three days to fall in love with you

Очередное утро для Юнги началось не с привычно трезвонящего будильника, спазмов в животе или головной боли. Оно началось с… Приятного тепла рядом? Мужчина проморгался, пытаясь понять, что происходит. В глаза непривычно сильно били лучи яркого солнца, из-за которого в комнате стало невыносимо жарко и душно, а правая рука, прижатая чем-то тяжёлым, неприятно ныла от онемения. Глянув в сторону, чтобы понять, что же так сильно его прижало, он быстро наткнулся на чью-то макушку, которая мирно покоилась на сгибе его локтя, а остальная часть тела была спрятана под, не иначе чем гнездом, одеялом. Юнги жадно втянул носом воздух — пахло чистым постельным бельём, его шампунем и совсем немного чем-то незнакомым. Еле уловимым запахом, которым пах сам Чонгук. Сердце вздрогнуло от приятного осознания того, что сегодня он всю ночь спал не один. Юнги попытался осторожно пошевелиться и вытащить руку, чтобы не разбудить его, но белокурая макушка лишь тихо зафырчала и сильнее скрутилась в клубок, освобождая его. Это вызвало на лице мужчины непроизвольную улыбку. Внутри стало так тепло и приятно, что ему впервые за много лет не хотелось вскочить с кровати и убежать не работу. Точно. Работа. Неприятное осознание сразу же окатило Юнги дрожью. Он снова посмотрел в окно — яркое солнце светило так сильно, что лишь дурак не догадался бы о том, что время не то что не пять утра, а скорее близится к полудню. Телефон где-то затерялся и возможности сразу взглянуть на часы не было. Пересиливая себя самого, Юнги без особого желания тихо поднялся с кровати. На тумбочке около неё покоился пульт от небольшого кондиционера, который мужчина включил, сразу снижая температуру до двадцати градусов, а поток воздуха направляя вверх, чтобы его гость точно не заболел после вчерашнего. Покинув комнату, он схватился за голову. Вместо ежедневной утренней рутины в виде чистки зубов, умывания и бритья он сразу же ушёл на кухню, где его ждал рабочий ноутбук. Спешно щелкнув кнопку включения сразу несколько раз, Юнги с ужасом простонал, оседая на пол.

11:27

Есть ли смысл что-то делать и спешить на работу? Как объяснить начальнику причину, по которой он опаздывает вот уже больше чем на 4 часа? Тяжело поднявшись, он оперся руками о стол и задумался. Но ведь ничего страшного, если он придет позже? Можно сказать, что он задержался у врача или что случились непредвиденные обстоятельства, по которым ему пришлось остаться дома. Его основная работа начиналась в периоде с тринадцати до семнадцати часов. Он все еще может успеть. Сорвавшись с места, Юнги побежал в ванную, откуда, не потратив больше пятнадцати минут, он так же пулей выскочил и пошел на кухню. Нельзя оставлять Чонгука здесь одного голодным. В холодильнике, к счастью, нашлось несколько яиц, сыр и ветчина. Выбор сразу же пал на тосты. Чонгук ведь любит их? Почесав немного подбородок, Юнги подумал: ну а кто вообще не любит бутерброды и сладкий чай утром? Кивнув самому себе головой, он принялся готовить, оставаясь все так же в нижнем белье. Одежда, вымоченная вчера настолько, что за всю ночь и половину дня все еще не высохла, висела на вешалке. Думать обо всем, что произошло вчера, ему совсем некогда. Скорее уж нужно подумать о работе и о том, что на работе вероятнее всего его уже ожидает выговор. Когда с бутербродами наконец-то было покончено и время близилось к двенадцати, он выложил их в самую красивую тарелку, которая только имелась у него дома, и поставил чайник, пока сам ушел к огромному шкафу в надежде найти там свежую рубашку и брюки.

***

Непроглядная темнота перед глазами, изначально не наполненная никакими звуками, кроме тонкого, неуловимого и непрекращающегося писка, вдруг забурлела, закричала и буквально начала тарабанить прямо по голове совсем неожиданно. Тяжелые веки не открывались, будто удерживая Чонгука в ловушке этой оглушительно громкой темноты, в которой его тело постепенно принимало очертания. Сначала голова, туловище, руки и ноги — все ощущалось смутно принадлежащим ему. Ворочаясь и морща нос от ужасно громкого звука, Чонгук по привычке непослушной рукой зарылся себе под голову, где под подушкой чувствовались эти болезненные импульсы. Пальцы неловко цеплялись за края вибрирующего, надрывающегося смартфона, на котором все же по привычке быстро нащупали бегунок, щелкнув который можно было наконец избавить себя от назойливой вибрации и оглушительной мелодии. Наконец, Чонгуку хватило сил разлепить глаза, и тьма слишком резко сменилась на ослепительно яркий свет, а тело налилось странным обжигающим ощущением. «Блин, я что, проспал пару?» — ворочалось в тяжелой голове, а тело автоматически предприняло попытку принять сидячее положение. Но, будто гравитация на секунду усилилась, эта попытка мгновенно провалилась, и его тут же притянуло назад к подушке. Раздался отчаянный вздох, переходящий в смутное глухое мычание. Ослепительный мир вокруг казался привычным: это его комната, залитая солнечным светом из-за незашторенного окна, его нагретая постель, но запах… Запах отличался. И ощущения тоже. Кровать слишком мягкая, нагретые наволочки не отдают пылью и сыростью, а потолок как-то слишком высоко над головой. Нахмурив брови, Чонгук перевернулся на спину, шлепая себя по лицу предплечьем так, чтобы непослушная рука прикрыла глаза от яркого света. Голова невыносимо гудела, и к этой боли теперь присоединилась тошнота, в то время как в воспоминаниях будто черным пятном было вымазано все происходившее в призрачном «вчера». Чонгук лишь ощущал, что это «вчера» было, просто он должен вспомнить, но мысли путались, спотыкались одна об другую, и отчетливо он лишь понимал: если он сейчас каким-то чудом сядет, то его стошнит. Наконец, заставив глаза привыкнуть к яркому свету, Чонгук с ужасом понял, что незнакомые запахи и ощущения не выдумка. Он вовсе не у себя дома. Серый потолок не принадлежал ему, утыкающиеся прямо в него огромные окна — тоже. Мягкость кровати и свежесть простыней, которую перебивал только кисловатый запах, кажется, алкоголя — не его. И первым отчетливым ощущением, сменившим тошноту, стала сдавившая грудную клетку тревога. Где он, если не в своей квартире и до сих пор не на парах?! И, как он и ожидал, усевшись на кровати, тошнота усилилась настолько, что пришлось зажать рот, судорожно осматриваясь вокруг и превозмогая при этом чудовищную боль в раскалывающемся напополам черепе. Незнакомая спальня, но вид из окна… Эти темные стеклянные колонны-гиганты, их сияющие цветастой рекламой верхушки. Сладкий запах свежести на смятой подушке. Кислый алкогольный привкус во рту. Чонгук отнял от лица руку, когда тошнота чуть отступила. — Хён?.. — раздалось в просторной пустой спальне. Воспоминания накрыли его с головой, как прокручивающаяся в сумасшедше быстром ритме сгорающая пленка, наполненная не только звуками, но и ощущениями. Вкусная еда, бледное улыбающееся лицо напротив, темнота, заполненная звуками стучащей по стеклу каплями бури, режущее ощущение капель на лице… Холод и одновременно обжигающе тепло чужих губ на его губах. Заливающаяся в уши и ноздри вода и глухие звуки далеко над головой, где-то над поверхностью воды. И снова чужие губы, жадные поцелуи. Раздирающий горло крик. Дыхание Чонгука вмиг участилось, заставив подорваться с кровати, но вместо того, чтобы спрыгнуть с нее, парень больно рухнул прямо на пол, чиркнув ладонями по мягкому коврику. Зашипев и до боли прикусив губу, чтобы не стошнило прямо здесь, Чонгук титаническим усилием воли пополз на четвереньках к открытой двери и там, опираясь о раму, смог выпрямиться. Знакомая гостиная. Диван прямо у панорамного окна. Низкий столик с разбросанными на нем и вокруг него пустыми банками из-под пива. Лежащая на полу стеклянная бутылка вина. Еле заметный запах вчерашней еды и что-то еще… Кажется, свежая еда?.. Теплый манящий запах. — Юнги-хён? — хрипло позвал Чонгук снова, на негнущихся ногах медленно, цепляя каждую тумбочку и столик, чтобы не упасть, двигался вперед, туда, откуда теперь слышал странный шум и откуда доносились приятные запахи. Миновав развалины вчерашних посиделок у дивана, Чонгук увидел стол у окна, заваленный бумагами, на котором покоился открытый ноутбук. А затем, взглянув в сторону, он замер, ощущая, как все лицо заливается краской. — Хён… — пробормотал он, пряча взгляд в пол, когда стоявший к нему спиной старший, натягивавший пиджак, только собрался оглянуться к нему. — Ох, Гу, проснулся, — мужчина тут же обернулся, с улыбкой глядя на младшего. Но та тут же сошла с его лица, стоило ему увидеть чужой зеленушный оттенок кожи. — Тебе нехорошо? — Где… У тебя туалет? — Забыл? Вон там, — Юнги тут же подхватил ковыляющего парня за бок и помог ему добраться до нужной двери. Напряженная морщинка появилась меж бровей мужчины: неужели Чонгуку так плохо из-за того, что они вчера пили? Какой же из него порядочный старший, если из-за него младший теперь так страдает? — Не волнуйся, я сейчас, — мужчина оставил парня в ванной, а сам пулей побежал на кухню. Где-то на одной из полочек у него был средство от похмелья. Если бы он знал, что Чонгуку будет так плохо, обязательно приготовил бы для него похмельный суп. Тем временем почти сразу, стоило оставить того одного, из ванной донеслись журчащие звуки, затем кашель и негромкое «Вот бля…» Затем все повторилось по новой. А стоило младшему услышать звук шагов Юнги, он закричал из-за закрытой двери: — Хён, не надо, я!.. Я в порядке. — Да что ты, — взволнованный голос послышался из-за двери. Юнги переминался с ноги на ногу, сжимая в одной руке пакетик с лекарством, а в другой дверную ручку и не знал, как ему лучше поступить. Дождаться, пока он выйдет? Или лучше войти самому? А если ему наоборот от лекарства станет ещё хуже? — Я могу войти? За дверью тем временем заплескалась вода в раковине, послышался шипящий звук слива. Так продолжалось секунд пятнадцать, после чего дверь тихо приоткрылась сама и между ней и рамой показалось мокрое, но чуть посвежевшее лицо младшего: — Прости, я… Ты спешишь на работу, да? Уже так поздно, — бормотал он, а щеки снова заметно покраснели. Он шмыгнул носом, смотря на таблетки в чужой руке, мажа взглядом по неопрятно в спешке надетому пиджаку. — Всё в порядке, — мужчина сразу же протянул младшему таблетки. Его щёки, подобно Чонгуку, покраснели от стыда. Он ужасный хён. — Вот возьми. Выпей и пошли на кухню, тебе нужно поесть, — мужчина запнулся, смотря на младшего. Вдруг его снова стошнит от еды? — Или хотя бы выпить чай. Не дождавшись ответа, Юнги снова направился на кухню. Время знатно поджимало. Через несколько минут у него поезд, но он ведь не может бросить Чонгука в таком состоянии? Это был бы ужасный поступок. Оказавшись снова на кухне, он достал стакан, чтобы выпить немного воды. Жажда мучила его только так. Не стоило вчера напиваться. Когда стакан уже был наполнен водой, взгляд Юнги замер на ноутбуке. А точнее, на сообщении, которые с громким «дзынь» высветилось на экране. «Можешь сегодня не приходить.» — Можешь сегодня не приходить, — зачем-то про себя тихо произнёс Юнги. Стакан с водой так и застыл в нескольких сантиметрах от лица, мелко дрожа. Живот скрутило неприятным спазмом. Голова загудела и он осел на стул, чуть не упав с него. Чонгук же тем временем осушил целый кувшин, которого в избытке хватило, чтобы выпить знакомые таблетки от похмелья. Он пил такие ещё в школе после тайных вечеринок с одноклассниками. С удовлетворенным вздохом отставив его обратно на барную стойку, Чонгук неловко обнял себя руками, заметив вытянувшееся лицо хёна. Стоять на ногах ровно было все еще невыносимо тяжело, хоть и не невозможно, как несколько минут назад, а в горле и даже ноздрях саднило от кислого, зудящего привкуса. — Хён, все в порядке? Тебе не обязательно кормить меня, ты спешишь, и мне пора. Я не должен был… — бормотал он, ощущая новую, еще сильнее сбивающую с ног волну смущения от снова и снова, как заевшая пластинка, проигрывающихся в голове воспоминаний. Облизав словно вмиг пересохшие губы, Чонгук боялся подойти ближе. Боялся, что эта суетливая забота, а теперь и нечитаемое выражения лица старшего, значат только одно. «Это было ошибкой», — как в самых несчастных историях из дорам. И у Чонгука всего несколько мгновений, чтобы попытаться подготовить себя к этому морально, потому что просто сбежать или сделать вид, что не думает об этом, он не может, буквально пустив корни в пол в ожидании приговора. Но, неожиданно даже для себя самого Юнги вдруг широко улыбнулся. Это самый настоящий выходной? Какой обычно бывает у его же коллег по работе и начальника, который может позволить себе отпуск семь раз в год. — У меня сегодня выходной, — неуверенно произнес Юнги, захлопывая крышку ноутбука. — Хочешь погулять вместе? — прозвучало тише, будто он спрашивал у Чонгука разрешения, но как же сильно ему хотелось этого. Сегодня он может провести свой первый за много лет выходной с человеком, рядом с которым он ощущает себя так спокойно и хорошо. А Чонгук будто в миг просиял. Как по щелчку на его лице засияла широкая улыбка, глаза сощурились и изогнулись, и Юнги смог заметить, как забавно и… Мило? У парня выпирают два передних верхних зуба. Будто кролик. — Давай! — закивал он, — Сходим в парк? Можем взять напрокат велосипеды, у меня есть немного денег! Ты любишь кататься?

***

Юнги не заметил, как всего спустя несколько часов они оказались в парке. Время уже близилось к вечеру, а жара никак не хотела спадать, прилипая к телу влажным воздухом. Чонгук стоял поодаль и покупал мороженое. В одежде Юнги. Сперва он отнекивался и краснел, никак не хотел принимать его футболку и шорты. Говорил, что его одежда вполне нормальная, но Юнги, опередив любую возможность надеть ее, бросил ту в стиральную машинку. Парень сложил руки вместе и всё также надуто осматривал голубую оверсайз футболку и черные свободные шорты. Его волосы всё ещё были растрепаны и торчали во все стороны, напоминая воздушное сливочное облачно, а с лица никак не сходил след от подушки. На мгновение Юнги отвернулся и почувствовал, как его щёки загорелись. Он засматривался на Чонгука? Очевидно, что да. Испытывать нечто подобное было так по-новому приятно, что в этих ощущениях хотелось утонуть. А сейчас Юнги стоял в парке и сжимал в руках два велосипеда, которые они сняли на прокат. Глаза бегали от одному к другому, а в голове кричала только одна мысль: он же не умеет кататься! Хотя это, наверное, было бы преувеличением. Дедушка учил маленького Юнги ездить на велосипеде, но после того, как мальчик впервые не справился с управлением и упал в кусты крапивы, увлечение быстро покинуло его и на велосипед он не садился. — Вот черт, — тихо пробормотал Юнги, нервно пожевывая губу. Розовая рубашка, надетая поверх белой футболки, кажется уже полностью была мокрой, так сильно он нервничал, но пытался показать Чонгуку, что хён ничего не боится. Чонгук же хоть и улыбался, смеялся, перебрасывался с хёном ничего не значащими будничными фразами о том, как ему нравится парк и как давно он не ездил на велосипеде, внутренне содрогался и кричал. Потому что головная боль отпустила, тошнота прошла, а ополаскиватель для полости рта вымыл неприятный привкус, но никакой алкоголь не сумел стереть, выскоблить, вытравить из его головы воспоминания. Они одолевали снова и снова, стоило только бросить на хёна взгляд. Да и это чертово «хён» звучало так правильно, будто они не знакомы всего чуть больше десяти часов. Это «хён» стирало границы, а Чонгук был, наверное, этому только рад. Он думал об этом всем в тысячный раз за утро, смотря вниз, но потертые носки все еще местами мокрых кед, и отвлекся лишь тогда, когда мороженщик окликнул его и протянул два картонных стаканчика с торчащими из них рожками с сиропом и посыпкой. — Благодарю! — забывшись, бросил Чонгук по-корейски, заставив парня с круглой ложкой для мороженого удивленно приподнять брови, и побежал обратно к скамье под деревом, где его ждал мужчина. — Держи, хён. Клубничное, я попросил добавить тебе клубничный сироп тоже, — с улыбкой протянул он цветастый стаканчик, выкрашенный в мятно-розовые узоры, а затем уселся рядом. У самого края просторной скамейки стояли на подножках потертые велосипеды с блестящими ламинированными бирками с напечатанным на них кью-ар кодом. Пластик переливался в лучах удушающе жаркого дня. Так и не скажешь, что ночью был настоящий ураган: о нем свидетельствовали только тут и там валяющиеся ветки и листья, которые старательно подметали рабочие в синей униформе. — Спасибо, — Юнги с благодарностью принял мороженое и сразу же его попробовал. То на вкус было просто замечательным, как… Чонгук? Мужчина перевел взгляд на весёлого парня, который радостно сидел на скамейке сбоку от него и ел свое мороженое. Ну в самом деле. — А ты часто бываешь здесь? — спросил он мягко, наслаждаясь подувшим ветерком. Но даже этот лёгкий порыв лишь заставил полной грудью вдохнуть солоноватый, удушливый морской аромат. — Очень редко, иногда играю здесь на гитаре, если выпадает возможность, когда нет подработки, — легко делился парень, — Еще реже захожу сюда по пути на станцию после пар. Чаще времени особенно нет, — пожал плечами парень, кушая пластиковой ложкой свое, шоколадное, с удовольствием загребая побольше сиропа и хрустящей посыпки. И старался при этом не думать, что спустил на эти два стаканчика бюджет на обед и ужин, — А ты? — Бываю ли здесь? В основном нет, — грустно протянул Юнги, откидываясь на спинку скамьи. — Я в целом редко бываю где-то вне работы или дома, времени совсем нет. Я очень рад, что мы сегодня выбрались погулять, — честно отвечал мужчина, переведя взгляд на коленки парня. На загорелой коже местами были видны корки от ранок. — И я, — признался парень, стараясь скрыть никак не исчезающую смущенную, нервную улыбку, — Я понимаю тебя. Мне очень нравится город, и я не хочу быть требовательным к моим родителям, я очень благодарен, что они помогли мне исполнить мою мечту. Но, — он чуть прикусил губу, — Университет и подработка, все это… Теперь не кажется тем, о чем я мечтал. Юнги понимающе кивнул. Ведь по сути он оказался в той же ситуации. Нелюбимая работа в не самом любимом городе, которая хоть и приносила доход, не доставляла удовольствие. Совсем. Но в отличии от него, у Чонгука ещё был шанс бросить всё это и зажить так, как ему того хотелось бы. — Расскажешь про свою учёбу? — с неподдельным интересом спросил Юнги. — О! — встрепенулся парень, перемешивая чуть подтаявшее мороженое с остатками посыпки, — Когда я сказал, что университет это не то, о чем я мечтал, я не имел в виду, что он плохой или что-то подобное. Вовсе нет, просто я, наверное, надеялся найти, — Чонгук замялся, поглядывая на старшего, и сказал тише, — Друзей. Подружиться с преподавателями, и, знаешь, жить жизнь как в дорамах. Глупо да? — засмеялся Чонгук, — А что насчет тебя? Ты вроде бы закончил университет в Корее. Где-то в Дэгу? — Нет, — смущённо ответил Юнги. — На самом деле, я учился в Сеульском национальном университете. Почему-то говорить об этом было ужасно неловко. Родители всегда настаивали, что ничего необычного в том, что он поступил туда, нет. Ведь все дети, кому стыдно опустить планку ниже, просто не уважают своих родителей и все их труды. Мама неоднократно повторяла, что если у него будут отметки ниже девяносто пяти процентов, значит, он там ничего и не делает, только впустую тратит время. — Я поступил учиться на логиста и окончил университет в десятке лучших студентов, — продолжил Юнги, — Благодаря этому повезло попасть в такую престижную фирму на работу, а после и переехать сюда, в Китай. С каждым словом Юнги лицо Чонгука вытягивалось сначала в удивлении, а потом и в неприкрытом восхищении. Чуть ли не подпрыгивая со скамейки, тот отставил прочь недоеденное мороженое и блестящими глазами с приоткрытым ртом, как рыба, просто двигал губами не зная что сказать. Какой он глупец! Конечно же такой, как хён, закончил Сеульский! — Охренеть, хён! — чуть ли не захлебываясь, Чонгук опомнился и приклонился, уперев руки в колени, — То есть сонбэ! Вы так много достигли! — а затем выпрямился, продолжая осматривать старшего будто золотую статую Будды. — Это так круто. Моя мама и не надеялась бы на такое от меня. Ваши родители должны гордиться вами… — опустил взгляд Чонгук, вспоминая рассказ Юнги вчерашним вечером. Как можно разочароваться в сыне, который подарил им дачу, ежемесячно высылает деньги только из-за чьих-то чужих чувств? — В самом деле? — мужчина удивленно поднял брови вверх. — Правда думаешь, что это повод для гордости? — Конечно! — воскликнул Чонгук, — Ни один из моих одноклассников не смог поступить в Сеульский в этом году. Бедная Минхи так плакала, когда ей пришел отказ. А она ведь была самой первой в нашем потоке, — покачал он головой, — А я и не пытался. У меня, как говорил мой учитель, совсем не аналитический склад ума, что-то в этом роде. Почесывая висок, он снова взглянул на хёна. Почему тот задает такой глупый вопрос? Неужели он сам не гордится собой? Ведь для многих студентов, как Чонгук, Сеульский, а затем и переезд из Кореи в Циндао — предел мечтаний, хоть и не принадлежащих ему самому. — А какая у тебя специальность? — перевел тему мужчина, а сам мимолетно задумался: кажется, Чонгук в самом деле восхищается им. Но ему никогда не составляло труда поступить туда: в школе он всегда занимал первое место, на олимпиадах тоже. Родители в самом деле могут им так сильно гордиться? — Современная гитара, — смущенно ответил Чонгук, — Помнишь, я говорил, в университете Циндао. Вернее, в арт-колледже при нем, ну в общем… Да, — он снова схватил мороженое, которое скорее уже превратилось в молочный коктейль, и принялся размазывать его по стенкам стаканчика, — Я с детства знал, что посвящу музыке жизнь, хотя звучит, наверное, слишком громко для того, кто теперь ошивается в переходах и парках, позорится своим китайским, — нервно засмеялся Чонгук. — Неправда, — Юнги взглянул на того с восхищением. Теперь талант, с которым парень пел вчера, только сильнее закрепился. — Я вчера слушал тебя и могу сказать, что твоя игра просто великолепна! И твой голос… — мужчина затих, — Он такой глубокий и приятный. Не стоит говорить про позор. Я уверен, ты станешь великим музыкантом, Чонгук. — Да куда уж, великим, — тихо отмахнулся Чонгук, а теперь у него краснели даже уши. Его хвалит человек, которому не приходится сводить концы с концами, которому не приходится доказывать свой выбор самым близким людям, доказывать, что он — не разочарование. Такой человек, как хён, так легко хвалит его, и это заставляет Чонгука тушеваться, прятаться от правды, в которой он сам же себя и старается убедить, — Ладно! Ты уже закончил с мороженым? Может, прокатимся? — решил тоже сменить тему парень, чтобы больше не продолжать наступать самому себе на незаживающие раны. — Да, точно. Юнги пытался оттянуть этот момент как можно дольше, ведь позориться перед Чонгуком ужасно не хотелось, но что теперь поделать? — Слушай, Гу, — он оставил стаканчик с мороженым в сторону и нервно сжал края шорт, — Тут такое дело… Тем временем Чонгук уже выкинул свой стаканчик в мусорный бак и снял с подножки один из велосипедов, готовясь вывезти его к велосипедной дорожке. Он непонимающе склонил голову, смотря, как старший продолжает сидеть на скамейке. — Я просто, — Юнги резко поднялся и сжался. Щеки и шея моментально загорелись. Как же лучше ему признаться? — На самом деле, я не очень хорош в езде на велосипеде. Я согласился, потому что очень хотел провести время вместе, а ты так радовался прогулке на великах, что я… Не смог просто отказать. Чонгук сначала приподнял брови, а потом мягко усмехнулся: — Ты плохо ездишь или пытаешься попросить научить тебя кататься? — Ну, — Юнги замялся, — Скорее всего, второе. Послышался звонкий смех Чонгука, что смешался с заливистым хохотом проходящих мимо детей: — Что ж, — он протянул Юнги руку, а тихое «я просто хотел провести время вместе», грело душу, — Тогда найдем тебе место, где менее людно.

***

Послушно закивав головой, Юнги выбросил стаканчик с остатками мороженого, и они отправились на другую сторону парка, менее наводненную толпой людей. Здесь было мало лавочек и мест, где можно было бы купить холодный напиток, поэтому прохожие старались пройти этот участок как можно скорее. Второй велосипед они решили вернуть, ограничившись одним. Юнги чувствовал из-за этого вину, ведь вместо того, чтобы спокойно кататься, Чонгук был вынужден учить его, взрослого мужчину, управлять велосипедом! Щеки горели от стыда неимоверно сильно, но Юнги очень старался не обращать на это никакого внимания. В целом, Чонгук объяснил ему несколько правил того, как следует правильно ездить и среди них Юнги запомнил самое важное: не смотреть вниз, на колеса. Ведь если он это сделает, то тут же потеряет равновесие и свалится на асфальт. Как, впрочем, и произошло целых пять раз. Колени Юнги, как и ладони, были слегка разодраны, на что Чонгук недовольно фырчал. Он рвался побежать в аптеку, чтобы купить что-то, чем можно промыть раны, но Юнги уверял его в том, что все хорошо, ограничившись обычной водой. За их попытками научить старшего кататься время медленно приближалось к вечеру. Солнце постепенно опускалось за горизонт, а небо окрашивалось в яркий малиновый цвет, когда Юнги наконец-то закричал: — Я уверен, что теперь смогу, но будь на подстраховке! Но вместо ответа он мог слышать лишь отдаленный детский смех, шум ветра в кронах невысоких деревьев, которые обступали небольшую площадку. По круглому периметру пустовали лавочки, тянулись ввысь выключенные уличные фонари, а где-то там, куда Юнги старался смотреть вместо земли и колес, ярко сверкали небоскребы. На торце одного из зданий, напоминающих спираль, сияла реклама какой-то техники, на другом — объявление о распродаже в торговом центре. Где-то совсем далеко раздавались ритмичные звуки музыки. — Чонгук? — снова позвал Юнги, не заметив, как за разглядыванием вида его руки расслабились, а ноги крутили педали без напряжения, спокойно вдавливая их попеременно. Он даже повернул руль, чтобы не врезаться в лавочку, пустив велосипед описывать широкую дугу, и только тогда, оглянувшись, он наконец заметил. Чонгук стоял в нескольких метрах от него и показывал большой палец на обеих руках. Он не шел за ним, просто стоял и смотрел тому в спину. — Все еще нужна моя поддержка? — смеялся он и начал хлопать в ладоши, — Смотри, держи равновесие! Юнги лишь кивнул в ответ и, словно красуясь, легко развернулся, будто ему это совсем ничего не стоило, и поехал обратно к младшему, аккуратно притормаживая. — Ну что, я молодец, а? — мужчина гордо вскинул подбородок вверх, а грудь выставил вперед, словно он не меньше, чем супермен. — Да ты теперь можешь представлять целую Корею на Тур-де-Франс, хён! — Чонгук радостно похлопал его по плечу, — Эй, слушайте и бойтесь мастерства Мин Юнги из Дэгу! — прокричал младший, выглядя таким счастливым и перевозбужденным, будто Юнги действительно выиграл призовой фонд в сотню миллиардов вон, а не перестал падать с велосипеда, не проехав и метра. И кричал настолько громко, подняв руку Юнги вверх, сжатую в своей, что торопливо проходившая мимо семейная пара с коляской скосила на них презрительный взгляд, наверняка даже не понимая ни слова. А Чонгук смотрел лишь на Юнги. От криков младшего прятавшиеся в кронах деревьев воробьи испуганно вспорхнули, а его голос, казалось, город поглотил и вторил ему фантомным эхом. Юнги смеялся вместе с Чонгуком. Давно ему не было так весело. Ладони и колени неприятно зудели, но это было ничто по сравнению с тем, сколько ярких эмоций он сегодня испытал на себе. Он был безумно счастлив провести этот день вместе с Чонгуком. Все вокруг до сих пор казалось ему таким ярким, словно он находился во сне, из которого ни за что не хотелось выбираться. Но счастье тут же притупилось, когда в животе слишком громко раздалось урчание. — О, — Юнги неловко замялся и посмотрел в сторону от Чонгука, — Не хочешь перекусить? Я знаю одно хорошее кафе прямо на вон той улице, — он указал пальцем через дорогу на красочную розовую вывеску с нарисованным на ней тортиком. — И снова ты угощаешь? — смущенно поинтересовался Чонгук. — Хён, я ведь правда не могу оплачивать тебе тем же… — нахмурился младший. — Да брось, ты же научил меня кататься на велосипеде, — мужчина спрыгнул с него и стал рядом с Гу, придерживая руль. — Давай поедим и все же возьмём тот второй велик в аренду? Хочу покататься вместе. Чонгук улыбнулся, поправляя растрепавшуюся челку. Он ни за что не оставит щедрость Юнги неоплаченной. — Ладно, будь по-твоему. Тогда после кафе заедем за гитарой? Сегодня мне нужно поработать, — и он, заметив, как обычно уложенные волосы Юнги растрепались и липли к взмокшему лбу, разворошил их еще сильнее, открывая бледную кожу лица, чуть розовую на кончике носа и щеках. Как только они перешли на другую сторону, минуя бесконечный поток людей, то наконец оказались около небольшого, но весьма уютного кафе. Ярко-розовая вывеска «Just Cake» красовалась над небольшими полосатым навесом, украшенная искусственными цветами и гирляндами. На дверях висела табличка с рабочим временем, а около неё небольшое меню со списком тортиков. Когда они вошли внутрь, их тут же обдало приятной прохладой из-за кондиционера и сладкими ароматом выпечки. В небольшом пространстве вмещалось всего шесть столиков и витрина, заполненная сладостями. Стены и стулья внутри были такими же розовыми, как сладкая вата. Вокруг висели цветы, и место в целом, как выразился бы Юнги, было очень «инстаграмным». Он частенько заходил на их страничку в интернете, чтобы купить торт, капкейки или его любимые макаронсы в подарок коллегам по работе. — Я знаю, что лучше взять, — мужчина обратился к Чонгуку и неосознанно взял его за руку, становясь в небольшую очередь. Все было хорошо до тех пор, пока взгляд не упал на один из столиков, за которым расположилось несколько девушек. Они громко смеялись и больше разговаривали, чем ели. Но внимание Юнги привлекла одна конкретная в их компании. Высокая, стройная с милым личиком и типичным китайским макияжем, подчеркивающим миловидность больших глаз и губ, а длинные кудрявые волосы окрашены в цвет молочного чая. Макушку скрывал кремовый берет в тон костюма Шанель, состоявшего из пиджака и очень короткой юбчонки. На длинных ногах красовались брендовые туфли, а у бедра расположилась такая же красивая сумочка. Мужчина непроизвольно сильно сжал руку Чонгука и только хотел сказать ему, что им стоит отсюда уйти, как девушка все же заметила их. Словно почувствовав его внимание на себе, она перевела лисий взгляд уставился прямо на Юнги, а на лице расплылась ухмылка. Миловидная для всех, кроме Юнги, который с легкостью читал в ней надменность. Что-то сказав подружкам, она поднялась со своего места и лениво, словно кошка, направилась к ним. — Я думала, ты в такое время обычно пропадаешь на работе, — она подошла настолько близко, что тут же обвила руку Юнги, прижимаясь к нему. — Я так соскучилась. А это кто? Твой друг? — она кинула взгляд на Чонгука, пристально того рассматривая. Чонгук же, отвлекшись от разглядывания прохладного, уютного помещения, уставился на девушку, крепче сжав руку Юнги в ответ. Он чуть поклонился, бормоча глухое и бесцветное «Здравствуйте» и чувствовал, что должен быть рядом. Подошедшая к ним девушка, несмотря на миловидность и красоту, которую источал даже аромат ее парфюма, не вызывала доверия, и парень напрягся, выжидая. Она определенно знала Юнги, раз могла позволить себе говорить на «ты» без уважительной формы, так еще и не поздоровавшись с мужчиной, который абсолютно точно был старше нее. Большие глаза паренька очень быстро наткнулись на несколько пар глаз других девушек за столиком у неоновой надписи на стене, что с любопытством смотрели на них. — Какой вежливый, — девушка прикрыла рот ладошкой и засмеялась, — Оппа, с каких пор ты возишься с такими малышами? — заговорила она уже на корейском и только крепче вжалась в Юнги. — Впрочем, мы сидим здесь с девочками. Они мои подружки с университета, — рассказывала она так, будто мужчине было до этого хоть какое-то дело. — Мы не планировали задержаться здесь надолго. Сразу же после этого пойдем на концерт одного очень известного певца, а потом хотелось бы пойти в клуб. Девушка кошкой мурчала вокруг Юнги. Кажется, она даже не замечала того, как крепко он сжимал руку Чонгука и как на его лбу совсем немного выступила испарина. — Что ты хочешь? — его голос звучал бесцветно. — Ах, ну почему ты такой! — продолжала строить из себя невесть что незнакомка. — Ты такой грубый, разве тебе не интересно как у меня дела, оппа? Как я здесь живу? В моей квартире идёт ремонт и мне пришлось переехать к подружке, но мне так не хочется смущать её своим присутствием. Было бы хорошо переехать в отель, — она, строя глазки, провела указательным пальцем с длинными ногтями по груди мужчины. — Вот бы кто мне помог… Рука мужчины так крепко сжимала руку Чонгука, что на ней выступил пот. Кем бы эта девушка не была мужчине, тот определенно не хотел ее общества. Чонгук ощущал, как тот жмется к нему, пытаясь отдалиться от навалившейся на него девушки. Мысли тревожно зашумели, а сердце заколотилось в груди, воспоминания о вчерашней ночи вновь нахлынули с головой, встречая на своем пути на этот раз волнорез в виде этой красивой девушки, в голосе которой Чонгук четко слышал что-то притворное, а в реакции Юнги видел лишь отстранение и холод. «Невеста бросила меня и поэтому я им неприятен», — всплыло из прошлого разговора. — П-прошу прощения, госпожа! — наконец встрял Чонгук, сориентировавшись в ситуации. Все же, кем бы действительно эта незнакомка хёну не была, им нужно уйти. — Господин Мин сейчас очень спешит на встречу, пожалуйста, не могли бы вы перезвонить мне, его секретарю, и выбрать более удобное время для встречи? А сам потянул Юнги назад, на выход, натянуто улыбаясь девушке. — Это что, какая-то шутка? — нахмуренные брови и огрубевший тон делали ее образ еще более неестественным. Она в непонимании наблюдала, как, потупив взгляд, Юнги плелся за парнишкой следом. — Извините, госпожа! — за запирающейся дверью голос, с которым она продолжала говорить им что-то вслед, становился и вовсе глухим. Чонгук вывел их обоих из розового мира кафе, запятнанного чем-то вязко-серым, звучащим как неприятный голос разъяренной незнакомки, завернув за угол, к припаркованному рядом велосипеду. Вряд ли той девушке хватит смелости и дальше на виду у всех вести себя подобным образом — уж тем более выскакивать вслед за ними. Но вместо облегчения и глубокого вдоха, он ощутил лишь легкое удушье от мыслей. Кто она? Почему обращалась так с Юнги? Кто Юнги ей? Бывший жених? Парень? Почему был так холоден с ней? Почему не отпускал его руку? Почему он не оттолкнул ее? А весь этот ворох завершался одной, звучащей особенно громко, как назойливая муха, мыслью: Неужели все, что произошло вчера — ошибка? Она, будто холодный порыв ветра, окатила его с ног до головы, коснулась висков, щёк, шеи, предплечий и пальцев, которые разжали хватку на руке Юнги, отстранившись чересчур резко. И теперь этот холодок обдувал внезапно выросшую между ними, хоть и хлипкую, пока не очень осязаемую, но стену. Чонгук знал, что она была всегда: такие бывают между всеми людьми, пока не разрушатся узами дружбы или любви. Но те не появляются за день. Это он тоже прочно знал. Так же четко, как знал и то, что не имеет права жаловаться на это, ровно как и не смеет озвучивать Юнги все эти вопросы. Поэтому, не смея нарушить повисшее молчание первым, он лишь снова неловко улыбнулся мужчине, который теперь будто не был всего в шаге, а разделяло их все метров сто. Внезапно ставшие лишними руки и пальцы Чонгук не знал куда деть и бездумно перебирал браслеты на запястьях. Оказавшись на улице, мужчина ощутил, как в момент ему стало настолько душно, что на спине выступил холодный липкий пот. Сердце стучало как бешеное, пальцы мелко подрагивали, а рука, за которую его держал Чонгук, словно онемела. Он совсем её не чувствовал. Заметив сперва замешательство, а затем и разочарование на лице младшего, Юнги впал в панику. Что ему теперь делать? Как всё объяснить? Как поступить правильно? Сглотнув вязкую слюну, мужчина заглянул за спину Чонгука и увидел всего в нескольких шагах от них мясное кафе. Не теряя ни секунды, он схватил Чонгука за руку и потащил туда, не давая сказать ему ни слова. Пулей забежав в маленький ресторанчик, Юнги усадил Чонгука за столик, а сам сел напротив. Внутри было прохладно, светло, пахло жареным мясом, приправами и кожей поодиноких диванчиков у стены. Прежде чем Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, Юнги его перебил: — Чонгук, прости, — руки дрожали. Он так разнервничался, что ладони вспотели и ему пришлось вытереть их о свою же рубашку. — Это не то, что ты подумал. Ты ведь решил, что это моя, — Юнги замялся, — Девушка, да? На лице младшего снова проступил румянец, который позволял читать его эмоции будто открытую книгу. Он подумал все что угодно, включая это, но проблема была вовсе не в этом. Она была в том, что Чонгук просто не имел права задавать все эти вопросы и уж точно не имел права заставлять мужчину оправдываться. — Нет, простите, сонбэним, — он еще более неловко почесал отрастающими ногтями и сухой кожей пальцев затылок, — Просто понял, что вам некомфортно и решил помочь. Вы не обязаны объяснять. Это почти ледяное «вы» резало Чонгуку горло и наверняка делало материализовавшуюся невидимую стену между ними еще более ощутимой. Ведь и о переходе на неформальное «ты» Чонгук не просил, забылся. Но пора вспоминать. Вспоминать, что он здесь чужой. Чужой в этом городе и совершенно точно чужой в жизни Юнги. — Нет, это ты меня прости, пожалуйста. Мне так стыдно за концерт, который тебе пришлось наблюдать, это было отвратительно, — мужчина достал из кармана телефон дрожащими руками и принялся что-то искать. — Дело в том, что это моя младшая сестра. Юнги протянул Чонгуку телефон с фотографией, на которой он позирует в костюме выпускника университета. Рядом с ним стоит мама, отец и девочка-подросток, чьи черты лица за столько лет хоть и сильно изменились, но большие глаза смотрели все так же остро и чуть насмешливо. — Прости ещё раз, все так глупо получилось. Мне ужасно стыдно, — тихо пролепетал мужчина, ерзая на стуле. Чонгук бы не стал сомневаться и без доказательств, но фото подтверждало слова Юнги. Беглого взгляда Чонгуку хватило чтобы увидеть: Дата публикации — восемь лет назад, несколько тысяч лайков, в нераскрытой подписи видно лишь первые несколько слов: «Мой старший брат такой крутой! Он — лучший выпускник…» а год выпуска был скрыт от дальнейшего чтения. Поглядывая то на открытую публикацию, то на лицо мужчины вновь, он осторожно накрыл руку Юнги в успокаивающем, обнадеживающем жесте своей: — Вы, если честно, совсем не похожи, — и спешно добавил, — Не только характером, имею в виду. — Ещё бы. Родители всегда это повторяли. Что я не такой хороший, как моя младшая сестра. Она ведь любимый ребенок в семье. И красивая и, вроде как, талантливая? Не знаю, в чём конкретно, но мама всегда это говорила, — мужчина закрыл глаза и тяжело вздохнул, — Ты, наверное, думаешь, что нельзя так холодно относиться к семье, но дело в том, что, — Юнги снова замялся, чувствуя себя некомфортно, — Несколько лет назад родители просили, чтобы я помог ей освоиться в Циндао. Они собирались оплатить ей учебу и жилье, но… Денег у них на это особо не было. Тогда мама сказала, что я либо соглашаюсь и помогаю ей во всём, либо у меня больше нет семьи. Чонгук внимательно слушал, не перебивая, и даже когда к ним подошел официант, чтобы принять заказ, коротко и вежливо улыбнулся, без слов прося подойти чуть позже. Руку он не убирал. А стена куда-то снова подевалась. Никакой человек не стал бы откровенничать настолько сильно и даже отчаянно, если бы Чонгук действительно был ему чужим. Так ведь?.. Он кивнул, когда старший закончил, и нахмурился от осознания и пришедшего следом негодования за несправедливость по отношению к другому человеку. — Я понимаю, — наконец тихо сказал он, заглядывая старшему в глаза и снова пуская смешок, только на этот раз нервный, защищающийся от неприятных ощущений, откликающихся внутри на рассказ Юнги, — Мой отчим сказал мне точно так же, когда я собирал вещи, чтобы уехать сюда. Сказал, что если уеду и брошу их с мамой, то у него больше нет сына. Чонгук невольно пригладил мозолистыми пальцами мягкую кожу руки Юнги. Бездумно, неосознанно, крепко погрузившись в мысли: — Иронично, ведь я никогда не считал этого придурка отцом, хотя очень сильно пытался. Хотя бы ради мамы. — Он был таким плохим? — Вся нервозность куда-то подевалась и на ее место пришло какое-то другое чувство, в котором он пока что не очень разбирался, но знал одно — ему стало легче благодаря Чонгуку. — Ну, квартиру в Циндао и учебу оплачивать не требовал, — пожал Чонгук плечами, шутливо закатывая глаза, — И я, наверное, не имею право указывать маме, но… Вместо платья себе или её любимых моти она отдавала все деньги, что копила, на его глупые игры. Ну, знаете, скачки и все такое. Или соджу, — фыркнул парень, — Такие люди паразиты, я знаю. Он не решился прямо говорить вслух, что в «таких людей» он разумно включил и сестру мужчины, но многозначительно заглянул тому в глаза, не решившись ничего добавлять. Он знает, каково это: разрываться между здравым смыслом и привязанностью. Его мама разрывается точно так же. — Вот как, — Юнги понимающе кивнул, — Я рад, что ты смог вырваться оттуда, но… Ты ведь скучаешь по маме, да? Чонгук согласно хмыкнул. Тепло и мягкость руки Юнги как-то странно напомнило ему, как мама точно так же любила держать его руки в своих, слушая истории из школы или идею для нового кавера. А потом поднял тоскливый взгляд на Юнги: — Извини. Мне очень жаль, что тебе приходится мириться со всем, что принято называть семьей. Ты хороший человек, — Чонгук сжал чужую руку, — Я уверен, ты сможешь найти человека, которого сможешь назвать семьёй по-настоящему. Юнги ничего не ответил. Он лишь кинул на Чонгука нечитаемый взгляд и мягко улыбнулся мыслям в голове, которые даже про себя пока что озвучивать было страшно. — Катание на велосипедах ещё в силе? — спросил он у прежде чем перевел взгляд на окно. Небо постепенно окрашивалось во все цвета пастельной палитры со стороны наступающего заката, встречая уже привычную за последние дни синюю грозовую тучу с востока. Это ведь никак не повлияет на их планы? — Вот только придется заехать обратно в квартиру и забрать мои вещи, — Чонгук неловко засмеялся, — Мне сегодня снова нужно поработать, но мы можем прокатиться до набережной, поиграю на гитаре там. Сам решишь, если захочешь остаться, — и щеки вновь подрумянились, когда Чонгук, резковато отдернув руку, понял: он держал Юнги за руку все это время! Какой же он дурак.

***

Coldplay — Yellow

На то, чтобы доехать до дома, собрать вещи Чонгука и прокатиться к набережной, ушло неприлично много времени. Юнги с грустью наблюдал за тем, как парень собирает одежду, которая к их приходу уже успела высохнуть. Но это было несколько часов назад. Сейчас он сидел практически в эпицентре настоящей жизни. Чонгук разместился на одном из самых освещенных мест набережной. Вокруг сияли гирлянды, шарики, аттракционы из парка неподалеку, кафе, что раскинулись вдоль дороги, и даже яркий неоновый свет бизнес-центров окрашивал пространство вокруг в бледные оттенки голубого. Как и ожидалось, небо не было ясным. Грозовая туча быстро накрыла город, но плакать ещё не собиралась. О возможном дожде намекала лишь духота из-за столпившихся вокруг людей. Или Юнги просто не хватало воздуха и Чонгука? Парень стоял на небольшом каменном ограждении, которое отделяло парк с кафе от пляжа, и пел какую-то популярную, но неизвестную самому Юнги песню. Однако люди, которых вокруг собралось немало, громко подпевали ему, размахивая над головой смартфонами с включенными на них фонариками. Сам же Юнги сидел чуть поодаль на все том же ограждении, обнимая ноги руками и без малейшего стыда смотрел лишь на одного Чонгука. Весь его образ идеально подходил атмосфере вокруг. С каждым новым прикосновением пальцев к струнам его глаза будто загорались только сильнее. Они в самом деле отражали каждый из фонариков, превращая обычные зрачки в скопление бесконечных звёзд. Юнги было уютно. Впервые в жизни он так сильно радовался тому, что не пошёл на работу. А Чонгук впервые не избегал каждый раз непривычно огромного количества взглядов. Напротив, от всей души громко, в полный голос напевая песню, он звонко перебирал струны и улыбался. Старался выглядеть хорошо для кадров, которые сохранят себе люди, снимающие его выступление на телефон. Он подмигнул маленькой девочке в пышном платьице, что сначала просто прыгала вокруг, воображая себя вокалисткой вместе с Чонгуком, а затем, оглянувшись к нему, звонко засмеялась. Впервые он не закрывался среди лирики песен, не отгораживался гитарными переборами, сосредотачиваясь лишь на музыке. Впервые за долгое, невыносимо долгое время он не ощущал себя чужим. Потому что среди всех незнакомых счастливых лиц он всегда мог увидеть одно, чей взгляд ни на секунду не метался от него никуда. Ни на красивый городской пейзаж, ни на яркие огни гирлянд, ни даже на переливающуюся морскую гладь там, за спинами слушателей, от которой в воздухе витал солоноватый, влажный аромат. Усиливающийся ветер растрепал светлые Чонгуковы волосы, снова заставив его мимолетно глянуть в сторону сидящего поодаль Юнги. Ему удалось поймать его взгляд прямо в глаза, одарив еще одной яркой улыбкой. Допевая последние слова песни особенно чувственно, он даже не заметил, как кто-то из зрителей расплакался, а его голосу в унисон звучал неровный хор других голосов, подпевающих песне. В этот вечер — особенно чувственной. В один момент Чонгук будто и вовсе перестал существовать в собственном теле, полностью растворившись в переборе гитарных струн, вибрации собственного голоса, который переплетался, смешивался, резонировал с гулом толпы вокруг. Он будто оставил себя, составленного из отсыхающей кожи мозолей, выжженных краской волос и ощутимого всем телом счастья, и стал частью чего-то необъятного и необъяснимого. Он словно сам стал этим растянутым, замершим во времени моментом, ощущая, слыша и видя все до единой мельчайшей детали. Стал ветром, запахом моря, крохотным ощущением капелек морской воды на коже, детским смехом, солоновато-приторным привкусом попкорна, свечением множества фонариков и гирлянд вокруг. Стал многолетними, тянущимися ввысь небоскребами и одновременно касался руками-прибоем пляжа. Он был всем этим на один короткий миг, но при этом весь мир будто нашел свой центр во взгляде Юнги, что смотрел на него одного среди всей толпы людей и улыбался. На один короткий миг, растянутый в непостижимую бесконечность, весь мир Чонгука был сосредоточен вокруг уже совсем не чужого взгляда.

***

daniel.mp3, zamaro — childhood

Когда толпа вокруг Чонгука начала редеть, а потом и вовсе слилась со всеобщим потоком ночного оживленного побережья, они с Юнги наконец побрели вдоль пляжа в отдаление, туда, куда шум оживленного мира долетал только отголосками. Было уже совсем темно. Песок и мелкие камешки под ногами можно было только услышать и почувствовать, но не увидеть, только волны по левую руку блестели в тускнеющем на расстоянии синим свете небоскребов. — Ну и… Как тебе выступление? — нарушил затянувшееся молчание Чонгук, поправляя лямки гитарного чехла на плечах. Под ногами похрустывали ракушки. — Это было волшебно, — неловко ответил мужчина, выдержав несколько секунд тишины перед ответом. — На самом деле, тебе так идет быть в центре внимания. Когда на тебя светили все эти фонарики, я подумал о том, что ты, наверное, был рожден для того, чтобы потом выступать на большой сцене. Прохладный ветерок, пахнущий морской солью, слегка растрепал крашеные волосы Чонгука. Они так мило закручивались, что мужчина не удержался и потянулся рукой прямиком к одной из завитушек, по своей форме напоминавшей причудливый узор ракушки. Сминая её между пальцев, он почувствовал лёгкую сухость. Наверняка, такая была у каждого, кто начинал жить прямо около моря, но именно в волосы этого парня ему хотелось полностью залезать рукой и слегка их потрепать, от чего он все же воздержался, ощущая лёгкое смущение на вмиг загоревшихся щеках. От этого слишком интимного для знакомых всего двадцать четыре часа людей прикосновения в Чонгуке будто рухнула спичечная плотина, которой он сдерживал навязчивые мысли. О вчера и о том, что произошло между ними, о том, что это значит и куда может прийти, и о том, что Чонгук хочет и боится это всё узнать. Поэтому, позволив себе молчаливо насладиться этим прикосновением, Чонгук замедлился, сравнявшись с Юнги, который до этого шёл позади. — Спасибо, но, знаешь, большая сцена никогда не была моей мечтой, — он обнял себя руками, — Я больше люблю быть один. В смысле, я люблю моих школьных друзей, и будь они у меня тут я бы, — парень неловко замялся, безуспешно пытаясь подвести к простой мысли, адресованной Юнги: «Ты не лишний», — Ну, в общем, не знаю, был ли ты в этом месте, но там тоже есть очень красивые огоньки, хоть и нет людей. Я был здесь пару раз, когда заканчивал рано и была хорошая погода. В голове мужчины непроизвольно пронеслась мысль о том, что за последние двадцать четыре часа он улыбался больше, чем за последние несколько лет. Это было что-то нереальное. Чонгук был нереальным. — Правда? Я тоже люблю быть один. Вернее, — мужчина прочистил горло, — Я привык быть один, но твоя компания… Она очень радует меня, — он немного ускорил шаг, и надеялся, что окажись он чуть впереди, парень точно не заметит его красные щеки. — Спасибо, — прошептал Чонгук, и ощутил, как точно также его лицо заливает жаром, а к вискам приливает кровь, заставляя чуть ли не терять равновесие. — Хён, слушай!.. Выкрикнув это, Чонгук обнаружил старшего идущим где-то впереди него уже на несколько шагов, и потому зашуршал песком под ногами, в котором кроссовки то и дело утопали, чтобы нагнать его. — М? — Юнги обернулся и слегка растерялся от такой резкости со стороны парня и тут же протянул ему руку, чтобы ходить было легче. Конечно же только ради этого. Чонгук осторожно взял его за руку, несильно сжимая теплые пальцы своими, а все слова будто испарились из памяти, верные и подходящие никак не находились, чтобы спросить и не раздавить нечто хрупкое между ними, как росток. — Я просто хотел спросить. Ты… Помнишь, что вчера произошло? Ну, после того, как мы выпили, — Чонгук затих, надеясь, что его сжавшаяся в мгновение рука даст Юнги понять, что договорить он просто не в силах. В какое-то мгновение земля просто ушла из-под ног. Юнги растерянно смотрел то на его волосы, то на гитарный чехол, не в силах разглядеть лица, пока сердце в груди стучало так бешено, словно вот-вот выпрыгнет. Конечности неприятно онемели, а на шее выступили капельки холодного пота. Неужели Чонгук ничего не помнит? Он поэтому весь день вёл себя так дружелюбно? Потому что забыл всё, что было ночью на крыше? — А, ну, это… Продолжить Юнги не дал громкий телефонный звонок, который резко его перебил. Звонил телефон Чонгука. Но то, что тот не спешил отвечать на звонок, будто не слышал его, всем существом сосредоточившись на ожидании ответа, говорило об обратном. Всё помнит. И надеется, что это взаимно. — Может, ответишь? — замявшись, тихо произнес мужчина, кивая на источник шума. — Наверное, что-то важное. Чонгук растерялся, выпуская руку Юнги из своей, и нервно кивнул, бормоча «да». Точно так же неловко он выудил из кармана телефон, рассеянно вчитываясь в имя контакта, как будто звонивший не был очевидным. На тусклом экране высветилось короткое «Мама» со старым детским фото на заставке контакта и смайликом сердечка. Чонгук неловко улыбнулся. В блёклом свете наверняка было безбожно хорошо видно его алые щеки: — Это мама, — шепнул он и Юнги кивнул, а Чонгук, принимая видеовызов, принялся стягивать с себя тяжелый чехол. Экран после принятия вызова засиял достаточно ярко, чтобы заменить фонарик и даже в темноте было бы видно его лицо. — Мам, привет, — выкрикнул Чонгук, тряся камеру, пока укладывал чехол подальше от воды, а из динамиков донеслось хрипловатое из-за связи, но теплое и родное: — Привет, Чонгукки, — а на экране было видно чуть пиксельное лицо женщины с темными волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. На её чуть тронутом морщинами лице сияла улыбка, — Как ты? И где это ты там, что темень такая? — Да я работал, ма, — ответил Чонгук, улыбаясь, — А теперь гуляю по набережной, — получая в ответ понятливое «а-а». Женщина с некоторое время помолчала, разглядывая сына, который улыбался ей так же молча, а потом засиял еще больше, смотря куда-то мимо камеры: — И я не один! Знакомься, это мой друг, его зовут Мин Юнги-хён, — повернув камеру к Юнги, Чонгук захватил в кадр и его, а женщина, рассматривая новое лицо, воодушевленно вздохнула: — Как здорово! Вы тоже из Кореи, господин Мин?! Вы это, у Чонгука преподаете или учитесь? — посыпался целый шквал вопросов на мужчину, не успевшего даже вставить и слово. Чонгук был так сильно похож на женщину с маленького экранчика, улыбка которой так сильно напоминала младшего, что где-то внутри Юнги стало почему-то очень тепло от этой крохотной детали. — А, тут такая история. На самом деле я потерял свой кошелек, а Чонгук нашёл его, — мужчина показушно хлопнул себя по лбу рукой и засмеялся. — Вы воспитали такого хорошего человека, госпожа Чон. Хочу отблагодарить вас лично. На лице женщины снова засияла точная копия улыбки ее сына, и она, отстранившись от камеры, хлопнула в ладоши, стискивая вместе пальцы в довольном жесте: — Ах, Чонгук-а, он у меня такой милый мальчик! Ну что вы, господин Мин, не стоит благодарности! — не переставала довольно улыбаться женщина, — Главное, мой мальчик наконец нашел друга, а? — Ну мам, — засмеялся Чонгук, а его глаза почти полностью скрылись за сощуренными в крохотные полумесяцы веками, — Юнги-хён уже отблагодарил меня, представляешь, мы кушали хинкали! Ты помнишь? Тебе точно понравится. А сегодня мы вместе были на моем выступлении. Женщина закивала. — Господин Мин, тоже любите музыку? Чонгукки в этом просто мастер, знали бы вы, сколько у него дома наград и грамот! А сколько учителя его хвалили! Наверняка и профессора от него без ума, а, Гук-а? Чонгук, делая вид, что не расслышал последний вопрос, дал Юнги возможность ответить. — В самом деле? — мужчина удивлённо вскинул брови. — Чонгук-а постоянно говорит, что его не за что хвалить! Как же он прибедняется, а? В ярком свете камеры смущённое лицо Чонгука было совсем розовым и напоминало очень спелую клубничку. Удивительно, что и сам парень походил на эту безумно вкусную ягоду. — Госпожа Чон, я уверен, что Чонгук станет отличным музыкантом. Ему бы стоило быть более уверенным в себе. Ему самому бы этот совет не помешал. — Ох, да, я это всегда говорю Чонгуку! Мы же с детства ходили вместе сначала на школьные конкурсы, а потом и на городские прослушивания. Вы видели его видео в ну… Ютубе? — она приблизились к камере и задумчиво отвела взгляд, вспоминая, — Уж не помню, как называется, но Чонгук-а там с тринадцати лет выкладывает песни! Не знаю уж, почему не хочет писать свои, но это просто чудеса, — засмеялась женщина, — А вы, господин, работаете, значит? Давно уже живёте в Китае? — Да, уже прилично, — мягко ответил он, поглядывая на Чонгука и ставя себе в голове заметку о том, чтобы обязательно послушать его каверы. — Скучаю по дому, но и здесь неплохо. Вы не зря отправили Чонгука учиться в Циндао, здесь так много молодежи! — Ах, да, это была его мечта, — не переставала болтать женщина. Ее энтузиазму не было предела. Чонгук знал, она счастлива, что ее обычно тихий и одинокий после переезда сын наконец нашел друга, с которым мама, казалось, хотела успеть познакомиться за максимально короткое время. — А где это вы сейчас? Так темно! — Мы на побережье, мам, я же сказал, — Чонгук развернул камеру, показывая яркие высокие здания далеко позади. Из динамиков раздался восхищенный вздох. — Красотень… — вздохнула женщина, а Чонгук коротко бросил на Юнги взгляд, неловко улыбаясь. Он вовсе не стыдился мамы, напротив, всегда был рад поговорить с ней, но ее звонок заставил вопрос Чонгука повиснуть ощутимым грузом в воздухе. И внезапно из динамиков вместо голоса женщины донесся шум, а затем и отдаленный, мужской голос. Слышно его было обрывчато, до Чонгука донеслось только «с ним» и «опять», разбавленные раздраженным матом. Женщина оглянулась куда-то мимо поставленного на столе телефона, а затем, виновато взглянув мимо камеры, тихо проговорила: — Прости, Гук-а, папа пришел. Рада познакомиться, господин Мин! — помахала она худой жилистой рукой и быстро отключилась, лишь на секунду в кадре в отдалении мелькнула темная фигура. Послышался гудок. Чонгук выдохнул, пряча телефон, и присел на лежащий на песке чехол, растирая переносицу. — Извини, что так вышло… Отчим не любит, когда мама звонит мне. Хриплый голос в момент растерял радостные ноты. Чонгук знал, что там, за писком завершенного звонка, теперь развернется очередная ссора. — Ничего, — Юнги посмотрел на расстроенное лицо парня. — Тебе не за что извиняться. Твоя мама очень милая, мне понравилось с ней разговаривать. Нужно обязательно отблагодарить её за такого сына. Мужчина ткнул парня в бок, улыбаясь. Ему хотелось как можно скорее развеселить его, но чувство лёгкой тревоги всё же заставило его на минуту смутиться. — Чонгук, — тихо начал он, смотря на прибивающиеся к берегу волны, — Ты правда ничего не помнишь? О том, что произошло вчера. От легкого прикосновения Чонгук поднял на старшего взгляд, но в миг отвёл его, когда тот задал вопрос. — Я, — он начал перебирать пальцы в руках, сжимая костяшки, — Я помню. А ты? — прозвучало совсем тихо, будто и не Чонгук, а прибой за спиной старшего шепнул это. — И я помню, — мужчина ответил так же тихо и потянулся рукой к Чонгуку, чтобы держать того крепко рядом с собой. — Утром была такая суматоха. Я подумал, что ты всё забыл, и поэтому ведёшь себя сегодня так спокойно. Как будто ничего и не было. Чонгук поддался, поднимаясь на ноги, и сам потянул мужчину вперед, без страха оставляя на безлюдном пляже гитарный чехол. Они все равно почти пришли, синее сияние на волнах, слишком неестественное для отражения света небоскребов, блестело уже совсем близко. — Нет, я… Всё помню, хён, — он крепче сжал руку старшего снова, кинув в его сторону короткий взгляд, боясь позволить «я просто боялся, что ты нет» вырваться из горла. Юнги кивнул, крепко сжимая руку младшего. Вдруг, если отпустит, Чонгук захочет уйти? — Я, наверное, должен извиниться за это, — неуверенно произнёс он, смотря неотрывно на парня. — Нет! Почему? — мигом взвился Чонгук, смотря на темное пятно вместо лица старшего, а к горлу мигом подступила жгучая тревога. Неужели то, что произошло, Юнги считает ошибкой? — Ты вовсе не должен, — еле подбирая правильные слова и уже слыша, как начинает разваливаться хрупкий спичечный замок между ними, Чонгук прикусил губу и ускорил шаг, — Мы почти пришли. Вместо песка они теперь ступали по каменистой, плоской влажной поверхности. До щиколоток долетали брызги разбивающихся о берег волн. — Просто я подумал, — мужчина закусил губу, — Что ты был пьян и просто… Ну… Как это бывает? Продолжить мужчина не решился. Ведь если он продолжит, вдруг Чонгук подумает, что для него это пустяк и Юнги не прочь целоваться с первым встречным по пьяни. Это чудовищная неправда. Но Чонгуку хотелось плакать от слов старшего. Он уже ощущал, как к глазам подступает предательская влага, как щиплет в уголках глаз, заставляя губы невольно кривиться, стискивая горло в утяжке. Ошибка. Он для Юнги — просто пьяная ошибка. Рука Чонгука расслабилась, выпуская чужую, и он пошел вперёд сам, обняв плечи руками. Ветер усилился, трепя волосы, заставляя их, намокшие, липнуть ко лбу. Кеды чуть скользили по влажным обточенным водой камням, но он упрямо шел вперед, душа внутри порыв позорно разрыдаться. «Друг». Да. Просто друг, так, как он и представил старшего маме. Чонгук не в праве надеяться и уж тем более требовать большего. Он просто отчаянный и жалкий дурак, который цепляется за совершенно незнакомого человека, и наверное это даже несправедливо по отношению к Юнги. Он не обязан заполнять одиночество Чонгука. Тем временем, вглядываясь в морскую гладь, Чонгук облегчённо вздохнул. Они пришли. Волны здесь будто сияли откуда-то изнутри, прибивая к берегу тусклое синеватое свечение. Оно касалось песчаного берега в шаге внизу, замирало на секунду и исчезало только для того, чтобы снова окрасить берег этим свечением. Будто крохотные звёзды плескались, растворенные в воде. Спрыгнув на песок, Чонгук наспех скинул кеды и носки, оставив их на нетронутом водой песке, а сам, закатав штанины по колено, ступил по холодной земле босыми ногами. Те утопали во влаге, а ступни облизывала сияющая вода. Звезды в ней, будто чувствуя тепло его ног, обступали щиколотки сияющими кольцами. — Вот мы и на месте, — тихо сказал Чонгук не оглядываясь и присел на корточки, осторожно погружая руку под воду. Сияющая вода вмиг повторила силуэт распростертых пальцев, а Чонгук даже мог почувствовать крохотные прикосновения таких же маленьких звездочек внутри. Тревога внутри Юнги снова заклокотала с новой силой. Резкая перемена настроения в Чонгуке ощущалась так явно, что сердце уже в который раз за сегодня сделало очередной кульбит. Когда Чонгук просто молча пошёл в воду и вокруг него сразу же оказалась россыпь ярко синих звёзд, Юнги тяжело задышал. Прохладный воздух, который так сильно пах очередным приближающимся штормом, защекотал шею, и он второпях бросился к Чонгуку, раскидывая попутно обувь по песку. Стопы неприятно заболели, стоило ему наступить на хрустящие панцири ракушек, но эта боль моментально утихла, когда под его ногами, подобно Чонгуковым, засиял яркий синий свет, а после и послышался плеск воды. Юнги подхватил Чонгука под руку и пошатнулся едва ли не падая в воду от сильного рывка ветра. — Чонгук, постой. Я хотел убедиться, что ты правильно всё понял. — Осторожнее, — он помог Юнги удержаться на ногах, но в голосе послышалась заботливая улыбка. За нарочитым отстранением прекрасно была слышна только тупая боль, которую парень не хотел показывать. Не имел никакого права. — Нет, ответь мне, — мужчине пришлось повысить голос так как усилившийся ветер был таким громким, что буквально чуть ли не сносил их с ног. — Ты правильно меня понял? — Да, — кивнул он, — Извиниться должен я, хён. Прости. Я не должен был… — Чонгук до боли закусил губу, а его тихий голос смешивался с шумом ветра и волн, пока его руку в воде так и обдавало звездным ветром, — …целовать тебя. — Что?! — возмущённо воскликнул Юнги, — Чонгук! Мужчина хотел накричать на него, сказать, что он глупый, разозлиться, но решил, что показательнее всего будут не слова, а действия. Поэтому, не теряя больше ни секунды, Юнги схватил Чонгука за плечи и сразу же потянулся к нему, прикасаясь своими губами к чужим. Точно так же, как вчера это сделал Чонгук. Холод металла больно резанул горячие губы, которые в этом месте тут же начали полыхать жаром. Не давая ему и шанса на то, чтобы отстраниться, Юнги лишь сильнее вжался в него, продолжая углублять поцелуй и всё также еле держаться на ногах. Волны становились только сильнее. Но Чонгук не отстранялся. Широко распахнув влажные глаза, от которых по щекам тянулись тонкие мокрые дорожки, он сначала замер, неспособный до конца осознать происходящее. Долгое мгновение мягкие, прохладные губы на его губах казались выдумкой, фантазией, далекой от реальности. Но когда металлического колечка в его губе коснулся горячий язык, Чонгук лишь прикрыл глаза, растворяясь. Синеватое сияние на лице старшего, так близко, в точности как вчера, было последним, что он видел. Дальше — лишь участившееся, сбитое дыхание, которого не хватало на них двоих, в мгновение ставшие невыносимо горячими губы, и нежные руки, что оплетали их тела. Чонгук бездумно водил ими по скользкой ткани рубашки старшего, в то время как больше не чужие руки касались его спины и талии точно так же беспорядочно, настойчиво и одновременно боязливо — будто боялись дать Чонгуку отстраниться и стать частью мириады звёзд в воде под их ногами. Волны ударялись об их ноги со все большей силой, ветер шумел над головами, толкал то в бок, то в спины холодными порывами, пока Чонгук, неосторожно сместив ногу, не позволил ему наконец уронить их прямо в воду. Из-за падения они столкнулись зубами, но Чонгук, только шепнув «хён» ему в самые губы, сам возобновил поцелуй, не думая ни секунды о том, что оба промокли. Джинсы Чонгука, ровно как его рубашка, как рубашка Юнги и колени его брюк, все теперь залито сияющей водой и ее тусклым блеском далеких галактик. Сказанное уже родным голосом «хён» витало где-то вокруг них, но только не в голове Юнги. Отстранившись всего на секунду, он тяжело вдохнул и вновь прильнул к губам напротив. Нависая над Чонгуком сверху, Юнги упирался руками в мокрый песок под толщей воды. Неожиданно, хотя и очень ожидаемо, на головы начали падать капли прохладного дождя. Вода вокруг, как по щелчку пальца, начала окрашиваться в яркий синий свет, окружая их своим мягким свечением. Бушующее море то и дело накрывало Юнги новой волной, но он крепко упирался руками, заслоняя парня от вмиг сошедшего с ума мира. — Чонгук, — тихо прошептал мужчина и глянул в глаза парня и от резкого толчка волны мазнул по уголку губ. Но Чонгук почти сразу словил его губы своими вновь, обвивая старшего мокрыми руками за шею, раскрашивая его белую рубашку сияющими синевой крохотными пятнышками. Холод волн и ветра, что теперь разносил не только морские капли, но и нарастающий дождь, будто и вовсе не существовал. Но тепла тела Юнги Чонгуку не хватало: он льнул все ближе, теснее, жадно сминая нежные губы своими, зарываясь рукой в его волосы. Только не отпускать, ни за что не отпускать, иначе они потеряются в этом шторме. — Погода портится, — одними губами вывел на губах Юнги Чонгук, но снова прильнул поцелуем чуть глубже, позволяя себе нежно коснуться кончиком языка нижней губы. — Ничего, — еле как шептал в ответ мужчина, ощущая как всё его тело горит. Словно его бросили в огонь и оставили там догорать. Плевать на плохую погоду. Он готов утонуть здесь. Главное, чтобы с Чонгуком. — Чонгук, — снова продолжил мужчина, тяжело дыша и потираясь носом о чужую щеку. — Ты правильно всё понял? — Да… — совсем глухо выдохнул Чонгук, касаясь губами холодной, мокрой щеки старшего, а на другую положил такую же прохладную ладонь. — Я всё понял, хён. Пожалуйста, поцелуй меня. Юнги улыбнулся и снова прильнул к Чонгуку в поцелуе. Его губы то и дело растягивались в довольной улыбке. Плевать, что о них подумает кто-то другой, плевать на всех и на всё. Он хочет быть с Чонгуком. Хочет просыпаться с ним, делать по утрам для него завтрак, творить такие же абсолютно сумасшедшие вещи вместе и… Любить, любить, любить. Юнги хочет его любить. И он мог ощутить абсолютную, безмолвную взаимность в том, как Чонгук пылко отвечал на поцелуй, то и дело выхватывая инициативу. И буквально крича на весь заполненный шумом, набирающей силу грозы морской простор, что тоже любит. Каждой недописанной песней. Каждой секундой заполненного присутствием Юнги одиночества. Каждой крупицей рассыпавшейся по холодной воде звезды, с сиянием которых они оба слились.