черт, я же весь промокну, пока дойду домой оттуда пешком... Но выбора не было. Между очередным одиночеством и перспективой потратить полтора часа на путь домой под дождем он выберет второе. — А вы далеко живёте? — Юнги посмотрел на парня, а затем на дорогу. Им нужно пробежать всего ничего, чтобы оказаться в улочках, где можно пройти, не намокнув. — А… Да… — замешкался Чонгук, погрузившись в мысли о том, что, скорее всего, даже если побежит сейчас, то не успеет на последний поезд. Поэтому выбор у него совсем не велик. Смирившись, Чонгук снова весело улыбнулся новому знакомому: — Нет, господин, не беспокойтесь. Ведите, пожалуйста! — Хорошо. Не волнуйся, всё будет в порядке, — ответил Юнги чуть громче, потому что из-за громкого звука дождя его было едва ли слышно. Оглядев дорогу на наличие препятствий в виде снующих с зонтами туда-сюда людей, Юнги не думая схватил парня за руку покрепче и рванул вперёд. Оголенную шею и предплечья тут же обожгло холодом ледяных капель. Те были такими тяжелыми, что их удары были больше похожи на порезы. А чужое прикосновение… Так странно горело на ладони, что, не думая ни о холоде, ни о влаге, ни о поезде более, Чонгук ощущал эту невероятную легкость в груди, проносясь по аллее туда, куда вел его Юнги. И, кажется, мог взлететь. Оказавшись наконец-то под козырьком ближайшего кафе, Юнги прижал Чонгука ближе к стене, чтобы тот точно не намок. — Как ноги? Сильно замочил? — спросил он вглядываясь в тканевые кеды на ногах парня. — Не холодно? — Нет! — выпалил Чонгук, а сам буквально ощущал жар от пробежки и ощущения того, как мужчина вжимает его в стену, чтобы вдвоем уместиться под узким козырьком, — Спасибо, господин, я… Простите, сонбэним, я могу говорить с вами так? — продолжил он уже на корейском, без нужды прикрывать до сих пор сквозящий акцент в китайском. — Конечно, как тебе угодно. Давно меня так никто не называл, — Юнги огляделся и свел брови вместе. — Погода сегодня просто с ума сошла. Весь день дождь льет и льет. Идем скорее, нужно тебя хорошенько накормить. Чонгук тихо засмеялся: — Вы слишком добры, сонбэним. Я должен был вернуть вам ваш бумажник раньше. Вы наверняка переволновались. Если бы я потерял свой телефон здесь, то точно бы пропал, — кричал Чонгук в спину впереди идущему Юнги. Под узким козырьком только так, но все равно он слышал, как стучат капли о верхнюю часть герметичного гитарного чехла, а плечо под промокшей рубашкой мокнет еще сильнее от все-таки достающего до него дождя. — Это ничего, — почти что кричал в ответ Юнги, — Главное, что всё нашлось. Я очень рад, что тем, кто нашёл мой бумажник был ты, Чонгук. Потратив ещё около десяти минут на то, чтобы пробраться к месту назначения более-менее сухими, Юнги наконец-то стоял у входа в его любимое место, откуда он часто заказывает доставку. Рука Чонгука всё также была в его руке. — Наконец-то, боже, — тяжело выдохнул Юнги и осмотрел Чонгука. Тот был почти целым. Немного промокла кофта, но больше всего его смущала мокрая обувь парня. Ведь теперь можно было слышать, как от каждого шага в промокших кедах такие же мокрые ноги в вымокших носках хлюпали, на что тот лишь неловко улыбнулся. Может, идея отблагодарить парня прямо сегодня и прямо сейчас ужином в такую погоду не была такой уж хорошей. Но пути назад в любом случае уже нет. — О, я знаю это местечко! — осматривая витрину, воскликнул парень. Казалось бы, они отошли от делового района всего-ничего, но уже здесь можно было не кричать: к дождю здесь больше не примешивался рокот моторов машин и гул толпы, спешащей укрыться от дождя, кто где. Над их головами сверкнула молния блеклой вспышкой где-то за потолком тумана, а затем раздался гром. Чонгук осторожно стянул с плеч гитару и поправил хаос из вьющихся чуть взмокших волос на голове, чтобы войти в кафе хоть в немного более приличном виде. Улыбка не сходила с его лица, когда он на мгновение снова поднял голову, словно только наслаждаясь рокотом грома и ливнем прежде, чем войти в кафе. — Да, здесь очень вкусно готовят. Присаживайся вон туда, я сейчас. Мужчина указал парню на место, что находилось в самом углу небольшого ресторанчика. Деревянный столик и мягкие диваны стояли прямо около окна, открывая вид на побережье, по ночам особенно красивое. Сам же мужчина подошёл к стойке, у которой стояла невысокая женщина в возрасте. Как только он хотел сделать заказ, почему-то остановился. Посмотрев ещё раз на Чонгука, он снова свёл брови, а затем заказал две порции лапши, пельменей и жареной курочки. На вынос. Расплатившись, он отошёл, чтобы сделать звонок, а затем вернулся к Чонгуку, который спокойно сидел на диване, глядя в окно. — Как ты? — спросил Юнги, усевшись напротив. — Порядок, — бодро отозвался Чонгук, но дрожь от холода во всем теле он плохо скрывал, пряча дрожащие ладони под столом, а синюшные губы и бледность влажного лица не скрывало и вовсе ничего. Но это не мешало ему разглядывать обстановку вокруг: теплое освещение ламп, свисающих с потолка, будто действительно согревало, а фрески на пергаменте украшали стены изображениями древних китайских художников: чернильные кроны деревьев, снующие меж их стволов животные и размытые лица усатых старцев, что умиротворенно созерцали пейзаж. В этом районе это было одно из немногих кафе в традиционном китайском стиле, и Чонгуку раньше доводилось видеть внутреннее убранство только за витриной, но не теперь. — Спасибо, что привели меня сюда, сонбэнним. Забавно, что я уже полгода здесь, в Циндао, но так и не попробовал еду хоть в каком-нибудь кафе, — Чонгук перевел взгляд на чужое бледное лицо и улыбнулся. — А вы? Давно переехали? — Да, уже пять лет как живу здесь, — Юнги посмотрел на Чонгука, скрестив руки на груди в попытке согреться. — Сначала было очень тяжело, но со временем привык. В конце концов, все не так плохо, как могло бы быть. А ты на кого учишься? Как вообще очутился здесь? — Ах, я очень мечтал побывать в Китае снова, хотя сам я родом из Пусана, — Чонгук с удовольствием отвечал, уложив руки на стол и подперев одной из них подбородок, — А еще с детства увлекался игрой на гитаре и хотел совместить, понимаете?.. И мир повидать, и продолжить заниматься любимым делом, — он пожал плечами, чуть смущаясь так откровенничать о том, чем на самом деле его душа буквально поет. — А вы? Почему переехали из Кореи? Где жили? — Я сам родом с Дэгу, но прожил там недолго, — мужчина слегка расслабился и уложил руки на стол, постукивая пальцами. Нервничал. Давно он не разговаривал с кем-то вот так. — Когда мне было пять лет, родители переехали в Сеул. Я там закончил школу, а позже и университет. После окончания я попал в фирму, в которой сейчас и работаю, заявил себя хорошим работником, вот мне и предложили место здесь. Ничего в Сеуле не держало, и я переехал сюда. Закончив с рассказом, Юнги замолчал. Он редко думал о своём прошлом. Ему не хотелось вспоминать те дни, когда ему хотелось быть лучшим в глазах родителей, а после и невесты. Всё это привело его в никуда. — Это так здорово, — Чонгук грустно взглянул на руки Юнги. Плохие воспоминания тоже преследовали его. Все было вовсе не так хорошо, как он хотел себя убедить, — Мои родители тоже хотели мне подобного, на самом деле. Они не хотели отпускать меня за границу, я еле убедил их в этом и теперь… Что ж, я не смею просить их о большем, поэтому на все, что мне захочется, помимо учебы, зарабатываю сам, — на лице парня снова появилась улыбка, — А дальше все пойдет в гору. А вы не скучаете? По дому? Чонгук заглянул Юнги в глаза. — Все же, здесь совсем не так, как в Корее. Вы сказали, что вас ничего не держало, но… Все же? — Скучал первое время почти постоянно, но потом отпустило. У меня здесь работа, дом, жизнь, — с грустью в голосе ответил Юнги. — Чонгук, могу я тебе кое-что предложить? — Да? — Поехали ко мне домой? Я дам тебе помыться и сухую одежду с обувью. Я слышал, как твои кеды хлюпали, когда ты шёл. Нельзя так, заболеешь ведь. Чонгуково лицо вмиг залилось краской и он поспешил опустить его, махая рукой: — Сонбэним, вы и правда уже многое для меня сделали. Я не могу принять ваше приглашение и причинять неудобства вашей семье. — Семье? — Юнги улыбнулся. Неужели это всё, что волновало Чонгука? — Я живу один, тебе не о чем волноваться, ты не причинишь мне никаких неудобств. — Но… — Чонгук поджал губы, не зная, что чувствовать и думать, что сказать. Его переполняла благодарность и радость за то, что он нашел такого же как он в этом огромном ярком, но чужом городе, и в то же время неловкость и стыд. Навязываться хотелось в последнюю очередь. — Всё в порядке, правда, — улыбка Юнги смягчилась. — У меня дома уже давно не было гостей. Мужчина хотел сказать ещё что-то, но женщина позвала его, объявляя, что заказ готов. — Пошли заберём наш ужин и поедем? Всё в порядке, если откажешься остаться, но разреши хотя бы дать тебе сухую одежду и зонт. Чонгук поднял откровенно стыдливый взгляд вверх, на мужчину, и кивнул. Только зонт и одежду, только зонт и одежду, но… — Тогда пойдем. Я уже вызвал такси, нас ждут у входа. Боже, наверное такой мужчина как Юнги живет в безумно красивой квартире на верхушке одного из тех зданий, которые всегда растворяются в тумане где-то далеко в высоте. Интересно, как оттуда, с высоты, выглядит город? Поднявшись с места, мужчина подошёл к кассиру, забрал свой заказ и вежливо ей поклонился. Всё же, еда здесь в самом деле была лучшей, особенно ужасно вкусные пельмени, которые Чонгук обязан попробовать. Дождавшись того, он пожелал госпоже хорошего вечера и вышел на улицу, быстро юркнув в машину.

***

Как только машина остановилась около огромного двора, огороженного забором из железных прутьев, Юнги расплатился с таксистом, вышел первым и продолжал, пока это сделает и парнишка. Достав из сумки ключи, старший отпер калитку, пропуская Чонгука войти на территорию первым. Ему бы очень хотелось наконец-то добраться до подъезда, но красота, что была вокруг, завораживала. Внутри, как и в обычном дворе, располагалась большая детская площадка. Хоть качели и горки были новыми, но везде уже можно было заметить следы детей, которые играли здесь с утра до ночи: разбросанные лопатки и ведерки с формочками около песочницы, чья-то забытая кепочка на горке, одинокая игрушка, что сидела на качели, покачиваясь на ветру. Дорожку к подъезду, вымощенную камнем, ограждали зелёные кусты и молодые деревья, которые ещё не успели разрастись достаточно сильно, чтобы создавать хоть какую-то тень. Фонари светили мягким теплым светом, и всё это хоть и окутывало обманчивым уютом, Юнги никогда не чувствовал себя здесь, как дома. Добравшись наконец-то до подъезда, он снова первым пропустил внутрь Чонгука. Старенький консьерж тут же поздоровался с мужчиной, радостно ему улыбаясь. — Ну и погодка сегодня, а, господин Мин? — счастливо щебетал тот. — Да, господин Ли, льет как из ведра, никуда не деться от этого дождя, — Юнги перекинулся еще парой дежурных фраз с консьержем, а затем направился в сторону лифта. Зайдя внутрь, сразу же по привычке нажал кнопку пятнадцатого этажа. Чонгук все это время молчал, неловко сжимая пакеты с едой, но Юнги понимал, что это из-за того, что он идет домой к абсолютному незнакомцу. Возможно, он даже думает, что Юнги какой-то маньяк или озабоченный неудачник. Мужчина обереченно улыбнулся этой мысли. Всё же, наверное только такое и придёт на ум здравомыслящему человеку. Кто еще будет просто так вести малознакомого молодого паренька к себе домой под предлогом умыть, накормить и одеть? Только какой-нибудь полный дурак. Ну или вот, Мин Юнги. Впрочем, много времени думать об этом у него не было. Спустя всего несколько секунд дверь лифта открылась, приглашая их выйти. Оттолкнувшись плечом от зеркальной поверхности, Юнги в этот раз вышел первым и направился к нужной двери с коричневой обивкой. «1504» значилось на серебристой табличке. На двери красовался новенький биометрический замок. Стоило приложить к нему палец, как тот засветился ярко синим светом, щелкнул, и дверь открылась. — Заходи, Чонгук-и, — мягко и устало мужчина пригласил парня внутрь жестом руки, а после вошёл и сам. Когда мужчина щелкнул выключатель сбоку, просторный коридор тут же залился ярким белым светом. В воздухе до сих пор пахло новой мебелью, шпаклёвкой, клеем и ламинатом. Стены были серыми, такими же как и погода за окном. Слева от двери стоял маленький белый диванчик, над которым висела вешалка со всего одной кофтой над ней. Чуть поодаль от неё располагалась слегка приоткрытая дверь в ванную. Справа — зазеркаленный шкаф, полки в котором не были заполнены даже наполовину. Юнги не знал, зачем ему такой огромный, если и вещей у него толком нет. Скинув с себя кофту, Юнги повесил её на вешалку, хотя было бы хорошо бросить её сразу в стирку. Он устало взглянул на парня, а затем снова на его ноги. Обувь была настолько мокрой, что под ним на коврике уже образовалась лужа. Юнги выдохнул. — Пожалуйста, всё же прими душ? Я настаиваю. Нужно согреться, иначе я тебя таким мокрым точно не отпущу никуда. — Простите за вторжение, сонбэнним, — поклонился Чонгук, застряв на пороге квартиры. Из груди все рвались десятки слов, чтобы развернуться и уйти еще на подходе к калитке, в подъезде, в лифте и даже у самого входа в квартиру. Чонгук не был в бедственном положении без крыши над головой, хотя в ситуации, когда эта самая крыша в нескольких километрах под проливным дождем, сложно отличить одно от другого. Почти одиннадцать часов ночи, начало двенадцатого, поезда уже не ходят, автобусы и подавно, а денег на такси нет, в то время как просить у Юнги — ещё более неловко. Поэтому Чонгук просто стоял на тонком преддверном половике, заливая его дождевой водой из вымокших кед и стекающей с гитарного чехла. Идти назад, под ливень поздней ночью или вперед, в сырой запах нового ремонта и нетронутой мебели внутри незнакомой квартиры? Новые запахи и подсвеченные мягким светом виды красивой квартиры, которую Чонгук никогда бы не увидел вживую, звали, манили, но он знал, что не принадлежит этому месту, как и не принадлежит этому городу. Ему здесь не место. Чонгука тянуло в разные стороны, рвало на части от гудящих мыслей. — Вы сказали только про зонт. Я буду рад только зонту, — натянуто проговорил Чонгук и снова поклонился. Заметив чужую нерешительность, Юнги снова осмотрел его с улыбкой. Маленький, промокший весь до нитки, он напоминал ему щеночка. — Чонгук, всё в порядке. Я ведь вижу, что ты замёрз. Да и куда ты пойдешь? Умойся, я дам тебе одежду, накормлю и вызову такси, тебе не нужно волноваться. — Скажите, сонбэнним, — Чонгук будто в подтверждение чужих слов о холоде шмыгнул носом, — Почему вы так добры ко мне? Я не сделал для вас ничего особенного, чтобы вы так тратились на еду для меня, предлагали душ, свои вещи и такси. Я не могу отплатить вам тем же. Он крепко сжал в руках пакет с едой — Чонгук, — Юнги устало выдохнул и опёрся плечом о стену, — Ты первый человек, с которым я говорю на корейском за последние пять лет здесь. Нашел мой кошелек, не взял оттуда ни копейки и даже спешил в офис, чтобы вернуть его. Пропажа этого кошелька, буду честным, разбила бы меня. Это был подарок моей покойной бабушки, он очень ценен для меня. Если бы я потерял удостоверение и карту, мне пришлось бы брать ещё дополнительные часы на работе, чтобы разобраться со всем этим. Да и ты приятный человек, мне понравилось с тобой говорить и я не против сделать это ещё раз за ужином. Ты всё ещё думаешь, что причин относиться к тебе с добром нет? Чонгук ещё больше раскраснелся, бледное холодное лицо приобрело розовый оттенок. Вот блин, взял и навязался. Теперь и на такие слова? На слова о том, что поступок Чонгука действительно был для кого-то ценен? Сердце вмиг ускорило свой ритм, отзываясь гулкими стуками прямо в висках, а сам Чонгук снова кивнул, найдя в себе силы поднять голову и улыбнуться: — Хорошо, — Чонгук осторожно поставил пакет около шкафа и схватился за лямки чехла на плечах, — Спасибо, сонбэ. Снова поклон, неловкий взгляд на усталого мужчину, и парень быстро принялся стягивать с себя сумку и гитарный чехол, затем принявшись и за вымокшие кеды под тихий, внимательный взгляд стоящего у стены мужчины. От которого он не ощущал ничего, кроме искренней благодарности и глубокой усталости.

***

Привязанные за шнурки к решетке на батарее красные кеды выглядели слишком инородно в просторной гостиной. Тихий стук капель о подстеленную под них половую тряпку отдавался звоном в ушах. Вода стекала с мокрых волос Чонгука тому на грудь и спину, но больше он не пах сыростью: парень почти полностью состоял из сладковатого аромата свежести, которым пах шампунь Юнги и его свежие домашние вещи. Тепло. Чонгук ощущал его, даже неотрывно смотря на холодный, мокрый пейзаж за панорамным окном, сидя на мягком диване прижав к груди ноги. Там, за стеклом, в котором смутно отражались теплые огоньки ламп на кухне, откуда доносился гул работающей микроволновки, Чонгук впервые видел город не снизу. Под толщей тумана не было видно улиц, только их огни растворялись в мутной пелене, пока по стеклу выстукивал никак не утихающий дождь. А прямо из тумана рвались ввысь сияющие небоскребы, чьи верхушки теперь можно было легко разглядеть. Чонгук был уверен, что никогда не испугался бы такого красивого вида, но теперь, когда он буквально в нескольких шагах от него, он не решался слезть с дивана и подойти к окну ближе, чтобы взглянуть прямо вниз. Будто разделяющего гостиную и бушующую пропасть стекла не существовало, и его вниз действительно мог столкнуть сильный порыв ветра. Поежившись от фантомного сквозняка, Чонгук обнял колени руками крепче, пряча подбородок в облаченных в серые спортивные штаны колени. Всего через несколько минут в гостиной показался и Юнги, одетый в такие же серые спортивные штаны и свободную чёрную футболку. Душ определено его спас: бледное лицо наконец-то приобрело свежий розовый оттенок, а глаза загорелись. От него приятно пахло всё тем же миндальным шампунем и совсем слегка свежестью геля для душа. — Заждался? — обратился он к Чонгуку, заставив того, погруженного в мысли, заметно вздрогнуть. Лицо мужчины было спокойным, а голос более мягким, чем раньше. — Хочешь покушать здесь или на кухне? Может, включить телек? — Юнги кивнул на огромный черный экран, в котором можно было заметить отражение Чонгука на диване и несколько тусклых лампочек. — Ох, сонбэ, вы уже здесь, — Чонгук мигом оглянулся и пересел поближе, а затем кивнул на окно и его взгляд снова приковался к виду огромных зданий, чуть блеклых из-за стены непрекращающегося дождя, — Никогда не бывал настолько высоко. Да и у вас очень красиво, — Чонгук перевел взгляд снова на старшего с легкой улыбкой. — Красиво? — Юнги удивлённо осмотрел гостиную. Да, точно. У него и правда было очень красиво. Юнги выбрал этот дом, потому что в нём было всё то, чему можно позавидовать: дорогая мебель, панорамные окна, новомодная техника. В нём было всё, кроме так желаемого уюта. Кивнув что-то про себя, он оставил Чонгука наслаждаться всем этим, а сам пошел на кухню, чтобы забрать ужин. Уже складывая всю еду на поднос, Юнги обратил взгляд на тумбочку, в которой обычно хранился алкоголь. Ничего ведь не будет, если они выпьют бутылочку пива на двоих? Прихватив и её, он с улыбкой пошел в гостиную. Чонгук всё также сидел на своём месте и смотрел в окно. — Иди скорей сюда, — подозвал он младшего, а сам поудобнее умостился за столик. А в голове Чонгука за наблюдением за неизменным пейзажем все проигрывалось, снова и снова «ты приятный человек» голосом мужчины. В груди разливалось приятное тепло и покой. Как если бы его жилье не пустовало сейчас в нескольких километрах за стеной ливня. Как если бы его дом не был в тысяче километров в другой стране. Как если бы… Он действительно был дома. Подорвавшись с места, он поспешил пересесть за низкий стол и устроиться на мягкой подушке, поджав под себя ноги. Пахло невероятно аппетитно, пар, исходящий от разогретой свежей еды щекотал ноздри приятным теплом, а живот в очередной раз скрутило в напоминании: он чертовски голоден, ведь ел когда? Кажется, вчерашним вечером, сразу после смены в кафе господина Сяо. Впрочем, Юнги об этом знать не обязательно. Схватив палочки, Чонгук объявил: — Пожалуйста, давайте насладимся едой! Ароматные пельмени с ужасом вкусным бульоном внутри, чуть острая лапша и жареная курочка. Прям праздник живота. — М-м, я же говорил, в том кафе просто невероятно готовят, — счастливо говорил Юнги с набитым ртом, размахивая палочками. — О-о, да, — с удовольствием выдохнул Чонгук, не разжевывая и глотая уже четвертый по счету пельмень, а щеки сводило от удовольствия и пряного вкуса наполненных бульоном пельмешек. — Кстати, сонбэ, вы сказали, что не разговаривали на корейском с тех пор, как переехали сюда. Как же так? Ваши родители не звонят вам? Моя мама постоянно звонит мне узнать, как я устроился, просит показывать город, у меня из-за нее в телефоне память забита фотографиями. Иногда мне кажется, что она готова болтать со мной все десять часов без перерыва, — с набитым ртом говорил Чонгук, но не переставал хватать пельмень за пельменем. — Вот как, — с таким же набитым ртом отвечал мужчина, — Это здорово! Я не общаюсь с родителями, потому что мне некомфортно. Они всегда ожидали от меня слишком многого и им более важно то, в какой квартире я живу и сколько денег получаю, чем то, как у меня дела, — буднично говорил он. — Но я отправляю им каждый месяц денег, они живут хорошо, купили себе дачу на Чеджу и живут припеваючи. Они разочаровались во мне, когда невеста бросила меня, и поэтому я им неприятен. Чонгук моментально нахмурился, проглатывая очередной пельмень. — Что? Но вы же их родной сын, вы ведь не кошелек с деньгами и не какой-то дурацкий бизнес проект, — с возмущением проговорил он, в раздумьях мешая бульон палочками, — А ваша невеста… Почему она ушла? Чонгук поднял взгляд и хотел добавить «Вы ведь очень красивы», но прикусил губу, надеясь, что не ступил на тонкий лед своим любопытством. — Я слишком много работал и она чувствовала себя некомфортно рядом со мной, поэтому так получилось. Это было много лет назад, я больше из-за этого не переживаю. В конце концов, у меня есть всё… Юнги хотел добавить «о чём я мечтал», но это было бы чудовищной ложью. Не мечтал он о такой жизни. Он мечтал об уютном домике на берегу моря, жене, ребенке. Ему хотелось жить в любви и комфорте, а не торчать сутками на работе, не видя никакого будущего перед глазами. Рука сама собой потянулась к банке пива. Та была не очень холодной, поэтому щёлкнув жестяной открывашкой, он тут же сделал огромный глоток. — Айщ, к черту всё! Чонгук, бери, — Юнги протянул парню всё ту же бутылку. Чонгук наблюдал, как мужчина делает один жадный глоток за другим, позабыв про еду. Да. Он не ошибся, когда думал, что Юнги отличается от сотни таких же лиц в вагоне электрички, отличается от серости чужих пиджаков, от холода и неприветливости этого города. Склонив голову, Чонгук пригляделся, обводя пальцем нетронутую, покрывшуюся конденсатом жестяную банку. Юнги ему лжёт. Для парня бы все, что имел Юнги, действительно было бы всем. Деньги, уважаемая должность, красивая квартира, возможность помогать родителям, а не быть тем, кого терпят. Но Юнги знал и изнанку, которая знакома Чонгуку. Разочарование. Неудачник. — Может, выпьем за что нибудь, сонбэним? — щелкнула крышечка и на второй банке, — Как на счет свободы? — Он протянул свою банку над столом. — Свобода? — Улыбка расцвела на лице мужчины так широко, что можно было разглядеть все его зубы. Глаза превратились в узенькие полосочки, и он напоминал смеющуюся лису. — Отлично! Вздрогнем за свободу! Негромкий звук столкнувшихся жестяных банок; Чонгук только делал первые несколько глотков горько-соленого напитка, а Юнги допивал свой, сжимая в пальцах банку. Да. Юнги отличался. Он еще не поверил в ложь о том, что все это — действительно предел его мечтаний.

***

— И представляешь! — орал Чонгук, разлегшись на диване в невообразимой позе. Одна нога — на спинке, другая царапает пальцами ламинированный прохладный пол, в то время как изогнутые руки подпирают раскрасневшиеся щеки тыльными сторонами ладоней. Но одна вдруг вытянулась вверх, — Он сказал, что не будет платить ни за учебу, ни тем более за мою жизнь здесь! Этот козел наорал на маму, что спустил на нее кучу денег, хотя сам воровал ее деньги, чтобы каждый день делать свои тупые ставки на тупых коней! Взметнувшаяся вверх рука виляла из стороны в сторону, то сжимаясь в кулак, то растопырив пальцы, пока в итоге не прилетела, кажется, Юнги прямо по лицу. Тому не посчастливилось сидеть на полу у дивана рядом с Чонгуком, на что младший ойкнул и неуклюже, тщетно перевернулся на бок. — С ума сойти! — так же возмущённо закричал Юнги, а после немного отшатнулся, получив рукой по лицу. Они смеялись так уже три часа. Жестяных бутылок из-под пива стало больше, а к ним дополнительно прибавилась одна почти допитая бутылка дорогого вина — подарок от коллектива на работе. Юнги уже и забыл, когда именно они решили повышать градус, но сейчас ему было очень хорошо. Чонгук рассказывал про свою жизнь, родителей, школу, университет, вообще про все. И ему так нравилось его слушать. «Я живой», — пронеслось в голове, а в пальцах чувствовалась мелкая дрожь. Чонгук тем временем звонко над чем-то захохотал, что Юнги пропустил мимо ушей за мыслями. Но быстро притих, и стало тихо, слишком тихо, настолько, что в ушах звенела негромко играющая фоном музыка, о которой, включенной на телевизоре, оба давно забыли. — Хён, — внезапно тихо донеслось со стороны Чонгука. — Да, Чонгу? — мягко ответил Юнги. Кажется, тот очень быстро стал таким близким. — А тебе… — вопрос застрял поперек горла, разваливаясь на части, рассыпаясь в песок, оставляя только ощущение, неясное чувство, которое Чонгук никак не мог облачить опьяненным мозгом в слова. Он открывал и закрывал губы, как рыба, смотря на темень за окнами, среди которой продолжал сиять город. Город останется стоять, даже когда Чонгук исчезнет. Когда исчезнут вообще все люди. Просто по ночам не будет видно огней, вокруг будет лишь непроглядная мгла. — Хён, ты боишься чего-нибудь? — наконец прошептал он и сделал ошибку, попытавшись вновь повернуть голову: только избавившись от тошноты и головокружения, крохотным движением Чонгук заставил эти ощущения нахлынуть с новой силой, и он будто летел вниз, переворачиваясь в воздухе, и никак не мог наконец расшибиться об землю. — Да, конечно. Думаю, все чего-то боятся, — мужчина затих всего на несколько секунд, а затем продолжил, — Я боюсь так и прожить жизнь на работе. Я ведь ничего толком не видел, кроме книжек и тетрадей. Постоянно учился, а после работал. Гнию в этой богатой квартире, пока люди победнее живут счастливую жизнь. Я ведь, — голос Юнги надломился, — Даже забыл, когда последний раз был в парке или на пляже просто так, не по работе, — Юнги притих, утыкаясь взглядом в окно, за которым раскинулся бескрайний мир жизни. — А ты Чонгук? Чего ты боишься? На долгие десятки секунд между ними повисло молчание. Не потому что Чонгук не знал ответа, не потому что ответа не было. Он был слишком многослоен, в нем было слишком много всего того, чего Чонгук боялся, и все это одновременно перемешивалось с тем, чего он отчаянно желал. Погруженную в полутьму квартиру осветила яркой вспышкой холодного света сверкнувшая молния. А затем окна задребезжали, и Чонгук будто каждой клеточкой ощутил раскат грома. — Остаться одному, — проговорил он, а дождь затарабанил по окнам с новой силой. Повернув голову и толком не разбирая размывающейся картины перед собой, Чонгук шепнул: — Пошли прогуляемся под дождем. — Идём, — лишь ответил старший, а после добавил, — Хочешь, покажу кое что по-настоящему ахуенное? — Юнги, шатаясь, поднялся с места. Кажется, улыбка на его лице сегодня стала перманентной. — Да, — но, попытавшись встать, Чонгук свалился с дивана и звонко засмеялся, — Вот же черт… Угх, боже, — но, как он не пытался встать, рука проходилась по гладкому ламинату и заставляла его распластаться на полу снова и снова. — Ты что? — Юнги так же звонко рассмеялся. Он наклонился к парню и подхватил его за талию, укладывая левую руку себе через шею. — Вот так, пошли! Ты, оказывается, совсем не умеешь пить. Кое как добравшись до двери, шатаясь во все стороны и громко смеясь, они всё же покинули квартиру и сразу же завалились в лифт. Мужчине понадобилось целых четыре попытки, чтобы нажать кнопку «крыша». Несколько секунд разносящегося смеха по закрытому пространству лифта и они в самом деле оказались прямо на крыше. Какая-то её часть была прикрыта навесом, под которым стояли столики с перевёрнутыми стульями, а немного поодаль, где навеса уже не было, расположился огромный бассейн. На взволнованной порывами ветра поверхности то и дело стучали дождевые капли. — Сюрприз! — радостно закричал Юнги, тормоша младшего. — Охренеть! — перекрикивал Чонгук бушующую непогоду. Кажется, сегодня город действительно накрыл самый настоящий ураган. Ветер хлестал лицо холодными каплями так сильно, что он едва ли мог разлепить сощуренные глаза, но все же видел достаточно: Пустынный простор, разливающаяся через бортики вода в бассейне, в которой переливались огни небоскребов вокруг, а там, за краем крыши, мутная пелена, гонимая ветром, переливалась и струилась, будто тонкие белые занавески на ветру. — Хён! — снова закричал Чонгук и, пошатываясь то ли от алкоголя, то ли от обезумевшего ветра, он стер с лица мигом прилипшие ко лбу волосы, — Давай искупаемся! — Давай! — закричал Юнги и, не заботясь вообще ни о чём, всё так же крепко держа Чонгука за руку, побежал прямиком в воду, прыгая туда чуть ли не бомбочкой и сразу же ныряя, но тут же выплывая на поверхность. — С ума сойти! Я ведь здесь за два месяца ни разу и не был! — Как же холодно-о-о-о! — запищал Чонгук, цепляясь за старшего обеими руками и активно дрыгая ногами, то и дело отхлебывая холодной воды. Жар тела и ледяной холод заставляли голову кружиться еще сильнее, закручивая мир вокруг в безумную воронку, в которой он был только рад утопать. Лицо старшего, бледное будто фарфор, блестело от влаги, а улыбка даже не думала стираться. Капли воды, беспрерывно сменяющие друг друга на чужом лице, сияли красным, желтым, оранжевым, холодно-белым и фиолетовым, то и дело окрашивая его лицо в розовые и синие оттенки от неразборчивой анимации прямо на стекле одного из небоскребов. А глаза… На секунду Чонгук будто подвис, замерший во времени, разглядев в чужих глазах звезды. Смущения, неловкости и зажатости давно не было, их вымыло дождем, выдуло ураганным ветром, и сейчас Чонгук будто был настоящим собой. Собой, у которого нет ни вчера, ни завтра, только одно единственное сейчас в холодной воде бассейна, подвешенного посреди гигантских сооружений, способных достать до небес. И в этом сейчас с человеком рядом, в чьих глазах отражалась вселенная, Чонгук в замершем во времени мгновении наконец не ощущал себя чужим. Напротив. Было только непреодолимое притяжение, только невыносимая сила, с которой ледяные волны толкали Чонгука к старшему ближе и ближе. Настолько, что заставили вцепиться а его плечи, зависнув к чужому лицу так близко, что сияние пропало из чужих глаз, а тело Чонгука скрыло его в своей тени от ярких огней за его спиной. Ещё мгновение — и притяжение достигло своей критической точки невозврата, когда холодные мокрые губы ощутили точно такой же холод и влагу на чужих. Волна выбила их из равновесия и почти сразу ледяной ветер, обжигающий их лица, свистящий в унисон грозе над головами, сменился на холодные мокрые объятия воды. Поцелуй не разорвался, стал лишь крепче, когда вместо воздуха ноздри моментально затопило водой, а в ушах стоял тихий, однородный шум, доносящийся откуда-то из другого мира на той стороне поверхности воды над их головами. В глазах на какое-то мгновение вдруг все потухло. Юнги ощущал всем телом этот ледяной ливень и холод воды, в которую он разгоряченный сам же и прыгнул. Мысли в его голове кричали одна за другой: что он делает? Он же не ребенок, а вот так дурачится. Нужно поскорее лечь спать, иначе завтра точно не проснется. Напился вот так с незнакомым человеком, просто с ума сойти. Всё это не давало ему покоя до тех пор, пока жар в области губ не оглушил его. Тепло, которое он почувствовал слишком резко, разнеслось по его телу с такой скоростью, что он даже не успел ничего понять. В тысячах литрах ледяной воды он чувствовал себя горящим угольком. Чужое тело прижималось к нему настолько тесно, что он мог ощущать, что Чонгук тоже горит. В голове стало по-настоящему пусто. Всё, что Юнги сейчас мог чувствовать — это тепло, и ему от этого было настолько хорошо, что даже показалось на мгновенье, что все вокруг было просто сном, от которого он очень скоро проснется. Потому, не теряя ни секунды, Юнги обхватил Чонгука за талию рукой и подплыл к бортику, чтобы найти точку опоры и не утонуть здесь. Невинное прикосновение всего через пару минут переросло в настоящий жаркий поцелуй. Голова кружилась так сильно, словно Юнги вот-вот потеряет сознание. В животе приятно тянуло, а в груди было так тепло… Он в самом деле ощущал себя живым впервые за очень долгое время. Поцелуй разорвался лишь на несколько долгих секунд, когда Чонгук кашлял, выталкивая набравшуюся в легкие воду, а после сразу продолжился: парень не отстранялся ни на секунду. Льнул так отчаянно, будто если он отпустит хоть на мгновение или вовсе отступит, Юнги исчезнет. Растворится в тумане, сольется со стеной дождя, пропадет где-то на дне этого бассейна, и его руки перестанут обнимать Чонгука. Который точно проиграет этому городу в тихой войне и станет одной из теней, прячущихся в темных углах улиц. Навсегда. Страх подмывал неумело, но напористее сминать чужие губы своими, то и дело сталкиваясь зубами, пока шум вокруг хоронил под собой звуки влажного поцелуя. Волосы снова липли ко лбу, спина зудела от прилипшей к ней влажной футболки, и Чонгуку казалось, что он протрезвел, раз ощущал так много и сразу. А значит, осознанно не хотел останавливаться. Ни на секунду. Юнги держал Чонгука, крепко прижимая к себе. В какой-то момент его полностью пленил страх того, что если он сейчас отпустит Чонгука, то он уйдет. Бросит его здесь одного. Он уверен, что это будет правильно, но сегодня ему не хочется этого. Не хочется делать хоть что-то правильно. Хочется сделать всё наоборот. Ведь, отказывается, поступая не так, как этого хотят другие, Юнги чувствует, что жизнь ещё не покинула его. Вот он, всё ещё дышащий, его сердце всё ещё умеет биться. Юнги отстранился, чтобы посмотреть на лицо Чонгука. Он хотел увидеть там отвращение? Или ненависть? Он и сам не знал. Реальность ударила его по лицу, когда он не увидел ничего из этого. Лишь милое лицо Чонгука, подсвечное теплым светом фонарей. Кажется, он даже не понял, кто первым начал этот поцелуй. Сердце в груди снова застучало так сильно, а губы вжались в чужие, припухшие из-за поцелуя, сладкие и такие горячие… Как же приятно знать, что хоть кто-то в этом многомиллионном городе ощущает себя точно так же, как и он сам. Даже сквозь плотно прикрытые веки можно было увидеть, как все пространство вокруг снова залило холодно-белым сиянием, которое, не прошло и секунды, как погасло. А затем, еще громче и ощутимее, чем в квартире, раздался оглушительный раскат грома, заглушив шум ливня. Все тело Чонгука дрожало от холода и жара, трепета и абсолютного покоя в унисон с грохотом беснующейся стихии вокруг. Дрожащие пальцы цеплялись то за чужую футболку, то за холодную кожу, оставляя на ней следы ногтей, то за спутавшиеся пряди волос на чужом затылке. А воздуха тем временем не оставалось уже совсем. Чонгук задыхался. Никогда, никогда он еще не ощущал, что вечно зияющая внутри пустота наконец дышит, кричит и плещется так живо. Но, когда отсутствие воздуха стало совсем невыносимым, Чонгук отстранился, жадно втягивая промозглый холодный воздух через приоткрытые губы. Глотал его жадно и быстро, только и смог выдавить едва слышное в шуме вокруг «хён», вырисовывая его своими губами на кончиках чужих, жаркое дыхание сквозь которые обжигало его лицо. Кажется, в этот момент Юнги полностью протрезвел. Мир вокруг больше не плыл. Хотя, какое ему было дело до этого мира, когда его взгляд был прикован к лицу напротив. Чужое «хён» эхом отдавалось в голове, отбиваясь от одного уха к другому. Прикрыв глаза, он прижался своим лбом к чужому. Нет, наверное он всё ещё пьян, ведь в глазах сразу же начали расплываться кляксы ярких красок. Синий, зелёный, красный… Словно самый яркий фейерверк. И всё это на фоне громко смеющегося парня. «Боже, как же хорошо», — единственная фраза, в которую смог собраться бесконечный поток непонятных слов и звуков в голове. — Давай покричим на этот долбанный мир, — снова губами в губы проговорил Чонгук и знал, что его услышат, — Пусть все знают. — О чём? — пьяно спросил Юнги, не отрывая взгляд от чужих глаз. — Что он полное дерьмо? Руки мужчины медленно переползли с талии парня на его плечи. Кажется, он вообще ничего не соображал, потому что губы, горящие от долгого поцелуя, словно магнитом обратно притягивало к чужим. И Чонгук позволил им столкнуться снова, обвивая шею мужчины обеими руками. Отчаянно цеплялся за его тепло, ласку, и не думал ни о чем, кроме одного: В этом утонувшем мире в живых остались лишь они. Отстранившись, Чонгук с трудом принялся выбираться из бассейна, закинув сначала одну, а потом и другую ногу на бортик, чтобы оказаться лежащим на нем пластом, лицом у самого лица Юнги… Которому не мог не подарить еще один безрассудный поцелуй прежде, чем подать руку и помочь выбраться, целуясь снова и снова. Юнги пьяно и рассеяно касался чужих губ. Наверное, он в самом деле всё ещё спит. Еле как выбравшись, он сел рядом с Чонгуком. Почему-то именно сейчас он ощутил себя так, словно всю жизнь ему не хватало кислорода. Чья-то чужая рука крепко сжимала его горло, давая дышать непозволительно мало, но теперь наконец-то исчезла. Он дышал полной грудью и ему наплевать на всё и всех, кроме одного человека, который сейчас был перед ним. Избавившись от этой руки на горле, Юнги кричал срывающимся голосом Чонгука в окружающий оглушительный шум. Кричал что есть сил, стоя и выставляя на растерзание ледяным каплям лицо, но хоть кто-нибудь кроме них двоих вряд ли услышал бы этот крик. Кричал: — Я не один! — растягивая звуки в надрывные и долгие, к концу начинающие хрипеть крики, — Нахуй все это! А город только проглатывал эти крики, которые, мешаясь с дождевой водой, в итоге застряли бы где-то посреди водостока. И Чонгук определенно это знал, но выкрикнул напоследок: — Мне не страшно! — которое словно отразилось эхом. Задыхаясь, Чонгук смотрел перед собой, еле удерживаясь на ногах, а молния сверкнула вновь, вот только теперь гром не заставил себя ждать: будто показывая, насколько ничтожно тихий Чонгуков крик, раскат грома оглушающе пробил их обоих до самых костей, а казалось бы и без того обезумевший ливень стал еще сильнее. Чонгук в итоге рухнул рядом с Юнги, прижав ноги к груди и цепляя голыми пятками скользкую поверхность бортиков. — Пусть мир знает, что мне не страшно, — сказал он тише, невольно заикаясь от холода и смотря на молчаливого Юнги, который, Чонгук не мог знать, но улыбался этим вечером больше, чем последние пять лет, — Да?