part 3
25 апреля 2026 г., 14:22
Утро следующего дня выдалось для Юнги приятно тяжёлым. Через силу разлепив веки, он лениво потянулся в мягкой кровати и зарылся носом в подушку. Воспоминания вчерашнего дня приятной негой расползались по его телу, прибегая к самому приятному месту — груди и ощущались там нежным покалыванием.
Превозмогая усталость, он поднялся наконец-то с нагретого места на пол и снова потянулся, слыша приятное похрустывание позвонков в спине и шее.
На глаза сразу же бросились обёртки из-под конфет, которые несвойственно Юнги валились прямо на полу.
Он сразу же улыбнулся.
Вчера после ночных купаний с Чонгуком они снова вернулись к нему домой. Переоделись, поужинали, немного понежились в кровати. Он хотел, чтобы парень остался с ним на ночь, но тот уехал домой под предлогом учёбы и даже получасовые уговоры (читать как «объятия и поцелуи») прямо у подъезда не убедили его остаться. Юнги всё же не стал больше возражать, обещая, что они увидятся завтра.
Пока он собирался на работу, его не покидало неприятное предчувствие. Наверняка вчерашнее не сойдёт ему с рук просто так и, тем не менее, он надеялся на то, что всё обойдётся.
Дорога на работу так же была привычно серой и скучной до тех пор, пока он не вошёл в поезд. Единственное, что хоть как-то разбавляло давящую атмосферу — это приятно играющая в одном наушнике музыка и улыбка Чонгука, в чье ухо был вставлен другой наушник.
Он совсем не ожидал, что, войдя в свой ежедневный поезд, сразу же встретится с блестящими глазами напротив.
Забившись в самый дальний конец поезда, почти около выхода, они всю дорогу до работы Юнги болтали о том, как прошло их утро, что им снилось сегодня ночью, чем завтракали и прочей ерундой, пока Юнги нависал над Чонгуком, прикрыв его от утренней толкучки. Мужчина никак не мог оторвать взгляда от чужих нежно-розовых смущенных щек.
Когда поезд наконец-то остановился на нужной остановке, Юнги потянулся к Чонгуку и оставил на его губах нежный поцелуй, бросив на прощание: «Хорошего тебе дня, Чонгук-и!»
Поднимаясь на нужный этаж, он ощущал дискомфорт, который ранее совсем не замечал. Угнетающий серый бизнес-центр встретил его всё той же прохладой, запахом горького кофе и снующими туда сюда работниками, которые спешили как можно скорее приступить к работе.
В висках неприятно запульсировало от осознания: он больше не хочет быть, как они.
Коллеги в офисе встретили его угнетенным взглядом и душнотой. Вдохнув как можно больше воздуха в лёгкие, он тяжело выдохнул и подошёл к кабинету начальника. Постучав в дверь несколько раз, он слегка приоткрыл ее, произнося:
— Доброе утро. Можно войти?
Спустя несколько мгновений тишины послышался строгий мужской голос:
— Мин Юнги? — а фоном заскрипело кожаное кресло, зашуршали бумаги.
— Да, это я, — ответил мужчина и быстро проскользнул в кабинет.
Здесь пахло иначе, чем в помещении с другими работниками. Кожей, лаком, дорогим парфюмом и кофе. Не дожидаясь разрешения, Юнги прошёл к столу и занял место напротив начальника. Тот смерил его нечитаемым взглядом, а затем развернулся в кресле так, чтобы сидеть прямо, сложив руки на столе перед собой.
— Если позволите, я избавлю нас обоих от любезностей и не буду тратить наше бесценное время, — начал он, а чуть морщинистое, смуглое лицо мужчины напряглось, острый взгляд снова оглядел странно-неопрятный вид своего лучшего работника, — Во-первых, мне необходимо объяснение причины вашего отсутствия, и во-вторых, гарантия, что это не повторится, господин Мин.
И вот оно, то самое неприятное предчувствие, из-за которого у Юнги утром болела голова.
— Извините, но нет, — неясно откуда взявшаяся смелость ударила мужчине в голову. — Не могу обещать, что подобное не повторится. Мне было плохо и я посчитал, что должен остаться дома. Я был прилежным сотрудником все эти года. Работал каждый день даже в выходные и праздники. Поэтому не считаю, что вы должны меня отчитывать.
Кажется, у него наконец-то появилась причина ради которой он готов не просиживать целые дни на работе.
Но от чужой смелости, которой ни разу за всю работу мужчина не встречал от своего подчиненного, он даже на несколько минут выпал в осадок. Брови приподнялись, очерчивая морщины на лбу, а глаза недобро сверкнули.
— Должно быть, вы не до конца понимаете суть произошедшего, — прочистил он горло, наклоняясь к Юнги ближе, — Господин Мин, ваш кадр, безусловно, ценен для нашей компании, но точно также как кадрами, наша компания дорожит прозрачностью и понимающим отношением, как с нашей стороны, — мужчина легким жестом обеих рук, нарочито дружелюбно, указал на себя, а затем развернул ладони в сторону Юнги, — Так и с вашей. И хочу заметить, что вчерашний инцидент дал компании и лично мне повод задуматься, насколько вы, господин Мин, разделяете эти две ценности.
— Один случай дал вам повод усомниться? — Юнги свел брови вместе и весь напрягся. — Попрошу заметить, начальник Ван, — голос мужчины приобрёл невидимые иголки, — Я с утра до ночи работаю сразу на троих, а у меня даже помощника нет, чтобы хорошо выполнять эту работу.
Мужчина перед ним понимающе кивнул, не отводя взгляда, и стиснул руки вместе:
— Разве вы сейчас не живете в одной из новостроек? Слышал, там открывается прекрасный вид на город, а уж об интерьере и смысла говорить нет, — доброжелательно улыбнулся мужчина, мечтательно обводя кабинет взглядом, а затем снова сосредоточился на глазах Юнги тяжелым, острым и помазанным ядом взглядом, — Всего этого лучшие инженеры смогли добиться только усердной, тщательной работой, не допускающей ни единого промаха или осечки. Ведь будь стены хоть на сантиметр толще в ненужном месте, или болт не доставал бы в крепеже, и случилась бы непоправимая трагедия, господин мин. Всё должно знать своё место, — выделил последнюю фразу мужчина. — Тем более, что моя просьба вовсе не умаляет ваших усилий. Вы никогда не жаловались на прозрачность с моей стороны, так и не заставляйте меня впредь требовать вас предупреждать заранее, если вы нездоровы или желаете получить выходной, а не терпеть возмутительный сброс вызова с вашей стороны.
— Я хочу в отпуск, — уверенно и твердо ответил Юнги, сжимая лямку своей любимой и поношенной рабочей сумки. — Чтобы восстановиться и не давать вам больше повода усомниться в моей персоне.
Теперь лицо мужчины напротив стало абсолютно непроницаемым, холодным, а губы сжались в тонкую линию. Потянувшись к одной из папок на столе, он нарочито медленно покопался в ней и достал две бумаги. Уложив их на стол и положив сверху ручку, мужчина придвинул их Юнги, разворачивая кресло так чтобы сидеть к нему полубоком:
— Отработайте сегодня всё упущенное за вчера и можете взять пятидневный отпуск без содержания.
На бланках перед Юнги значились два заголовка:
«Объяснительная записка» на имя Ван Шин-и и «Заявление на отпуск без содержания».
Не дожидаясь ответа, мужчина добавил:
— Пожалуйста, впредь больше не подводите доверие своих коллег и клиентов. Прозрачность, господин Мин, это самое главное, — сказал он, глядя за окно на постепенно укутывающийся дымкой тумана город.
Вышел из кабинета директора Юнги только через сорок минут. Объяснительная, которую он написал, не проходила и пришлось переписать её трижды, точно так же, как и заявление о таком жалком отпуске. Никогда он не думал, что будучи таким ценным работником, он получит столько проблем.
Хотел было Юнги перед работой выйти и позвонить Чонгуку, рассказать, насколько отвратительно он себя чувствует, как сознание того, что он даже не потрудился взять его номер, громко хлестнуло его по лицу.
Вернувшись на своё рабочее место, он открыл ноутбук и принялся за работу. Настроение на сегодня было окончательно испорчено.
Сосредоточенный разговор по телефону с очередным разъяренным поставщиком, чей груз некому было проконтролировать вчера, прервался резким звуком, от которого Юнги даже вздрогнул. Подняв от компьютера взгляд, он увидел оказавшиеся брошенными на стопку других бумаг две толстые папки, а взглянув выше, увидел и знакомое лицо На Дайю. Женщина средних лет, предпочитающая носить даже в самый жаркий день толстый слой тонального средства и заметный макияж, который удивительным образом вписывался в дресс-код. Ее подкрашенные губы извечно двигались, пока она с характерным причмокиванием перебирала во рту жвачку. Она хотела было что-то сказать, но Юнги поднял руку, предвосхищая ее слова, и продолжил разговор. Надеясь, что та просто уйдет и оставит его в этот раз без комментариев.
Но глава отдела логистики На Дайю, его прямой начальник, никогда не отходила от его стола без комментариев. Даже в этот раз, когда ей пришлось с откровенно раздраженным видом ждать окончания разговора, в котором даже через трубку телефона было слышно разъяренные повышенные тона, в ответ на которые Юнги невозмутимо отвечал, клацая мышкой в компьютере.
И только когда он закончил, положив трубку, и вновь посмотрел на нее, вальяжно облокотившуюся бедром о его стол, на ее лице засияла улыбка:
— Ну привет, Юнги, — неформально обратилась к нему она, — Слышала, что ты взял отпуск без содержания. Какая жалость, придется теперь мне отработать должок перед тобой за те разы, что я провела на Мальдивах? Или в Дубае?.. Хм, не важно, — фыркнула она, — Тут двойной дневной объем за твое вчерашнее отсутствие, — провела она короткими блестящими лаком ногтями по принесенным папкам, — Нужно каталогизировать эти накладные и акты транзакций, потом сам занеси в бухгалтерию, ладненько? И еще, давно хотела спросить, — она прожевала жвачку вновь, перекидывая ее за другую щеку, — Ты же в курсе, где мой кабинет, так ведь?
«Да неужели вся ебаная работа стоит без меня?» — пронеслось в голове Юнги и он поднял взгляд с папок на женщину, от которой в и без того душном помещении удушающе пахло приторным парфюмом и сладкой жвачкой.
— Да, я знаю, где ваш кабинет, — попытался он ответить как можно мягче, хотя внутри него злость уже бурлила и клокотала.
Эта женщина раздражала его. Она была одной из тех, кто под видом работы лишь занимается своими делами, и свежий маникюр на её пальцах был тому прямым доказательством. Его тошнило от неё. Её голоса, вида и запаха.
Ведь все эти бумаги, что появлялись на его рабочем столе, вовсе не были его работой. Просто Дайю привыкла, что по доброте душевной Юнги выполняет это несложное дельце за нее.
Он постарался как можно скорее успокоиться и вспомнить мягкий голос Чонгука, его ненавязчивый и еле уловимый запах чистоты. Не стоит сегодня больше никому грубить. Уже завтра он снова не придет.
— Тогда можешь соизволить приходить за документами сам, пожалуйста? — надула губы она, трепя его по плечу, и рассмеялась, — Такой серьезный всегда. Ты мне очень нравишься, Юнги, но, будь добр, не заставляй меня тащиться к вам в душный отдел через три этажа, договорились?
Мелкая дрожь злости пронзила каждую клетку в теле Юнги. Дыхание сбилось и участилось. Он резко подорвался с места, привлекая внимание других работников офиса и подхватил две папки, грубо вручая их женщине обратно.
— Извините, но не думаю, что могу вам чем-то помочь, — так же грубо ответил он и, прихватив рабочую сумку, направился на выход.
Ему срочно необходимо выпить кофе, иначе он все здесь разнесёт.
***
В это темное утро Чонгук впервые за все месяцы в Циндао вышел из вагона электрички с улыбкой. Он оглядывался в толпе, но, не найдя среди привычной серости Юнги, не придал этому большого значения. В груди так и теплилось приятное ощущение еще со вчерашнего вечера, когда прохлада нахлынувшего ливня зажглась на его теле жаркими прикосновениями неожиданно настойчивого старшего. Чонгук и правда был рад провести с ним хоть всю ночь, совсем не думая о том, до насколько неправильно-далёкого они смогут зайти, но… Нельзя погружаться в эту сладость слишком долго. Именно поэтому проспавший от силы часа три Чонгук, хоть и был счастлив, чувствовал себя не до конца понимающим реальность. Голова слегка кружилась от недосыпа и не сходящего чувства эйфории, а несмотря на ужасно тяжелые веки, его глаза блестели, ровно как и на лице сияла дурацкая улыбка всю дорогу до университета. Они встретятся сегодня снова. Интересно, успеют ли они до начала его подработки? У Юнги ведь очень плотный график, он усердно и долго работает, наверняка это будет проблематично, но хён ведь пообещал, верно? Чонгук старательно заталкивал все беспокойства поглубже, в самые пыльные и темные уголки своего разума, чтобы оставить лишь приятное, мечтательное предвкушение. Ведь сегодня в электричке, как можно более незаметно для старшего, он сунул тому в карман пиджака клочок бумаги с написанным на нем номером. Это ведь ничего такого, просто на всякий случай, если вдруг у старшего изменятся планы, так? За громкой, слишком веселой и непривычной для раннего утра музыкой Чонгук не замечал ни времени, ни пролетевшей мимо дороги до университета. Обычно спешащий на учебу вдоль только-только открывающихся ларьков, Чонгук в это утро неторопливо прогуливался по особенно красивым утренним улицам, задирая голову, чтобы оглядеть всё-всё, будто этот пейзаж он не видел десятки раз. Он с улыбкой рассматривал светящие тусклым неоновым светофоры, разглядывал трепыхающуюся на легком ветерке ярко-зеленую листву на пышных древесных кронах, и обходил лужи, идя по тонкой струнке желтой велосипедной разметки. Оголенные подвернутыми узкими дырявыми джинсами щиколотки и колени чуть пощипывало от утренней влажной прохлады, а тонкая сине-бордовая ветровка не помогала согреться совсем, и Чонгук даже застегнул ее под самое горло, скрывая белую футболку с принтом. Парадоксально, но спина под гитарным чехлом напротив потела, и холодный ветер, попадая под ветровку, пускал по всему телу холодок, но Чонгук все равно не ускорял шаг. В голове — только ощущение мягких, нежных губ на его губах, теплое дыхание на его коже и такие же теплые, даже горячие руки на его теле. Чонгук ощущал Юнги в вездесущем запахе озона, видел его в бликах пробивающегося сквозь небоскребы рассветного солнца, слышал его мягкий голос среди шума машин. Весь этот безликий, чужой город будто наконец снова стал родным. И лишь наконец увидев через дорогу знакомый частокол ограждения кампуса, он вынырнул из приятных мыслей, а в голове, будто резким градом, ворохом посыпались мысли: он ведь вчера прогулял и никого не предупредил. Да что там, он и интернет на телефоне не включал, чтобы получить какие-либо сообщения с предупреждением или вопросами. На целый день Чонгук выпал из собственной рутины и… Не очень хотел возвращаться. Перейдя дорогу, Чонгук достал телефон, чтобы переключить песню, но стоило экранчику загореться, как парень в ужасе замер, пялясь на время. Он опаздывал на лекцию уже на целых пять минут! А до аудитории даже бегом, минуя шкафчик, придется бежать столько же! Вот тебе и нагулялся! — Бли-и-и-н, — протянул парень, неаккуратно засовывая телефон обратно в карман узких джинс так, что стоило ему сорваться на бег, как тот выпал и выдернул из ушей наушники, — Вот черт! Запинаясь, он подобрал с мощеного тротуара телефон, наспех проверяя появившиеся пару трещин, Чонгук на бегу скручивал наушники, распихивая все по карманам. До кабинета на первом этаже восточного крыла корпуса можно добежать и за три минуты, если срезать через внутренний двор. Поэтому Чонгук, не теряя времени, помчался по коридорам, минуя одиноко стоящего посреди коридора уборщика, а затем и мощеную дорожку, пересекающую внутренний двор поперек. Поворот в просторном, пустом коридоре — и нужная аудитория уже прямо перед ним. — Прошу прощения! — выкрикнул запыхавшийся Чонгук, с шумом отодвинув дверь в лекционную. Тем самым обращая на себя внимание нескольких десятков пар глаз, включая профессора Кана, который позже всех перевел на него заторможенный взгляд за толстыми прямоугольными очками в тонкой оправе. — Ах, — мужчина приспустил пальцами оправу и прочистил горло, — Это же Чон Чонгук. Профессор взглянул на запыхавшегося парня и внимательно оглядел его с ног до головы. Тот выглядел неопрятно по его меркам, поэтому он скривился, особенно задерживая взгляд на огромных дырках, через которые просвечивались колени. — Что же, у вас, дражайший Чон Чонгук, не нашлось времени на то, чтобы прийти вовремя? Или хотя бы одеться прилично? По аудитории мигом раздались тихие смешки. — П-простите… — совсем тихо почти прошептал Чонгук со сквозящим в голосе акцентом, тушуясь и чувствуя себя слоном в фарфоровой лавке. Еще и гигантский тяжеловесный гитарный чехол на спине будто делал Чонгука огромным несмываемым пятном в лощеной бесцветной аудитории. Зайти он не решался. — Профессор, — из первого ряда донесся голос девушки, — Он просто уже представляет себя айдолом, — по аудитории снова распространился смех, на этот раз уже нескрываемый никем. — Бедняга, наверное, прилетел сюда за последние деньги родителей, чтобы ставить известным, — девушка гордо вздернула носом и гаденько улыбнулась. — А на самом деле его удел это — играть в подворотнях и метро. Он даже разговаривать нормально на китайском так и не научился. Все студенты тут же продолжили в голос громко смеяться и даже профессор так же гаденько, как и девушка что всё это время говорила, улыбнулся, перелистывая страницы журнала. — Чонгук Чон, — он снова надменно глянул на одежду студента и скривился, — Спешу предупредить вас о том, что количество пропусков по моему предмету уже превышает пятнадцать процентов. Если будете продолжать в том же духе и… Становиться айдолом, — кто-то из студентов в классе особенно громко прыснул на этих словах, — То я буду вынужден отстранить вас от посещения моего курса с принудительной пересдачей. Вы поняли? Если да, идите на свое место. Все тело Чонгука будто в миг загорелось, и особенно сильно горела вся верхняя часть: грудь сдавливало, а шею, уши, щеки и особенно сильно виски полыхали нестерпимым пожаром. На мгновение ему даже показалось, что он не сможет сделать и шага, просто рухнет от одолевшего его головокружения и погрязнет в еще большей волне насмешек. Взгляды вокруг хоть и были прикованы к нему, но только единицы по-настоящему заинтересованно, гадко глядели на него, все остальные быстро отвели взгляд и только с раздражением или безразличием ожидали начала лекции. Вот только Чонгуку казалось, что все — направлены на него с гадостным презрением, от чего уголки глаз защипало, и ему стоило огромного усилия воли, чтобы не дать предательским слезам поступить. И еще одно — чтобы наконец двинуться с места и бесшумной тенью проплестись по лестнице вдоль стены к самой дальней парте в амфитеатре. Деревянные лесенки при этом насмешливо поскрипывали, пока Чонгук старательно пялился в пол, на носки поношенных черных конверс. Наконец, он занял место в трех сидениях от другого, кажется, и вовсе спящего парня, у самого края. Громоздкий чехол он подпер под стену, а из сумки через плечо дрожащими руками принялся вытаскивать негнущимися пальцами тетрадь по истории музыки и тряпичный самодельный пенал с письменными принадлежностями. И старался не думать, не смотреть, пока мысли предательски визжали. Он — позорище. Как он вообще умудрился на секунду забыться и подумать, что он — действительно часть этого чужого города? Что он здесь не изгой? Что он любим кем-то в этом холодном, большом и пустом городе? Юнги тоже считает его таким же посмешищем? Он тоже смеется над ним? Конечно, ведь Чонгук — просто неудачник, который не справляется с самым первым курсом, в то время как его хён закончил лучший университет страны в десятке лучших. Кто Чонгук рядом с ним? Позорище. — Что ж, — тем временем, по аудитории разнёсся громкий голос профессора, — Сегодняшнюю тему занятия, логику построения, план и главные термины нам расскажет… Чон Чонгук. Давай, я хочу тебя услышать. Прозвучало, как оглушительный выстрел, разносясь по аудитории и заставляя Чонгука окаменеть. Он не остался у Юнги, потому что хотел потратить хотя бы час на подготовку, и действительно потратил: но глаза дичайше слипались, буквы плыли перед глазами, а из несуразного конспекта в открытой тетради перед глазами Чонгук понимал только одну вещь. Он ничего не запомнил. Но, кивнув и болезненно сглатывая подступающую истерику, он тихо проговорил: — Тема… Сегодня, — и поперхнулся, прочищая горло и стараясь при этом не отрывать взгляда от бесполезной тетради, — Переход от средневековой к ренессансной музыке. Изменения в композиции и подходе к мелодии, а еще… — Да? Что ещё? — профессор не давал времени подумать, сразу же наседая на студента. — Назовите полностью одним предложением, как звучит сегодняшняя тема, Чон Чонгук. — Переход от средневековой музыки к ренессансу, — повторил Чонгук еще тише, сквозь накатывающие слезы пытаясь прочитать неразборчиво написанное в тетради, но обреченно понимая: он просто не написал тему по учебнику. — Ясно, — мужчина снова поправил тонкую оправу очков, недовольно хмурясь. — Профессор, можно я? — руку подняла девушка, которая до этого не стеснялась смеяться над ним. Староста. — Конечно, Мей-Мей, — ответил он. — Сегодняшняя тема звучит так: «Переход от средневековья к эпохе ренессанса в западной музыке». — Отлично! Хоть кто-то знает сегодняшнюю тему, — профессор покосился на Чонгука. — Может, вы сможете объяснить логику нашего занятия? Или хотя бы главные термины. Сжимая в руках ручку так сильно что кажется тонкий пластик вот вот раскрошится, Чонгук сделал роковую ошибку подняв взгляд и увидев, что несколько студентов смотрят прямо на него, а староста — ехидно косится, вынуждая снова спрятать взгляд под челкой. Чуть ли не шепча ответ так, что даже спящий рядом студент едва расслышал бы его: — Многоголосие… — выдал он, не вспомнив точный перевод верного термина на китайский, — Повторение и… Крохотная слеза тем временем скатилась по щеке, вынуждая его как можно тише шмыгнуть, быстро утирая ее дрожащей, покрытой холодной испариной свободной рукой, шурша уж слишком громкой тканью ветровки, в которой становились невыносимо жарко. Он мечтал, чтобы эта пытка прекратилась. Чтобы ему уже просто дали догнить в своем стыде окончательно. — Мей-Мей, — профессор снова обратился к старосте. Невысокого роста девушка с длинными волосами, ярким макияжем и одетая в нежно розовое платье поднялась с места, придерживая в руках новенький айпад такого же розового цвета. Когда девушка закончила со своим рассказом, она обратно села на своё место под довольный взгляд профессора, который тут же потускнел, стоило посмотреть на Чонгука. Но Чонгук едва ли слушал. Он слышал звук ее голоса, колкие, шероховато-ехидные нотки в мелодичном тембре, но совершенно не понимал ни единого слова. Вместо этого он тонул, задыхаясь, в беспросветной никчемности, а в голове набатом стучало лишь: «пожалуйста, пусть скорее закончится, ” — отдаваясь гулкими ударами в висках, пока голос профессора не сменил мягкий тембр старосты: — А теперь повторите всё то, что сказала ваша коллега. И, стоило услышать голос профессора, прервавшийся на долгую тишину, Чонгука будто потянули за невидимые нити, прицепленные за острые крючки прямо к его коже, вынуждая снова приподнять взгляд раскрасневшихся глаз: — Что? Повторите… Вопрос, пожалуйста? — сглотнул он несуществующую в пересохшем рту слюну, — Я не расслышал. Со стороны профессора послышался тяжелый вздох. Поднявшись с места, он надолго замолчал. Сначала парень исподлобья просто смотрел на поднявшегося преподавателя, надеясь, что тот просто решил написать что то на доске. Даже позволил себе крохотный облегченный вздох, позволив еще одной слезе скатиться по щеке. Но тут же замер, понимая, что зыбкая тишина превращается в настоящее болото, которое затягивает его все глубже и глубже в свои зловонные пучины, с каждым звуком чужих шагов по скрипучим лесенкам. Те все так же противно насмешливо скрипели, и этот звук становился все ближе и ближе пока не замер в жалком десятке сантиметров от него. Над ним словно нависла грозовая туча, а следом раздался, будто гром, чужой голос у него прямо над головой: — А у вас что, проблемы со слухом? Чон Чонгук, скажите мне, — профессор насмешливо улыбнулся, — У вас что, женский склад ума и вы ничего не запоминаете? Для чего ваша коллега, которая вызвалась вам помочь только что, рассказывала всё это? Чтобы вы просто все прослушали и даже не потрудились хотя бы записать обрывки её слов в тетради? — он тяжело выдохнул и уперся пальцами в стол, слегка постукивая ими. — Чон Чонгук, я бы посоветовал вам задуматься над тем, для чего вы сюда пришли и зачем сидите здесь. Возможно, вы просто просиживаете чужое место? Чонгук не смел даже шелохнуться чтобы стереть предательскую влагу с лица, что начинала смешиваться с ледяным потом. «Просиживаете чужое место,» — и Чонгук крепко зажмурился, губы скривились, прикусив нижнюю зубами, ссутуленные плечи задрожали от более не сдерживаемой молчаливой истерики. Он не злился на профессора, не задавался вопросом «почему именно я» — он знал ответ на этот вопрос и имел право злиться только на самого себя. Он бы похоронил себя заживо прямо на месте, будь у него такая возможность. Более того, он мечтал, чтобы магическим образом он просто исчез из в миг превратившейся в тесный гроб огромной аудитории, в которой все взгляды были направлены на него и на стоящего рядом с ним профессора, чья возвышающаяся над ним фигура напоминала гору рядом с жалкой муравьиной насыпью в прорехе дорожной кладки. Стоило профессору как ни в чем не бывало продолжить лекцию, как влажные капельки, упавшие с подбородка, нарисовали два мутных, неровных пятна на разлинованной тетрадной бумаге, пока Чонгук всем телом дрожал. Он чувствовал на себе взгляд даже проснувшегося рядом парня, не говоря о целой аудитории, которая будто продолжала испепелять его едкими, как кислота, взглядами. Но речь профессора Чонгук более не был в состоянии слушать. Дрожащими пальцами в жалкой попытке успокоиться он нарисовал сначала две спиральки на мокрых пятнышках в тетради, а потом дорисовал еще и еще, только спустя долгие десять минут позволив себе тихо, почти бесшумно стереть слезы и мерзкие сопли с щек и носа, пачкая рукава ветровки. «Посмешище,» — по-китайски значилось среди спиралек. Кажется, с ошибкой. Он просто жалкое позорище, которое точно так же отчаянно, жалко и незаслуженно сразу после смерти мечтало оказаться в объятиях человека, в чью ложь Чонгук бы не поверил, даже если бы тот признался. Только не сейчас. Сейчас он готов закрыть глаза на все и представлять фантомное тепло рук Юнги на себе. Внезапно в кармане, куда он запихал телефон вместе с наушниками, ощутилась короткая вибрация, но он не сразу понял, что именно почувствовал. Слезы на щеках подсохли, стягивая кожу, а ноздри зудило от того, как часто тот тер кожу под носом, но напряжение никуда не исчезало. Он будто продолжал вариться в котле адского стыда, и только когда вибрация повторилась, он вздрогнул, скашивая взгляд под парту, на свое бедро. Не хватало ему еще и доставать телефон, чтобы окончательно разочаровать профессора и одногруппников, но… Надо просто проверить, да? Вдруг, мама что-нибудь написала, или что-нибудь похуже пришло на почту. Тихо выдохнув, Чонгук осторожно осмотрелся, и только удостоверившись, что профессор не смотрит в его сторону, он осторожно достал телефон из кармана, одной рукой укладывая его на бедро. Стоило включить экран, как высветилось уведомление о сообщении от неизвестного номера. Чонгук непонимающе нахмурился, но почти сразу его окатила волна облегчения и противоречиво наполняющей его тело радости: хён наверное нашел его записку! Поскорее открыв сообщение и стараясь не вызывать своими медленными движениями подозрений, Чонгук подпёр щеку свободной рукой, смотря на телефон под партой. Там, в мессенджере на белом фоне в сером боксе высветилось сообщение: [Неизвестный номер]: привет :3 кажется, один красавчик, которого я встретил утром в поезде подкатывал ко мне и сейчас, когда я ушел на обед, нашел в кармане записку с этим номером: ъ познакомимся, красавчик?» И Чонгук тут же, сдерживая смех, поспешил добавить номер в контакты с подписью «Юнги хён ^^», а затем принялся медленно печатать ответ одной рукой: ахаха хён, я конечно знал что ты романтик но такой уровень сражает наповал! Хdddd приятного аппетита!!! : ь [юнги-хён]: спасибо большое XD XD я как раз думал о тебе и случайно нашёл эту бумажку… мог бы просто сказать свой номер :) я расстроился утром, когда вспоминал, что забыл спросить у тебя номер телефона. как дела?» ахах я решил сделать сюрприз :* я в порядке, а ты? Не решаясь, отправлять ли эту ложь или нет, Чонгук все же медленно нажал на кнопку отправки, с нетерпением ожидая ответ старшего. [юнги-хён]: могло быть и лучше. На работе сегодня все как с ума сошли. Без твоего хена всё стоит представляешь! ТТ [юнги-хён]: соскучился по тебе сильно а я по тебе С рваным вздохом Чонгук отправил это сообщение, понимая, что холодные буквы не передадут того, насколько он рад видеть от хёна все его сообщения. Те словно успокаивающая мазь по ожогу, будто обдавали прохладой разгоряченное лицо и шею. мы же сегодня встретимся?.. [юнги-хён]: конечно. я вспомнил как ты говорил, что у тебя сегодня есть подработка в кафе. хочешь я после работы сразу пойду туда? ох, но это не совсем удачная идея для встречи >< тебе придется до ночи ждать конца моей смены, а завтра рано вставать… ты уверен что не хочешь прогуляться полчаса до моей подработки? она в 20.00! Прикусывая губу, Чонгук беспокойно подумал: а что если хён не согласится?.. Что ему тогда вообще делать… [юнги-хён]: ммм… нет, не хочу ^^ моя смена заканчивается сегодня в одиннадцать. со вчерашнего дня накопилось много дел и я немного задержусь. пока доеду к твоей подработке, ты уже и освободишься; ь я подожду пока тебя отпустят и тогда прогуляемся. годится? ;)) Чонгук почувствовал укол вины на строчке «со вчерашнего дня накопилось», заставивший его заерзать и снова оглядеть аудиторию, где у доски профессор сновал туда-сюда и не замолкая рассказывал о чем-то, только изредка его перебивала староста с вопросами. До Чонгука уже не было дела, видимо, им было достаточно устроенного представления. Из-за него у хёна теперь так много работы… но моя смена закончится только в 2:00 … :(((( r u sure …? [юнги-хён]: yes, baby xoxo [юнги-хён]: увидимся вечером, нужно бежать! «Увидимся», — быстро напечатал он и поспешно отключил телефон сразу после отправки. Дрожь так и не проходила, но теперь была скорее похожа на предвкушение, чем на ту жгучую смесь стыда и разочарования, что одолевала его долгое время после начала занятия. Но не теперь. Теперь он считает минуты до долгожданной встречи с абсолютно глупой улыбкой на опухшем от слёз лице.***
Весь день Юнги ощущал себя отвратительно. Короткая десятиминутная переписка с Чонгуком — всё, что хоть немного радовало и заставляло чувствовать себя лучше. Начальство ненавидело его. Наконец-то обретший внутренний голос Юнги оказался для всех ужасно неудобным сотрудником, а он наконец-то понял, как же много работы он выполнял. Даже сказанное в кабинете директора «за троих» было далеко от правды. Юнги выполнял свою работу, работу начальницы, коллеги за соседним столом, который постоянно болел, уборщицы, которая с улыбкой каждый раз радовалась, когда он выносил мусор «по дороге». И даже утренний брифинг, который должен был проводить директор проводил Юнги. И это он даже не припомнит все мелочи, которые делал просто между делом. Когда крышка ноутбука наконец-то захлопнулась и мужчина погрузился в привычный мрак офиса, на ярко-красном дисплее настенных часов уже значилось 23:45. — Пиздец, — рвано выдохнул он и еле оторвал себя от кресла, которое, оказывается, так же было ужасно неудобным. Спина болезненно хрустнула, стоило ему подняться на ноги, а голова и вовсе пошла кругом. Но Юнги не тратил время на обдумывание состояния своего тела. На лице заиграла довольная улыбка. Его ждёт Чонгук. К месту, о котором он вчера рассказывал добрых полчаса, ехать было примерно час. Он как раз должен успеть до того момента, как Чонгук закончит работать. Главное, чтобы младший не подумал, что мужчина решил вовсе не приходить. Писать сообщение, а уж тем более звонить он не стал. Кто знает, какая сегодня текучка на работе Чонгука? Что, если он отвлечется на звонок и начальник подумает его отчитать? Всего подобного, конечно же, хотелось избежать. Уже через каких-то двадцать минут он сидел в такси. В такое время привычно оживлённые улицы пустовали, а ближе к району, где жил Чонгук, и вовсе оказывались абсолютно пустынны. Вместе с людьми и машинами сейчас испарилась и привычная душнота. Юнги даже мог ощущать, как его плеч касается свежий ночной воздух через слегка открытые окна. Добравшись наконец-то к нужному месту, Юнги с удивлением осмотрелся. Кафе, о котором говорил Чонгук, находилось буквально в паре сотне метров от остановки ЛРЬ. Бросив взгляд на часы, он в голос ойкнул, так как на ярком экране телефона значилось 2:10. Он ускорил шаг и по мере приближения кафе казалось ему всё более приятным с виду. В этом районе было не так ярко, даже немного мрачно, но жёлтые лампочки от кафе достаточно сильно освещали всё вокруг для того, чтобы чувствовать себя комфортно. На летней веранде раскинулись одинокие столики и стулья, около которых стояли цветы в огромных вазонах и… Сновал туда-сюда Чонгук, убираясь. — Чонгукки! — сразу же громко позвал он, привлекая к себе внимания, и ускорил шаг, махая рукой.***
The American Dawn — Her
Благодаря коротенькой переписке Чонгук смог даже, воодушевившись, показать себя на практическом занятии на гитаре, где, как ему казалось, ему не было равных. За мечтательными мыслями мелодия лилась сама собой, а пальцы несмотря на катастрофический недосып не путались, и ему удалось получить одобрительный кивок от учителя. Почти все свободное от учебы время он провел в репетиционной, разучивая экзаменационную мелодию, а затем немного и совершенно незапланированно поспал в библиотеке, уснув прямо за учебником по злосчастной истории музыки. Стоило ему открыть тяжелые веки, как за высокими окнами над книжными стеллажами небо принимало светло-голубые оттенки, смешивающиеся, будто акварель, с нежно-розовым. Протерев глаза и совсем немного огорчившись не слишком удавшимися уроками, Чонгук потянулся, обнаружив себя за просторным столом в полном одиночестве. На часах в телефоне, благо, только половина шестого вечера, а это значит, что он пропустил обед, но успеет захватить что-нибудь оставшееся в столовой и добраться до подработки без спешки. Прикоснувшись к круглой кнопке на черном потрескавшемся экранчике смартфона, он тут же открыл мессенджер и последнюю переписку. Он с улыбкой рассматривал забавные эмоджи и перечитал несколько коротких сообщений, листая вверх и вниз, а улыбка на лице стала шире. Хён, наверное, и не догадывается, что спас его. И пусть. Несмотря на всё, вечер этого поганого дня обещает быть хорошим.***
Так он думал, пока ехал на электричке, борясь с болью в спине от казавшегося привязанным к плечам булыжником гитарного чехла. Он тешил себя этой надеждой и предвкушением, пока переодевался в подсобном помещении кафе, натягивая однотонную черную форму официанта. И даже особенно ярко и тепло улыбался каждому клиенту, которые в вечер среды, видимо, решили наводнить небольшое кафе под завязку. Он разносил еду на подносах, внимательно записывал все заказы и даже неловко шутил на пределе всех своих знаний китайского, чтобы порадовать пожилые пары и компанию работников полиции, что отмечали чье-то повышение. — Чонгук-а, ты что, девушку нашел? — беззлобно спросил у него пожилой мужчина-повар, передавая Чонгуку тарелки с блюдами. — Нет, вовсе нет, господин Сяо, — отмахивался он со смущенной улыбкой, унося заказ к столику на террасе, получая в спину уж слишком понятливое «ну-ну» и сиплый смех шефа, по совместительству владельца кафе. Ему нравилось здесь работать на самом деле. Нравились теплые огоньки гирлянд, нравилось обилие самых разнообразных растений вокруг, что добавляли деревянному и даже слегка старомодному по сравнению с шиком кафе в центре интерьеру еще больше уюта. Сюда редко заглядывали такие, как Юнги, и намного чаще обедали рабочие, лавочники и пожилые люди. Чонгук за несколько месяцев запомнил почти всех из большого числа постоянных клиентов. Нравилась тишина, которая, несмотря на гул разговор, все же ощущалась в этом районе, где самым высоким было единственное девятиэтажное здание, а жизнь здесь будто текла чуть медленнее чем в стекло-бетонных джунглях небоскребов. Запах улиц тоже отличался: тонкий аромат зелени смешивался с пряностями. Интересно, Юнги нравится такая атмосфера? Понравится ли ему кафе? Он смотрел на привычные за эти месяцы вещи через призму этих вопросов, бесконечно поглядывая на антикварные часы на стене около уборных, отсчитывая чуть ли не минуты. Но совсем скоро те неумолимо приваливали к полуночи, и внутренняя часть кафе почти опустела, и Чонгук ловил каждую возможность выйти на террасу, чтобы оглядеть ведущую к кафе узкую дорогу, вот только… Ни к полуночи, ни к часу и даже половине второго никого не показалось. Может, он просто не придет?.. Может, работы оказалось больше чем хён ожидал? Но, выбрав свободную минутку, Чонгук, поджав подмышкой поднос, незаметно достал телефон, но, дважды обновив переписку, он видел лишь старое сообщение. Нахмурившись, Чонгук прикусил губу, видя на часах:02:00
А затем оглядел пустое помещение. — Ждешь кого-то? — послышался знакомый голос пожилого мужчины и, повернув голову в сторону, Чонгук небрежно улыбнулся шеф-повару. Тот, стянув с шеи вымокший в поте платок, обтирал им лицо. — Простите, да нет… Уже нет, — он быстро спрятал телефон. — Ну, если ждешь, то, значит пообещали. А если пообещали, то обязательно придут, сынок, — похлопал мужчина Чонгука по плечу, — Можешь идти сегодня, я уберу сам. Сегодня был дикий вечер, да и клиенты от тебя особенно без ума. Сражаешь старушек наповал, а? — зычно засмеялся он. — Ах, что вы, господин Сяо, — тут же поклонился Чонгук, — Я обязан отплатить за вашу щедрость! В конце концов, без вас я бы не смог найти такую квартиру… — Да перестань уж, чего ты, — махнул рукой мужчина и, копаясь в карманах, прошел мимо него к выходу. — Раз еще есть силы, тогда прибери на террасе. Здесь я сам. — Да, господин! — отозвался парень.***
Но, стоило ему услышать знакомый голос, как он тут же оглянулся, округляя глаза, когда увидел за деревянным ограждением террасы, над которым ветер теребил тонкие полупрозрачные занавески, знакомый силуэт: — Хён! — тут же воскликнул он, подбежав к забору, — Я думал, ты всё ещё не освободился… — Извини, — мужчина подошёл ближе к веранде и виновато схватился обеими руками за ляпку сумки. Ему было стыдно, что он опоздал и от того бледные до этого щеки вмиг окрасились в бледно розовый. — Я не думал, что задержусь так надолго. Ты уже закончил? — спросил он, оглядывая пустое кафе. — Да. Вернее, почти, — Чонгук почесал вспотевший затылок. В воздухе до сих пор витала дневная жара. — Ты можешь зайти, посидеть здесь если хочешь… Ты голоден? Я спрошу у господина Сяо, что осталось из сладостей, если хочешь, или господин приготовит что нибудь для тебя. — Ну, может немного перекусил бы, — всё так же неловко ответил мужчина и пошёл в сторону, чтобы обойти заборчик и попасть на очень уютную веранду. Хоть в кафе уже и не было посетителей, оттуда доносились всевозможные запахи сладостей, рамена, жареного мяса и даже совсем немного байцзю. Уже оказавшись у входа, он столкнулся с мужчиной. На вид ему было около шестидесяти лет. Он выглядел спокойно и расслабленно, смотрел куда-то в сторону пока в руке тлела сигарета. На нём был фартук и он сделал вполне очевидный вывод о том, что это повар. — Добрый вечер, — сразу же поприветствовал он его, слегка поклоняясь вперёд. — Вечер добрый, — низко отозвался тот, поднимая взгляд заплывших морщинами глаз на Юнги, чуть склоняя голову в ответ, — Это вас ждал Чонгук? — и сделал затяжку. — Ах, да, — он виновато улыбнулся. — Я задержался на работе и боялся позвонить ему, опасаясь, что начальник наругает за звонки, — честно признался Юнги и посмотрел в сторону Чонгука, который бегал вокруг столиков, с улыбкой. Мужчина задумчиво хмыкнул, выдыхая дым в сторону, и прикрыл глаза. — Любите курицу гунбао? Ингредиенты остались только для нее. — Да, конечно, я её обожаю! Но, — Юнги заерзал на месте, — Мне бы не хотелось вас напрягать. Кафе ведь уже закрыто? — Проходите, — будто не слыша тревог Юнги, мужчина отодвинулся ближе к витиеватым металлическим перилам, — Чонгук предложит вам закуски и что-нибудь выпить. Через десять минут принесу ваше блюдо. — Спасибо большое, — Юнги поклонился и собирался уже уйти, как услышал, как Чонгук зовёт кого-то, наверное этого повара, по имени. Но тот никак не отзывался, игнорируя его, поэтому Чонгук направился к нему. Весь такой милый, со слегка взъерошенными волосами он напоминал Юнги сонного воробушка. — Прости, видимо, господин отлучился в уборную или курить, как всегда, — шмыгнув, Чонгук утер нос рукой и улыбнулся, — Что хочешь выпить? Из закусок могу только предложить греческий салат, а из десерта… — он оглянулся на полупустую витрину с выпечкой, — Только Дан Та. В пояс его фартука с правой стороны была заправлена розовая тряпка, которая смешно топорщилась. — На самом деле я готов съесть всё, что ты мне принесёшь, Гу. Я совсем не переборчив в еде. «Хотя на десерт предпочёл бы твое объятие вместо пирожка» — осталось не озвученным. Слишком уже это было неловко произносить вслух. Да и вдруг кто-то услышит? Было бы неловко вдвойне. — Покажешь за какой столик я могу присесть? — Ах, за любой! — хихикнул Чонгук, обводя рукой уютную небольшую террасу, вдоль края которой были развешаны цветочные горшки с длинными, вьющимися ветвями растениями. — Я уже закончил с уборкой, сейчас принесу тебе поесть и поищу господина Сяо, хорошо? — Хорошо, спасибо, — ответил Юнги и присел за столик, который располагался почти у самого конца веранды. Сперва ему показалось, что это не очень правильно — заставлять Чонгука в такой тяжёлый день проходить лишние пять метров, но, как оказалось, здесь продувал приятный прохладный ветерок и вся усталость, что накопилась в нем весь день, волшебным образом улетучивалась. Сумку с ноутбуком он повесил на стул, туда же отправился и пиджак. Почему-то даже в легкой рубашке ему было невыносимо жарко. Может быть, это из-за смущения? Постукивая пальцами по небольшому круглому столику, Юнги принялся выглядывать Чонгука. Ещё одним приятным наблюдением стало то, что людей здесь в такое время практически не было. Даже молодежь предпочитала отправляться на прогулку в яркий центр, нежели здесь. Благодаря этому вокруг было тихо и спокойно. Совсем скоро Чонгук принес старшему обещанный перекус и десерт, а в качестве напитка вынес стеклянный стакан мохито с ярко-оранжевой трубочкой, но совсем быстро убежал вновь, чтобы сменить форму. До Юнги отдаленно долетали звуки их разговора с шефом, которые быстро стихли и где-то в дальнем конце внутреннего помещения хлопнула дверь и на некоторое время все стихло, давая Юнги возможность насладиться моментом. Спустя обещанные десять минут перед Юнги с рук молчаливого шефа появился и его поздний ужин, и повар, только кивнув в ответ на его благодарность, снова удалился, а еще через минуту к Юнги вышел и Чонгук. За спиной — уже будто породнившийся с парнем гитарный чехол, на ногах — завязанные вокруг щиколоток кеды и узкие дырявые джинсы. Бедра скрывала повязанная на пояс ветровка, а короткие подвернутые рукава футболки обнажали молочную кожу рук и металлические браслеты на запястьях. — Ну, как тебе? — улыбнулся парень, устраивая чехол у забора, а сам занял место на стуле рядом с Юнги, уложив локти на лакированную поверхность так, чтобы подпереть руками подбородок. Его растрепанные светлые волосы чуть прикрывали сияющие глаза. — Всё очень вкусно, — довольно протянул мужчина и прикрыл глаза от наслаждения. Готовили здесь просто божественно. Если бы кафе находилось где-то в центре, около работы Юнги, он бы частенько приходил, чтобы пообедать и даже прихватить что-то с собой домой. Между тем взгляд с тарелки метнулся на Чонгука. Растрёпанный, немного красный и пахнущий жареным мясом. Он выглядел таким красивым, что мысли о том, чтобы прикоснуться к нему, сами по себе залезали в голову. — Хочешь съедим это вместе? — Все в порядке, — Чонгук помахал руками так, что те закрывали лицо, качая головой, — Господин Сяо всегда оставляет для меня ужин и обед после смены, — он кивнул на свою сумку, увеличившуюся в толщине аккурат по размеру контейнеров для еды. — А ты… Не ужинал, верно? — Да, не было времени. Да и я, если честно, не собирался есть в одиночестве. Хотелось поскорее увидеть тебя. Я сразу прыгнул на поезд, как только закончил с делами. Всё время, что он говорил, Юнги никак не мог оторвать свой взгляд от Чонгука. Очевидно, пялиться было ужасно неприлично, но он ничего не мог поделать с собой. Взгляд прилипал то к одной детали, то к другой. Чонгук был слишком хорош с собой. Тяжело сглотнув, он все же решил отвлечься и протянул сладость в сторону Чонгука. — Скушай это, пожалуйста. — Ладно… — пробормотал Чонгук, чей взгляд на старшего был таким же пристальным. Он разглядывал чужие темные, чуть растрепанные ветром волосы, выглаженную белую рубашку, темный чуть ослабленный галстук, а затем опрометчиво мазнул ниже протянутого ему десерта на кожаный ремень между шлевков черных брюк. Постаравшись скорее спрятать взгляд и собственное смущение, он поднял маленькую ложечку, разделяя сладость напополам. — Как прошел твой день? После вчерашнего сильно досталось на работе? — прочистив горло, Чонгук запустил в рот кусочек слоёного теста, которое почти полностью обволакивала приятная, похожая на стылый мягкий йогурт, начинка. Юнги завис. Только он было открыл рот, чтобы ответить, как взгляд нарочито сфокусировался на пухлых губах напротив, в которых неизменно красовалось железное колечко. Начинка сладости случайно мазнула по нижней губе, отпечатываясь ярким белым пятном на ягодной коже. Юнги попытался спастись и опустил взгляд ниже, но всё стало ещё хуже, когда он увидел шею парня. По не очень заметно очерченному кадыку стекало несколько капель пота прямиком за шиворот футболки. Ритм сердца моментально участился до предела. Ему негде спрятаться и не на что отвлечься. Совсем. — А? Работа? — растерянно переспросил он. — Да, нормально прошло всё… — Хорошо, — кивнул парень, сглатывая, от чего кадык дернулся, и капельки окончательно скрылись за тонкой белой тканью, — У меня… Немного не очень. Но все в порядке, я вроде бы нагнал вчера всё, что должен был, — сглотнул он снова и поспешил отломить ещё сладости, вспоминая то, на что действительно он потратил вчера всё свое внимание. На талии и спине мгновенно загорелись фантомные прикосновения нежных рук Юнги. — Ты кстати очень забавно пишешь, — неловко засмеялся Чонгук, — В смысле, я думал, что люди вроде тебя никогда не используют эмоджи. Извини, я просто заметил, не хотел обидеть или сказать что ты какой-то, ну, в общем… — заерзал на месте Чонгук, мысленно с силой хлопая себя по лбу. Идиот. — В самом деле? — между губ оказалась спасательная соломинка холодного из напитка. — Я ни с кем очень давно не общался по переписке, думал, что выгляжу молодежно в твоих глазах. Разве эмоджи нужны не для того, чтобы показывать эмоции? Рука теперь не поднималась доесть просто вкуснейшее блюдо, которое он ел за последнее время. Кусок в горло не лез от того, какой вид перед ним раскинулся. — Да, конечно, всё так, — звонко засмеялся Чонгук, проглатывая еще порцию вкусной тарталетки, — Пожалуйста, продолжай, если тебе это нравится. Может, попробуешь? Любишь сладкое? — Чонгук подцепил кусочек побольше и протянул его старшему. — Да, я люблю. Мужчина потянулся к сладкой тарталетке и съел её за раз. Не теряя ни секунды после этого, он подался немного вперед, привставая со своего места, и коснулся губ Чонгука своими, слизывая следы крема, после чего так же быстро вернулся на свое место. Сидеть на нём теперь было невыносимо. Моментально ему стало так жарко и душно, что дышать приходилось в два раза чаще. На лбу слегка выступил пот, а руки начала бить мелкая дрожь. Он слишком возбужден. Улыбка застыла на лице Чонгука будто отлитая из гипса, а замерший взгляд быстро соскользнул со старшего на тарелочку сладостей, пока его щеки наливались густым румянцем. Приятное, нежное ощущение губ Юнги, его влажного языка заставляло всё в груди полыхать, лишая ровного дыхания, а колени под столом плотно сжаться вместе. Всё это — что было вчера и происходит прямо сейчас; хён теперь абсолютно трезв, а значит… Значит… Хён любит сладости? Отложив ложку, Чонгук бездумно обвел нижнюю губу кончиком языка, поджимая ее, и пробормотал: — Хён, — прозвучало уж слишком тихо, — Сейчас, наверное, негде будет гулять, да и я хотел бы отплатить тебе за твое гостеприимство. В общем… Чонгуку стоило большого усилия поднять блестящий взгляд и продолжить еще тише: — Может, ты хочешь переночевать у меня? — Хочу. Юнги ответил не думая ни секунды, а затем дал себе мысленную пощечину. — То есть… Да, я не против. Домой далеко ехать, да и электричка, наверное, уже не ходит, — нервно добавил, улыбаясь, мужчина, вытаскивая из кошелька деньги, чтобы оплатить ужин. — Я уберу, — Чонгук положил обе руки на руки Юнги, сжимая и не позволяя достать и единой купюры, — Это угощение. Хорошо? — а сам он, с секунду поглядев в глаза Юнги, наклонился сам и осторожно, задерживаясь чуть дольше, чем Юнги, коснулся его губ своими, прикрыв глаза. И не думая, что хоть кто-то сможет его увидеть. Поддавшись этому наваждению, Юнги ответил на поцелуй. Немного сминая чужие губы своими, он чувствовал, как на лице снова расползается счастливая улыбка. — Я подожду тебя здесь, хорошо? — прошептал он тихо-тихо. Так, что кто-то другой вряд-ли бы расслышал.***
— Тут ощущения совсем как в моем родном районе в Пусане, — выдохнул Чонгук, крепко держа Юнги за руку, пока они продвигались вдоль узкой улочки, которую с обеих сторон обступали невысокие здания ларьков, закрытых на ночь парикмахерских и лапшичных, — Бывал здесь? Он перевел взгляд на старшего, чье лицо то появлялось в теплом свету редких уличных фонарей, то исчезало в прогалине тьмы между ними. Над их головами, то и дело сливаясь с темнотой на удивление ясного ночного неба, паутиной вилось множество проводов, будто бесцветной гирляндой соединяя одни ларьки с другими через потрескавшуюся дорогу. Аромат пряностей в воздухе почти полностью вытеснил озоновую свежесть, оставив за собой только запах дорожной пыли и нагретого асфальта, больше похожего на черные воды незнакомой реки. — Не приходилось, — почти сразу ответил Юнги. Голова шла кругом. С тех пор как они покинули небольшое и уютное кафе, он старался говорить минимально, потому что голос предательски сел, выдавая напряжение хрипотцой. Из-за тесноты парень шел слегка впереди. Его стройная фигура с такого ракурса была прикрыта огромным гитарным чехлом, что слегка раздражало. Как только Юнги поймал себя на этой мысли, он моментально прикусил губу, сводя брови вместе. Если бы Чонгук увидел его лицо ярко освещённым, он бы заметил то, насколько оно было сконфуженным и вспотевшим. Из мыслей никак не хотела выходить разгоряченная и влажная шея Чонгука. То, как содрогается его кадык от проглатывания десерта. Спасительным стал яркий зелёный свет от значка аптеки, который висел всего в паре метров от них. — Чонгук, я зайду в аптеку? Голова так разболелась, — почти не соврал он. — А? — Чонгук полностью развернулся к Юнги, идя задом наперед, — Ладно, хён. Если что, нам ещё чуть-чуть. Я подожду тебя снаружи, — он обнял себя руками, попадая под свет фонаря и кивая себе за плечо, на ужасно неуклюжий большой чехол, и остановился, пропуская Юнги к аптеке. Он не хотел разнести в маленькой аптеке все к чертям собачьим этой бандуриной. — Я быстро, — мужчина ловко проскочил мимо Чонгука за стеклянную дверь. Стоило Юнги только скрыться за полупрозрачными дверями, Чонгук шумно выдохнул, растирая лицо ладонями. Всю дорогу он не затыкаясь болтал, получая в ответ только сухие короткие ответы этим хриплым, пробирающим до самых костей низким, усталым голосом. От которого у Чонгука предательски сводило в узел низ живота, но он упорно это игнорировал. Как он вообще может? Они знакомы с Юнги чуть больше суток! Но тщательно скрываемое за болтливостью ощущение от этого никуда не девалось. Чувствам не втолкуешь, что ещё слишком рано, что нельзя, что неправильно. Они есть несмотря на все попытки Чонгука воззвать самого себя к здравомыслию: у Юнги даже разболелась голова, вероятнее всего, он просто захочет спать сразу как придёт, ведь ему вставать через несколько часов, если не раньше. Но… Чонгук крепко зажмурился от собственных мыслей, а потом задрал голову вверх, на небо, по которому откуда-то из ближайших домов вверх тянулась окрашенная в бледно-желтый струйка дыма. Ему же никто не запрещает просто попробовать? Он может сразу отступить, если хён откажет. Готов ли он к этому отказу? Чонгук решил не мучать себя ответом на этот вопрос, переминаясь с ноги на ногу и шаркая подвязанными кедами по асфальту, пиная камешки. Прохлада от кондиционера сразу же обдала Юнги с ног до головы и приятно остудила разгоряченную голову. В глаза сразу же бросился стенд с водой и таблетками первой необходимости. Схватив поллитровку негазированной и упаковку с огромными буквами «панадол» он поторопился к кассе. Однако, стоило ему сделать несколько шагов вперёд, он увидел стенд с другим. На нём в ровные ряды были выложены небольшие упаковки с презервативами и различными бутылками со смазкой. Помявшись, он взглянул в сторону стеклянной двери. Чонгук не смотрел и думал о чём-то своём, переминаясь с ноги на ноги. Если Юнги возьмёт что-то из этого, не подумает ли Чонгук, что он хочет таким образом принять у него плату за что-то? Прикусив до боли губу, он снова заерзал на месте. С приятным гудением кондиционера, где-то над головой играла успокаивающая музыка, которая нихрена его в общем-то и не успокаивала. — Вам чем-то помочь? — из кассы послышался голос молодой девушки. — А? Нет-нет, извините, — ответил Юнги и снова перевёл взгляд на стенд. — Возьмите ту, что в красной бутылочке, — доброжелательно посоветовала провизор. — Что? — растерянно переспросил мужчина. — Смазка в красной бутылке. Она имеет согревающий эффект и приятный аромат ягод. Это отличный вариант, если вы хотите попробовать что-то новое со своей девушкой. И, прошу заметить, это гораздо приятнее, чем обычная смазка, так как вот эта, — она указала пальцем на красную бутылку, — Быстрее подготовит и вас, и вашу девушку к процессу. — Правда? — мужчина снова свёл брови к переносице. Всё это время он не переставал жевать губу, которая уже начинала болезненно ныть. Схватив от нервов сразу несколько различных упаковок презервативов и смазку, он подошёл к кассе. Расплатившись за всё, он быстро бросил всё подальше в сумку, кроме таблеток. Одна из них отправилась в рот, а за ней и вся целая бутылка воды. Неужели он так сильно нервничал из-за чего-то подобного? Меньше всего Юнги хотелось показаться перед Чонгуком придурком. — Заждался? — мужчина вышел из аптеки под звон колокольчиков. Кондиционер слегка охладил его, но он ощущал, как при виде Чонгука он моментально весь вспотел и нервно улыбнулся. — Нет, все хорошо. Долго подбирал лекарство? — улыбнулся Чонгук в ответ, перебирая металлические и плетеные браслеты на запястье, — Здесь почти нет таких же лекарств, как в Корее, — пожал он плечами, — Хотя ты, конечно, знаешь… — прочистил горло парень, тушуясь, и прошел вперед. — Да, мне помогли выбрать, — лямка сумки уже превратилась в мятое не пойми что за то время, что Юнги нервно её сжимал. — Нам недалеко, да? — Да, — кивнул Чонгук, не решаясь первым снова взять Юнги за руку, и продолжил бездумно ковырять неясно откуда взявшуюся ранку у себя на локте. — Благодаря господину Сяо я могу жить недалеко от работы. Мне не нужно платить за квартиру благодаря подработке в его кафе, мало кто хочет работать в ночную смену… Так что извини, что будет немного не прибрано и пахнуть чем-то старым. Господин не стал убирать из квартиры прежние вещи. — Почему ты извиняешься передо мной за это? — мужчина, в отличие от Чонгука, всё же набрался смелости и взял того за руку, направляясь дальше. — Ну, — Чонгук тут же сжал чуть вспотевшей ладонью руку Юнги, — Знаешь, не так красиво и круто, как у тебя. Но мне вполне нравится. Тем временем, они уже оказались на небольшой территории преддомной детской площадки. Железные выцветшие детские качели, горки, небольшая игровая зона с домиками и лесенками была почти полностью залита теплым жёлтым светом единственного рабочего фонаря. Тот, даже находясь лампой в десятке метров над их головами, издавал различимое шипящее гудение. Чонгук направился к торцу продолговатого здания, что было исполосано линиями длинных балконов каждого этажа, чтобы подняться по наружной лестнице вверх, на самый крайний пятый этаж. Кое где висели выцветшие таблички с нумерацией этажей и номерами квартир, кое-где и вовсе отсутствовали, равно как и мигающие лампочки в разбитых настенных плафонах. На распахнутой двери нужного этажа так и вовсе красовалась целая композиция из неразборчивых надписей маркерами, почти полностью закрывающая множество объявлений и выцветших рекламных листовок. Обернувшись еще один раз, Чонгук отпустил руку Юнги, копошась ею в заднем кармане джинс, чтобы достать ключи. Зазвенел брелок с усеянным стразами слоном, пока Чонгук, щурясь в полутьме неосвещенного открытого коридора, продвигался дальше, к нужной двери. На полу тут и там валялись пакеты, обрывки мятых бумажек и просто жухлая листва, что похрустывала под ногами. Здесь, в отличие от новых квартир в самом центре, не приходилось мечтать даже о кодовом замке, не то что о каких-то сканерах отпечатков пальцев. Поэтому, с глухим лязгом вдев ключ в скважину, Чонгук провернул его с громким щелчком, после которого открытая дверь заскрипела. — Та-да! — пропел парень, гостеприимно пропуская гостя внутрь, прежде включив тусклый светильник в коридоре. Кивнув на приглашение войти внутрь, Юнги быстренько проскользнул за дверь. В нос сразу же ударил запах чего-то далёкого из детства. Юнги замер на месте и во все лёгкие вдохнул. Так пах их дом до того момента, как они переехали в Сеул. Даже планировка, кажется, была точно такой же. — Ух-ты, — только и смог выдавить из себя Юнги, оглядываясь. — Нравится? — хихикнул Чонгук, — Ну, это, конечно, совсем не такая красота, как у тебя, и панорамных окон с видом на море нет. До моря вообще километров десять, — выдохнул парень, утирая попавшую в глаз пылинку, и прошел внутрь, сразу же с облегчением стягивая с себя гитарный чехол, попутно захлопывая за собой дверь. И только теперь он мог ощутить, насколько явственным был фоновый шум улицы и насколько сильно он помогал не думать лишний раз, глушить мысли. Ведь теперь, в пыльном вакууме квартиры, Чонгук отчётливо слышал, как верещат его мысли при виде четко очерченных скул старшего, его узких, по лисьи вытянутых глаз и… Рук. Красивых бледных рук с ухоженными, хоть и отросшими ногтями, округлыми суставами между фалангами длинных изящных пальцев, с венками на тыльной стороне ладони, силуэт которых подчеркивал жёсткий жёлтый свет над их головами. Дыхание моментально спёрло и Чонгук поспешил освободиться от мешающей на бедрах вещицы, небрежно повесив ветровку на один из крючков под навесной полкой вдоль стены. — Давай пиджак, хён, повешу на вешалку, а ты пока можешь разуваться. Ванна сразу слева за дверью, — протянул он мужчине руку. — А? Да, спасибо, — медленно ответил Юнги и, скинув с плеч пиджак, подал его Чонгуку. Как только тот отвернулся, чтобы повесить мешающую вещицу, взгляд мужчины моментально упал вниз на стройные ноги, плотно обтянутые тканью джинс и округлые ягодицы. В ушах на секунду зазвенело, и под этот шум в голове внизу живота приятно потянуло под громкое дыхание. Наверное, со стороны он выглядел как полный придурок с последнему стадией умственной отсталости, поскольку даже рот непроизвольно открылся от такой картины. В голове мысли бились одна с другой по очереди. Стоит ли что-то сделать или нет? И пока он думал, нахлынувшее волной возбуждение совсем накрыло его с головой. В штанах стало слишком тесно. — Чонгук? — Да? — тут же обернулся к нему парень, прекрасно видя этот взгляд. Ведь на его собственном залитом краской лице был написан точно такой же. С ярким жёлтым блеском в потемневшей радужке. — Я просто… Я, — заикаясь начал говорить мужчина. Он очень молился, чтобы в тусклом жёлтом свете Чонгук ничего не заметил. Кажется, в скором времени у Юнги начнёт развиваться стенокардия от того, как часто его сердце меняет ритм от присутствия Чонгука. Юнги всё также дышал с открытым ртом. Он чувствовал, как постепенно начинает задыхаться. Ему срочно необходим кислород в виде Чонгуковых губ. Не найдя что добавить, он подошел ближе к парню и всем собой вжал его в старенькую дверь, но так, чтобы между ними сохранялась дистанция хотя бы в несколько сантиметров. Горячо выдыхая прямиком в его губы, он обеими руками опёрся о тёплую дверь. Кажется, та просто моментально нагрелась от жара его тела. — Прости, я совсем ничего не понимаю, — прерывисто и тяжело говорил он, бегая взглядом по лицу парня, что вжался в дверь. — Тебе страшно? И всё Чонгуково мужество будто в одно мгновение превратилось в пыль, развеенную по бесконечному морскому простору, стоило ощутить дыхание Юнги близко, его руки — по обе стороны от его головы, а внизу, чуть ниже кромки джинс, в которые небрежно заправлена футболка… Нечто горячее и твердое, упругое, прижимающееся к его бедру через тонкую ткань джинс. А стоило услышать голос, ставший ещё ниже, с явственно проступающей хрипотцой, то Чонгуку казалось, что полыхает он каждой клеточкой своего тела, и вместо четкого ответа Чонгук смог только покачать головой в отрицательном жесте. Страшно? Может быть, но точно не в том смысле, о котором так беспокоится хён. Чонгуку страшно, что если он сглупит, то момент закончится, так и не начавшись, а если начнется… Чонгуку страшно подумать, куда это приведет. Он будто неумелый канатоходец, которого заставили балансировать на самой середине ненадежного каната, то и дело переваливаясь из одной стороны в другую и чудом не срываясь вниз. И, будто к спасительной страховке, его руки наконец оттаяли и потянулись к скрытой рубашкой талии старшего, по которой заползая дальше, замерли ладонями на лопатках. Чонгук смотрел в глаза Юнги неотрывно своими, огромными и блестящими даже в тени старшего, что загораживал свет. — Хён, мне… — губы Чонгука едва шевелились, а голос и вовсе казался инородным, не принадлежащим ему, — Не страшно. Совсем. Рука Чонгука осторожно пригладила чужую спину и совсем легко надавила, прижимая хёна ближе к вмиг вспыхнувшему пожаром и мокрому от пота и возбуждения телу младшего. Так, что теперь Чонгук оказался тесно зажатым между его горячим телом и холодным металлом двери. А сам, склонив голову, осторожно, неуверенно уткнулся носом в четко очерченную линию челюсти старшего. Кожей ощутились крохотные капельки испарины. Но вместо поцелуя Чонгук только неловко мазнул пересохшими губами по обтянутой коже кости, соскальзывая ниже, к напряженно пульсирующей вене на шее. Проследовав неровной дорожкой поцелуев вниз, парень оставил смазанный поцелуй на чужой ключице, пачкая смесью пота и слюны воротник рубашки Юнги. Мешает. Мужчина, теперь совсем не скрывая собственного возбуждения, протяжно и сладко простонал прямо на ухо младшему. Прижимаясь к нему так тесно и крепко, как никогда до этого, он ощущал каждой клеточкой своего тела, что это взаимно. Что Чонгук тоже возбужден и тоже этого хочет. Об этом кричали его руки, скользящие по телу мужчины, губы которые водили по его разгоряченной коже и… Что-то внизу, что так же твердо и тесно впечатывалось в его бедро. Сознание мутнело с каждым последующим прикосновением. Ноги Юнги дрожали, как тонкие веточки на ветру, но Чонгук сжимал его так крепко, что у мужчины проскользнула мысль — он точно не даст ему упасть. Горячие руки, которые до этого напряжённо вжимались в дверь, рывком упали вниз и на ощупь нашли то, что искали. Сперва они сжали в крепком захвате стройную, но крепкую талию, которая на Чонгуке смотрелась совсем девичьей, а после они плавно сползли ещё ниже. К округлости, которая пряталась за такой мешающей плотной тканью джинс. Схватившись за ягодицы Чонгука, Юнги силой впечатал его в себя ещё теснее, не оставляя между ними никакого пространства. Мягкие и уже искусанные губы принялись наугад мазать по лицу, начиная от взмокшего виска и плывя по щеке, уху, линии челюсти вниз, к шее и, самое главное, кадыку. Вдохнув запах Чонгука как можно глубже, Юнги снова несдержанно тихо простонал, припадая губами к бугорку на шее. Сперва он целовал его нежно, осторожно, а затем поцелуи становились всё более несдержанными, пока в конце концов горячий язык не прошёлся от ключичной впадинки по кадыку к набухшей венке около уха младшего. Чонгуку же казалось, что пот на его теле начинает бурлить, закипая, и буквально испаряться с раскаленной кожи, особенно в области взмокшей шеи, кадык на которой особенно нравился его хёну. От такого внимания слюна то и дело набиралась во рту, буквально вынуждая Чонгука сглатывать, а кадык— предательски дергаться, пока сам парень дышал исключительно через приоткрытые губы. Его неимоверно сильно трясло. Ноги косились, но прижатый хёном к двери он бы ни за что не упал. И он чувствовал со стороны старшего всё то же самое: дрожь, отчаянную решительность и механические, как у неловкой деревянной куклы, движения. Как у человека, голодного до ласки и почти разучившегося её давать. И Чонгука это только подстёгивало беспорядочно водить руками везде, где он только мог дотянуться, неосознанно ерзая так, что жаркой твердостью под собственными джинсами он случайно цеплял чужой ремень, и от этого прикосновения по Чонгуку, как по туго натянутой струне, разносилась немыслимой силы вибрация. — М-м, хён… — стыдливо-высоким, надрывным голосом почти проскулил парень Юнги на самое ухо, когда по телу прошлась очередная оглушительная волна дрожи, стоило ощутить морозно-обжигающее дыхание прямо на вздутой, взмокшей венке. Рука Чонгука незаметно для него самого затерялась пальцами в гуще спутанных, взмокших у корней черных волос старшего, точно так же неосознанно при этом несильно сжав прядь в кулак и подставляясь, подставляясь, подставляясь для больших и больших ласк. Несмотря на вымокшую в поту одежду и уж слишком тесные джинсы, Чонгук ощущал себя при этом абсолютно обнаженным, пульсирующим нервом в распоряжении нежных рук старшего. Не хватало только одного. И полураскрытые, влажные кукольные губы младшего безмолвно кричали об этом, ровно как и черный взгляд, направленный на чужие губы. Табун мурашек, который прошёлся по телу мужчины от этого надрывно просящего «хён», заставили его ноги подкоситься, чуть ли не падая на колени. Трогая младшего везде, где только возможно, он хаотично водил руками по его телу, пока пальцы не зацепились за эте чёртову футболку на теле Чонгука. Она явно была лишней. Резко потянув её край вверх так, чтобы она наконец-то вылезла из-под кромки джинсов, Юнги потянул её вверх дрожащими руками. В обычном состоянии он бы снял её за считанные секунды, но дрожащие от возбуждения руки отказывались его слушать, хоть убейся. Провозившись с ней целых добрых полминуты, он наконец-то скинул её с парня, отбросил куда-то на пол и теперь вжимался в него так тесно, что мог ощутить каждую капельку пота, которая выступила на коже младшего. — Господи, Чонгук, — шептал он и, наконец-то найдя так желанные губы словно в бреду, припал к ним влажным настойчивым поцелуем. Горячий язык сразу же мазнул по металлическому колечку, врываясь между губ Чонгука. Однако, что-то настойчиво не давало ему покоя. Не прерывая поцелуй, он всё так же блуждал по телу Чонгука руками, пока тонкие и горячие пальцы не наткнулись на нечто, от чего узел в животе завязался так крепко, что он готов был позорно кончить себе в штаны. Мягкие подушечки пальцев, добравшись до груди, касались твердого возбужденного соска младшего, чья мягкая плоть была насквозь проткнута металлическим украшением. Проделав второй рукой всё тот же путь, Юнги наткнулся на всё те же ощущения. Резко оторвавшись от поцелуя, Юнги с силой сфокусировал мыльный взгляд на груди Чонгука, и голова вмиг пошла кругом. На едва смуглой коже груди от тусклого жёлтого света поблескивали два металлических украшения. — Твою мать, Чонгук, — простонал мужчина, касаясь их большими пальцами, делая круговые движения, от которых с губ младшего тут же сорвались тихие, тщательно, но безрезультатно сдерживаемые сладкие стоны. Тот, обняв ватными руками старшего за шею, извивался в его руках и дрожал, будто стараясь уйти от прикосновений к чувствительным соскам. Каждое мельчайшее прикосновение к ним, каждое крохотное нажатие чуть сильнее и неосторожнее, чем нужно, заставляло Чонгука позорно скулить, а затерявшаяся на полу футболка больше не скрывала и творящегося внизу его живота. Злосчастный бугорок только дергался, увеличиваясь от невыносимой пытки, вжимаясь через джинсы в плотную, жестковатую ткань брюк старшего. — Хён, б-боже, перестань… — прошептал Чонгук, непроизвольно выгибаясь в спине, когда хён задел ногтем украшение и то с чуть большей силой оттянуло один из розовых, твердых сосков. — Пожалуйста, поцелуй меня, — задыхаясь, пробормотал он, пока его грудь часто-часто вздымалась. Но Юнги не нужно было приглашение. Он и сам потянулся к сладким и таким желанным губам Чонгука, которые сегодня обладали просто невероятной силой притяжения. К ним манило, тянуло, терзало Юнги только так. Оставив в покое твердые соски Чонгука, мужчина вновь вернулся к его ягодицам, которые почему-то до сих пор прятали джинсы. Но как бы Юнги не пытался оттянуть и тем более снять, у него ничего не получалось. Руки были ватными, а ноги и того хуже. Только толкни его в сторону и он сразу же свалится обессиленный. — Чонгук, — шептал он в губы, — Пожалуйста, прости. Я не хотел набрасываться так сразу, — пробормотал Юнги с перерывами, категорически не желая отстраняться от младшего. Кеды Чонгука с шумом проскальзывали по преддверному коврику, никак не находя устойчивости, а чёртовы обязанные вокруг щиколоток шнурки и вовсе казались ему металлическими оковами, режущими кожу. Он же ни за что не распутает завязанные узлы непослушными пальцами. А тесный пояс джинс резал взмокшую, разгоряченную кожу от того, как неловко и безуспешно старший пытался их стянуть, жадно сжимая пальцами его ягодицы. Чонгук точно сгорит и превратится в уголь, а сказанные оглушительным в тишине душной квартиры шепотом старшего слова прямо его в губы будто подливали в разгоревшееся пожарище бензин. — Всё хорошо, — и Чонгук врал, впечатывая эту ложь в губы Юнги своими. Ему сейчас абсолютно точно нехорошо. Голова шла кругом от глубокого поцелуя от которого точно так же как старшему ему не хотелось отстраняться. — Но, хён, я… Ты… — запинаясь, бормотал он, — Хочешь?.. А рука Чонгука тем временем бесстыдно заползла под воротник его рубашки, широко обводя пятерней его взмокшие плечи. Слова, сказанные чужим-родным голосом заставили Юнги на мгновение остановиться, а сердце замереть от волнения. — Да, очень, — честно ответил он. — А ты?.. Ты хочешь этого? Со мной? Чонгук будто на огромной скорости летел в бездну, проворачиваясь на чудовищной скорости. И если бы не тесно прижатая к холодному металлу спина, сильные руки — он бы рухнул на пол. Без сомнений. — Да. А затем Чонгук перехватил инициативу и с новой силой, жадностью и напором прильнул к губам Юнги, находя в себе силы оттолкнуться от двери и теперь уже прижать споткнувшегося о свою же сумку Юнги к стене, прикрытой мягкими старыми обоями. Положив одну руку на теплую бледную щеку старшего, освободившейся он принялся неловко, то и дело путаясь в собственных пальцах, расстегивать никак не поддающиеся пуговицы на чужой рубашке. Гладкая ткань галстука то и дело цеплялась под руку, пока Чонгук просто не стянул его с характерным шелестом с чужой шеи одним движением, потеряв где-то там же, где и его футболка на полу. Он спешил, покусывая губы Юнги, тесно вжимаясь в его грудь своей, но отказывался признаваться себе и тем более Юнги, что делает все это лишь потому, что боится признаться: Его запал кончится, стоит Юнги только лишить его джинс и действительно сделать то, чего они оба хотят. Ведь он… Никогда не заходил настолько далеко ещё ни разу. И тем более — с мужчиной. Поэтому, не давая ни себе, ни Юнги времени понять это, он с раздражением расстегивал одну пуговицу за другой, пока наконец не обнажил чужую грудь так, что мог высвободить рубашку из-под брюк и обвить уже ничем не прикрытый торс мужчины, ногтями впиваясь в его спину. — Чонгук, — мужчина подумал, что сейчас почему-то один из самых подходящих моментов, чтобы сказать: — Ты так сильно мне нравишься, — прикасаясь теперь друг к другу разгоряченными телами, Юнги мог четко ощущать бешеное биение чужого сердца, пока собственные зубы слегка терзали напухшие губы парня. Скидывая с себя наспех туфли, мужчина подхватил Чонгука под бедра, заставив того запрыгнуть на себя и, не прерывая поцелуй, интуитивно направился туда, где должна находиться спальня. Сил, которые внезапно в нём появились, хватало как раз для того, чтобы добраться туда и обессиленно свалиться, а целовать и трогать Чонгука можно и лёжа. В темноте квартиры-студии, освещенной только тусклым светильником в коридоре, едва можно было что-то разобрать. Но в узком, заваленном неразборчивым хламом пространстве, Чонгуку хватало света, чтобы различать во мгле лицо старшего. Когда земля ушла из-под ног, а затем они вместе резко обрушились на кровать, Чонгук поспешил ответить на сказанное мужчиной действием: обвив все еще обутыми в кеды ногами поясницу Юнги, он стягивал с плеч Юнги рубашку и целовал так же настойчиво, не отстраняясь ни на миллиметр. Прижимал старшего к себе так тесно, как только мог. Послышался треск, а затем — глухой звук удара чего то крошечного о пол. Кажется, Чонгук оторвал последнюю нерасстегнутую пуговицу. — Прости, — шепнул он и принялся стягивать ее со старшего прочь. Небрежно, то и дело заставляя его руки застревать в закатанных рукавах, но ни на секунду не давая от себя отстраниться. Их языки сплетались, ударялись, и Чонгук даже пару раз осёкся своим о клыки нависающего над ним старшего. Зыбкую пыльную тишину теперь заполняли звуки сминающейся ткани, трущихся друг о друга ткани джинс и брюк, и еще, тише, но ярче — влажные звуки поцелуев и сбитого, шумного дыхания. Юнги всё это опьяняло. Давно забытое чувство того, что он желанный, что его хотят, всплыло так резко и ярко. Он был уверен, что в конце концов его душа покинет тело. Он просто потеряет сознание от ударившего в голову возбуждения. Это сводило с ума. Укусив последний раз чужие губы, он наконец-то сползал поцелуями ниже. Оставлял мокрые следы на челюсти, полюбившемуся кадыку, ключице и… Взгляд в темноте резко сфокусировался на нежно розовых сосках. Кинув взгляд вверх, на красое лицо Чонгука, Юнги на пробу коснулся бугорка с украшением языком. Водя по нему медленно круговыми движениями, большим пальцем свободной руки он вновь прикоснулась к другому соску. Повторяя всё то же самое, он пытался сохранять одинаковый ритм. А Чонгук под ним и вовсе не пытался себя контролировать. Ёрзая и извиваясь то в одну, то в другую сторону на мягком одеяле, он позорно скулил и постанывал от невыносимо приятных ощущений. Юнги пытал его, не меньше, только эта пытка была сладкой и желанной, превращая в пыль воспоминания о публичной казни еще каких-то десять часов назад в университете. Мягкие, горячие и влажные прикосновения заставляли его чуть ли не выть, мыслями и чувствами целиком и полностью сосредотачиваясь только на ощущениях. Согнув ноги, Чонгук уперся подошвами кед в одеяло, то и дело цепляя пододеяльник, одной рукой сжимая в кулак тонкую, тусклую во мгле ткань, а другой снова зарывшись в беспорядочно рассыпанные волосы старшего. Те заставляли его подрагивать, щекоча влажную кожу ключиц. — Хён, прошу тебя, пожалуйста, я… — заикаясь, на пределе слышимости выдыхал он в перерывах между глухими стонами, а голова не переставала кружиться от осознания: хёну понравилось то, что Чонгук скрывал под футболкой, и видимо решил действительно превратить это в пытку. Но чего именно он просил — продолжать или остановиться — он не знал. Знал лишь только, что ему невыносимо тесно и жарко в липнущих к коже джинсах. Юнги было не лучше. Вся одежда неприятно липла к влажной коже, раздражала, а оторваться от сосков Чонгука представлялось просто невозможным. Кажется, в один миг он совсем перестал думать. В голове стало так оглушительно пусто, что любая его мысль даже не успевала зародиться — её сразу же выталкивал громкий и протяжный стон. Юнги никогда не мог подумать, что парни могут так красиво стонать. Но всё же он решил избавить Чонгука от страданий и, оставив соски в покое, невыносимо медленно продолжил тянуть линию своих поцелуев вниз и оказываясь всё больше между ног парня. Отросшие ногти царапали подрагивающие от прикосновений бока, оставляя там яркие красные следы. Остановившись в паре сантиметров от джинс, Юнги высунул язык и с наслаждением провёл им влажную дорожку от кромки к пупку, а затем ещё раз, и ещё, и ещё… Он словно кот пытался тщательно вылизать это место, каждый раз подбородком ударяясь о дрожащую и прижатую тканью горячую плоть. — Хён, — прошептал Чонгук, закрывая лицо руками. Сам не понимал зачем: боялся увидеть то, что делал Юнги, или реакцию своего собственного тела. Чонгука, будто до предела натянутый ряд струн, били снова и снова этими крохотными прикосновениями языка и нежными поцелуями, заставляя того отзываться дрожью и несдержанными стонами. Сведя ноги так, что он чуть ли не зажимал между них старшего, он прошептал: — Постой, хён, я… Я хотел сказать, что я… Н-никогда… Звуки в словах спотыкались один об другой, и сказать честно не имели для Чонгука смысла. Он не удивится, если Юнги его не поймет, а сказанное окажется неразборчивой белибердой, будто и не принадлежащей ему вовсе. Но он ощущал, что если не скажет сейчас, не даст об этом знать и просто позволит зайти дальше, то будет обречен. От слишком участившегося дыхания Юнги мог буквально ощущать, как вздымается плоский живот парня. — Ничего, — лишь мягко ответил Юнги, чье сознание пребывало неизвестно где. Он был так опьянён Чонгуком, что его накрывало получше любого алкоголя или даже наркотика. Он медленно и осторожно спустился вниз, оказываясь коленями на полу и прижался щекой к голени Чонгука. Оказавшись так между его ног, он чувствовал себя так правильно, как никогда в жизни. — Я всё сделаю, — промурчал он котом и подхватил пальцами шнурки, обвязанные вокруг щиколотки, а те, на удивление, легко поддались. Развязав сначала один, а потом и другой, он отбросил кеды прочь и, подхватив Чонгука под коленки, потянул того на себя. Щека снова прижалась к стройной ноге, но на этот раз не к голени, а к аппетитному бедру. Облизав губы, он попытался наладить зрительный контакт с мечущимся по кровати Чонгуком, но когда это не получилось сделать, Юнги раздражённо укусил его за мягкую кожу, всё так же спрятанную под блядскими джинсами. «С этим нужно что-то делать,» — подумал он и, пока его руки всё ещё находились под коленями Чонгука, он в который раз схватился за края джинс, но те снова не поддавались. — Как же бесят, — пьяно протянул он и, не до конца осознавая свой поступок, рывком поднялся вверх, ухватываясь за железную пуговицу зубами. — Хён, я помогу, — точно так же неразборчиво бормотал Чонгук, дрожащими как у абсолютно пьяного пальцами пытаясь расстегнуть до предела натянутую тканью пуговичку, то и дело касаясь пальцами влажных губ. На оголенных голенях и бедрах ожогами ощущались прикосновения губ, а непривычно грубые слова пускали мурашки от самой макушки до поясницы. Когда пуговица наконец-то поддалась, Юнги, не теряя времени, тут же принялся наконец-то стягивать джинсы прочь. Те его так сильно достали за сегодня, что внутри даже появилось желание сжечь их, запретить Чонгуку носить что-то подобное раз и навсегда. Однако, всё снова обернулось не так, как он ожидал. Вместо, того, чтобы легко сбросить лишь джинсы, он захватил и нижнее белье. Поэтому, с очередным рывком брюк вниз, совсем неожиданно прямо по щеке старшего пришелся удар мягкой плотью. Замерший из-за этого Юнги вдруг ощутил, как что-то внутри него упало с громким «бух», а собственные брюки позорно стали мокрыми. Он растерянно посмотрел на очень аккуратный и красивый член с нежно розовой головкой, а затем в глаза Чонгука. Рвано выдохнув, он хотел что-то сказать, но язык не поддавался. Как бы Юнги не старался, звуки не складывались в слова, а тело действовало самостоятельно, без участия мозга. Тот сейчас был лишним. Чуть высунув язык, он склонился над членом Чонгука и провёл его кончиком по самой большой выступающей венке, от самого основания к розовой головке. Чем тут же заставил все тело Чонгука напрячься, выгнуться и раскалиться добела как проводок, который вот-вот просто лопнет от напряжения. Каждая его конечность мелко подрагивала, а сквозь пальц, которыми тот пережимал себе губы, доносился сдавленный, рваный скулеж, прервавшийся, стоило Юнги коснуться его возбужденной плоти. Спустя всего жалкое мгновение все его тело будто бросили в ледяную воду, и та тут же начала закипать, превращаться в пар, когда прямо на лицо старшего небрежным, вязким и горячим пятном брызнуло семя. На секунду Чонгук просто замер, разглядывая поблескивающие в темном свете пятнышки, что касались кожи лба, щек и даже совсем немного губ Юнги. — Хён, прости, — сквозь невольно хлынувшие слезы пробормотал Чонгук, пытаясь отстраниться и потянулся обеими руками к лицу Юнги, чтобы скорее убрать весь беспорядок. — Прости, прости, прости. Прости пожалуйста, я не… — Всё в порядке, — поспешил его успокоить Юнги и в доказательство своих слов, на его лице растянулась улыбка как у довольного чеширского кота. Перехватив руку Чонгука своей, он ловко обхватил один из испачканных пальцев парня губами и принялся тщательно его вылизывать. Соленое и слегка горьковатое семя Чонгука горело огнём на его лице. Юнги было очень плохо-хорошо. Когда он закончил с «чисткой» тихо продолжил: — Пойдешь в душ? Я всё ещё, — мужчина потянулся руками к лицу парня и обхватил его, притягивая к своему как можно ближе, — Очень сильно хочу тебя. А Чонгук доверительно прикрыл глаза, прильнув всем собой, абсолютно обнаженным, к старшему. Кожей своего лба он чувствовал жар семени, которым было испачкано почти все лицо хёна, и от этого осознания лишь крепче зажмурился, стискивая запястья старшего руками. — Прости, — снова прошептал он, шмыгая, а слеза упала ему на оголенное бедро заставив вздрогнуть, — Мне совсем немного страшно, — он сглотнул вязкую слюну, — Я правда никогда, ни разу, хён… Прости. — Хочешь мы не будем делать это сейчас? — со всей бережностью, которая только была внутри него, произнёс Юнги и поспешил обнять Чонгука, чтобы успокоить. — Нет! — воскликнул парень, подаваясь к старшему всем телом и с силой сжимая его запястья, чтобы удержать его руки на своем лице, — То есть, — тут же притих он, слыша собственный голос в голове будто эхом, — Я очень хочу… Я… Тоже хочу тебя, хён. — На самом деле, у меня есть кое что, — решил признаться Юнги. — Тогда, когда мы были в аптеке, я купил не только таблетки, но и… Это самое, — смущённо прошептал мужчина. Волосы на затылке парня будто зашевелились, а новая волна еще более нестерпимого жара разлилась по всему телу с головы до ног, особенно сильно заливая щеки, уши, шею и плечи. Чонгук догадывался, что такое это «то самое», но задавать уточняющий вопрос не решился. Да даже просто на короткий кивок у него чудом нашлось мужество, потому что внизу живота вновь скрутился невыносимый узел, а твердая горячая плоть, казалось, даже не размягчилась после разрядки. Но больше, чем получить еще ласки самому, Чонгук мечтал ощутить и чужую плоть. Поэтому, отпустив руки старшего, он таким же чудом резко поднялся спотыкаясь о валяющиеся у матраса кеды и, опираясь о стену рукой, сбежал в ванную. Свет в коридоре так и остался гореть, только на салатовой стене с узорами цветов на мгновение вырисовался ярко-желтый прямоугольник, сузившись до тонкой полоски у самого угла. Еще мгновение — и за дверью ванной зашумела вода. Мужчина, которого внезапно оставили одного, сперва растерялся, но после, так же как и Чонгук быстро сорвался к сумке, в которой покоилось всё то, что он купил несколько минут — часов? — назад. Стерев с лица начавшую застывать вязкость и оказавшись в коридоре, он достал бутылочку смазки и презервативы с, внезапно, ароматом клубники и весь покраснел. Слишком уж это было неловко. Как только он собрался идти к кровати, ноги внезапно приросли к полу. А что дальше делать? У него был секс, но только с девушкой, а Чонгук ведь парень, наверняка всё не обойдётся так просто. К тому же, у Чонгука ещё его никогда не было… Кажется, даже кончики его ушей резко покраснели от осознания: Он у Чонгука первый. Бросив взгляд на ванную, где так и шумела вода, он достал из сумки телефон и резко присел на пол, вбивая в поисковик запрос: «Как заниматься сексом с парнем?». Статей оказалось неприлично много, но он решил, что самым информативным будет видео. Бросив осторожный взгляд на дверь, он сразу сбавил звук на минимум и ткнул на значок пуск. То было недолгим, примерно минут пятнадцать. Сжавшись в комочек, он внимательно наблюдал за каждым действием, но резко подскочил на месте, когда шум воды внезапно прекратился. Схватив телефон с собой, он побежал в спальню и сразу же свалился на матрас, отбрасывая телефон в сторону. Спустя всего несколько минут свет из ванной снова осветил пространство кухни, находящейся напротив, в темноте блеснула посуда и блестящая поверхность холодильника, но их тут же снова поглотила тьма, а по деревянным половицам прошлепали мокрые босые ноги. В так и не выключенном свете коридора Юнги смог увидеть силуэт Чонгука: на плечах, прикрывая тело по середину бёдер, висело полотенце, очерчивая силуэт длинных и подкачанных ног. Сам же парень, замерев на секунду и кутаясь в полотенце, пробормотал: — Хён, ты здесь? — не различая в темноте совсем ничего. — Да, я здесь, — послышалось из темноты и мужчина поднялся на ноги, чтобы подойти к Чонгуку, с волос которого капала вода. Он сразу же обнял его и вдохнул аромат Чонгукова шампуня и геля для душа. Тот пах приятной свежестью и теплом. — Может, мне тоже стоит быстро ополоснуться? — Да, конечно, — тут же прильнул к нему парень, оставляя мокрый отпечаток на его оголенной груди и плечах, — Если хочешь, там всё есть. Можешь пользоваться всем, розовое полотенце на сушилке. Вещи я тебе принесу. — Не нужно вещей, — прошептал Юнги тому на ухо, оставляя нежный поцелуй на раковине. — Дай мне пять минут, я быстро, — и пулей улетел в душ.Lonnex — losing (slowed + reverb)
Стоило теперь остаться в почти полной тишине в одиночестве, за исключением глухого шума воды за стеной, Чонгук поспешил спрятаться от внезапно окатившего всё тело холода под одеялом. Бросив полотенце в сторону и попав им, кажется, прямо в вентилятор у зашторенного окна, Чонгук поежился, зарываясь в одеяло с головой. Он правда займётся самым первой в его жизни любовью… С его хёном? Он правда возьмет и сделает это. Вот прямо сейчас, стоит только Юнги с минуты на минуту выйти из ванной, Чонгуку предстоит не просто позволить увидеть себя полностью обнаженным, но и прикоснуться к себе. Долго, возможно, даже еще более крышесносно и жарко, чем когда Юнги касался его ягодиц и сосков, пока Чонгук был хотя бы частично одет и когда еще была преграда в виде не принятого душа. Когда между ними еще были остатки развалившейся стены. Но не теперь. Теперь всё, что разделяет их — жалкие несколько минут, которые Юнги проведет в душе и обязательно вернется к нему, Чонгуку, который даже не может решить для себя: хочет ли он остановиться или без тормозов лететь прямо в пропасть? Мысли еще больше спутывала головная боль, виной которой Чонгук не знал, была ли сонливость или выкручивавшее кульбиты в груди взбудораженное сердце. Хотелось рыдать и смеяться одновременно, хотелось снова прильнуть к Юнги, но в то же время Чонгук мечтал, чтобы он провел в душе как минимум час. Лишь бы не сталкиваться с неизвестностью. Не знать, что так сильно манит его на самом дне этой пропасти. Но, вместо того чтобы окончательно погрязнуть в выедающих его изнутри мыслях, Чонгук прислушался, как если бы монотонный плеск за стеной смог сказать ему, как скоро он выключится, и решил, что от головной боли непременно спасет хоть немного приоткрытый балкон. Поэтому, как только он сполз прямо в коконе из одеяла на пол и подполз к раздвижной двери, Чонгук привстал на коленях, вытянув из кокона руку, чтобы впустить в стоячий воздух квартиры прохладу глубокой ночи. Даже узкой щели хватило, чтобы Чонгук отчаянно вдохнул полной грудью уличный запах, а отдаленные звуки города заполонили каждый уголок до этого господствовавшей в комнате тишины. Где-то отдаленно, теряясь эхом среди улиц, звенела сирена полицейской машины, ветер теребил листву, а чуть ближе железный кабель бился обо что-то, издавая звонкий, ритмичный звук. И напряжение действительно чуть спало, стоило Чонгуку провести в таком положении буквально десять минут, пока он не решился заползти обратно на матрас, скинув вымокшее во влаге с его волос одеяло. Промокшие браслеты на руках неприятно щекотали кожу, но Чонгук не решился их снять, только зачесал мокрые волосы назад и все же прикрыл нижнюю часть тела одеялом, приняв сидячее положение. Ванная в квартире Чонгука была небольшая, но довольно уютная и комфортная. В ней приятно пахло гелем, каким пах сам и Чонгук, и освежителем воздуха с цветами. Справа — усеянное выцветшими наклейками с пожелтевшими краями зеркало, что отражало тонкую прикрученную колечками к ржавой блестящей перекладине шторку с синем морем, в котором плескались дельфины, по расцветке больше похожие на касаток. За ней — душевой поддон, отделанный кое где начавшей трескаться плиткой. Точно такой же были выделаны и стены по всему периметру ванной, прячась за унитазом и стоящей рядом с ним стиральной машиной. На сушилке прямо над ней Юнги и нашел обещанное полотенце. Как Юнги и обещал, на всё про всё ушло от силы минут пять. Даже несмотря на то, что он так спешил, всё равно тщательно умылся и, обмотался по пояс полотенцем, направился в спальню. — Гукки? Обняв согнутые колени, Чонгук с робким вздрогом встретил вышедшего из душа мужчину, стискивая пахнущую несвежей постелью ткань пальцами. — Хён, — прошептал он в ответ, чувствуя, как напряжение снова растёт, хоть и не с такой дикой силой. — Извини, я долго? — громче, чем ожидалось, ответил Юнги. На секунду он замер среди комнаты. По его телу скатывались капли воды, пока глаза снова медленно привыкали к полумраку Чонгуковой спальни. На этот раз здесь было прохладно и свежо, но Юнги все равно было жарко. Даже прохладный душ не смог охладить его. Он медленно дошел до матраса и опустился на колени, впечатываясь в него слишком сильно. Словно он мог ощутить ими прохладный пол под под собой. Чонгук, который сидел чуть поодаль, кажется, даже дрожал. Юнги попытался всмотреться в его лицо, чтобы более отчётливо распознать эмоцию, которую он испытывает, но у него это совсем не получилось. Даже свет из приоткрытого балкона очень тускло освещал мягкие очертания чужого лица. Но блестящее колечко в губе было для него словно маяк. Подобравшись к Чонгуку снова почти вплотную, он сразу же впился в его губы своими. Холодные капельки воды с отросших волос падали на горячие плечи Чонгука, Юнги ощущал это так отчётливо, что грудь внутри снова начала гореть пожаром от безумного желания. Чонгук же ожидал чего угодно: слов, неловкости, затянутого молчания, но никак не жаркого поцелуя, какие сводили его с ума еще жалкие несколько минут назад. Которые, он думал, смыла теплая вода и вместо которых непременно наступит неловкость, новая стена понимания, что это все ошибка. Вот только жаркие губы старшего, то и дело задевающие, будто нарочно, тонкий металл колечка, продетого сквозь кожу нижней губы, без слов доказывали Чонгуку обратное. Но онемение во всем теле Чонгука прошло быстро, и уже через несколько секунд удушливого даже в прохладе уличного воздуха поцелуя его руки вновь коснулись спины старшего. Цепляли подсохшими мозолями прохладные капельки воды, точно такие же, какие стекали теперь и по его оголенным плечам, водили мягкими подушечками по нежной коже, под которой отчетливо ощущалось напряжение мышц. Сам того не осознавая, Чонгук льнул к старшему, выпутывая ноги из-под одеяла, чтобы расположиться удобнее, пока только остывшая голова вновь начинала закипать жаром желания. Юнги же и не думал отступать или, тем более, давать заднюю. Он наоборот с каждой секундой только увеличивал напор, пытаясь передать жар внутри Чонгуку. Он покусывал его нижнюю губу, не думая об осторожности, а когда та всё же трескалась и на ней выступала капелька крови, горячий язык тут же зализывал ранку. Он проталкивал его глубже, заставляя губы Чонгука разомкнуться, вёл им по верхней линии зубов, особенно заостряя своё внимание на острых, словно у кошки, клыках. Поглаживал языком гладкие горячие десна, пока не сталкивался с Чонгуковым, неуверенным. Его руки, подобно рукам парня, блуждали по плечам, стройному торсу, животу каждый раз то и дело задевая чувствительные соски младшего. От подобных действий он сразу же отстранялся в порыве проскулить или протяжно застонать, но Юнги не давал сделать это слишком долго. Он сразу же ловил этот звук губами, и тот вибрацией продолжал распространяться прямо по его гортани. Удобно улегшись спиной на кровать, он ловко подхватил Чонгука под бедра и усадил его на себя. Сразу же так, чтобы тот был рядом, запредельно близко, настолько тесно, что обе плоти, уже порядком возбужденные, тесно прижимались друг к другу, окружённые горячими животами. Руки лежали на Чонгуковых лопатках, не давая ему отстраниться ни на миллиметр, а чужие соски то и дело скользили по груди Юнги, чуть выше его собственных, разогревая металл внутри до адской температуры. По ощущениям они оставляли на Юнги следы и он мечтал, что наутро, проснувшись, обнаружит, что всё его тело помечено этими причудливыми узорами, словно дорожками безумного лабиринта. И если изначально Чонгук ощущал себя защищённым под нависающим прямо над ним старшим, в безопасности, то теперь понял, насколько обманчивым было это ощущение в ловушке, из которой ему просто не хотелось выбираться. Он понял, насколько меньшим был напор старшего, насколько не в полную силу он касался его и целовал, в отличие от того, что он ощущал теперь, оседлав его бедра и оказавшись в тесном плене его рук. Которые не давали не то, что отстраниться — у Чонгука не было и мгновения, чтобы просто подумать об этом, чтобы позволить хоть миллисекунду проникнуть ему в головы мысли, что хён считает это ошибкой. Всё его сознание заполонял, затапливал и выливался через край жар. Который мягкие порывы ветра будто только раздували, как настоящий пожар. Не зная, куда деть свои руки, Чонгук блуждал ими по лицу старшего, задевая мелкие неровности кожи, неловко царапая огрубевшей под ногтями кожей тонкие волоски на висках и бровях, ощущал под подушечками вздувшиеся, пульсирующие венки на чужой шее. Пока его собственные ребра будто ломались от силы, с которой он тесно вжимался в старшего, не способный усидеть на месте. Но от каждого движения их оголенная плоть соприкасалась, соски то и дело задевали чужие, точно такие же затвердевшие. А запутавшееся где то в ногах одеяло, будто кандалы, привязывало Чонгука к постели, отнимая возможность отстраниться, уйти и вновь позволить холодной пустоте повиснуть между ними. Ни за что. Чонгук сам не замечал, как от этого отчаянного желания он все настойчивее ерзал на бедрах старшего, а шум трущейся кожи его ягодиц о чужую смешивался с их сбивчивым дыханием, которого Чонгук не хватало от слова совсем. Он задыхался своими собственными сдавленными стонами, но старший, заставляя его держать губы приоткрытыми, не давал и секунды для вдоха. Реакция, с которой тело парня отзывалось на его прикосновения, безумно радовала мужчину. Это ощущалось всякий раз, когда в порыве страстного поцелуя его губы вдруг растягивались в довльной улыбке, но за этим сразу же следовал укус. Языком Юнги покручивал колечко в губе, играя с ним так, как только ему захочется, и от этого внутри всё горело ещё сильнее. Ухватившись за него зубами, он слегка оттянул его, а затем почти сразу же вернул назад. Очередная ранка на губе дала о себе знать капелькой выступающей крови, которую он поспешил обильно зализать, после чего отстранился, пытаясь отдышаться. Между их губами тонкой паутинкой потянулась ниточка слюны, которая поблескивала жёлтым светом из окна. Губы Чонгука разомкнулись, чтобы что-то сказать, но мужчина снова впился в его губы, не давая ниточке порваться. С крепких горячих плеч его руки поползли ниже, оглаживая тонкую талию Чонгука. От подобного движения его ягодицы снова дразняще проехались по бедрам старшего, из-за чего он не смог сдержать сладкий стон, а из головки с новой силой обильно сочилась смазка. Той было так много, что оба члена легко скользили, потираясь друг о друга. Подхватив Чонгука под бедра, Юнги вдруг повалил его на спину, нависая сверху, чтобы хоть немного ослабить эту пытку, но ни на секунду не разрывая поцелуй. Ему было страшно услышать голос Чонгука, его слова о том, что нужно остановиться. Юнги ни за что не допустит этого. Но прерваться пришлось. Всего на какое-то мгновение. Резко отстранившись от распухших губ Чонгука, мужчина схватил обе его руки и, скрещивая те вместе, крепко сжал оба запястья, заведя их за голову младшего. И прежде чем их губы снова сомкнулись в спасительном поцелуе, Юнги наклонился к шее, оставляя там яркий красный след, шепча: — Ни за что не отпущу тебя, — последние слова потонули в поцелуе, а большой палец свободной руки старшего коснулся твердого соска, покручивая его в том же темпе, что и поцелуй. Теперь Чонгука окончательно и бесповоротно поймали в ловушку, выбираться из которой он совсем, совсем не хотел. Напротив, яркие, жаркие картинки того, как старший будет держать его руки в точно таком же положении, тесно прижатыми к подушке прямо над его головой, когда Чонгука впервые заполнят, шли наперекор тихому, взволнованному шепоту других мыслей о том, что должно случиться прежде. Что придется терпеть неприятные ощущения, совсем как в душе, только дольше и сильнее. Поцелуи Юнги и не давали Чонгуку думать слишком много. А сказанные горячим шепотом слова, которые будто высеклись дымящимся от жара шрамом прямо на его коже, и вовсе почти сразу заполонили все его сознание. Чонгук хотел было ответить, начать умолять старшего даже не думать отпустить его, как его тут же заставили молчать еще более жадным поцелуем. Его истерзанные губы придавали поцелую металлический привкус крови, который Юнги тут же слизывал, проталкивая Чонгуку глубоко в рот, пачкая в этом привкусе его язык. Будто хотел заставить его ощущать этот вкус, проглотить и хорошенько запомнить. — Хён, — едва ли разборчиво, вместе со стоном выдохнул Чонгук в губы Юнги, когда украшение на соске оказалось оттянуто его рукой так сильно, что заставило все тело отчаянно вытянуться в ту же сторону, чтобы смягчить граничившее с болью удовольствие. Но вместо этого он лишь теснее вжался в грудь старшего, проезжаясь пока нетронутым соском по влажной коже Юнги, отчаянно скуля тому в губы и жмуря глаза. Слишком жарко, мокро, смущающе и одновременно до безумия желанно. Будто не было нескольких минут тишины, наполненной тревогой и волнением, не было холодившего распалившиеся учащенным дыханием лёгкие ветра из-за открытого балкона. Слишком. Для одного крохотного по сравнению с волной жара и желания Чонгука — слишком. «Хён» чужим осевшим от возбуждения голосом отбивалось в голове Юнги, как заставка DVD на черном, почти потухшем экране. То в одну сторону, то в другую, с каждым разом ускоряясь, доводя его до исступления. Собственный член неприятно болел и сладко тянул от ожидания, когда же к нему наконец-то прикоснутся хоть немного, но Юнги не спешил. Он хотел сделать всё медленно, тягуче. Как сладкий мёд, который стекает по округлой ложке неторопливо, а затем растекается по блинчику плотной накидкой. Мужчина хотел окутать Чонгука в такую же накидку из нежности. Чтобы ему было хорошо на грани потери сознания. Рука, которая игралась с ни в чём не виновным соском, рвано спустилась по песочной коже к талии, а затем ещё ниже, пока не остановилась на середине бедра, заставляя ногу согнуться и, придерживая её в таком положении, он слегка двинулся бедрами вперёд, имитируя толчок, легко скользя прямиком по возбуждённой плоти младшего. И только теперь Чонгук понял, что всё это время Юнги вдавливал его своим телом в мягкие одеяла, не оставляя и миллиметра свободного пространства, а ноги самого парня при этом так пошло были раздвинуты широко в стороны, чтобы позволить старшему такую близость. Совсем как милых девушек из видео, которые он смотрел еще в школе, тайком от родителей заперевшись в своей комнате, Юнги заставляет его приподнять ногу, буквально оставляя царапины на пылающей коже его бедра и ягодицы от того, как та проезжается по одеялу. Как все те девушки, он слишком отзывчиво, слишком громко стонет в ответ на ласки его груди из-за чертового пирсинга, пока все его тело чуть ли не пригорает к кажущейся раскаленным металлом ткани простыней. Он понял, что только что Юнги проехался перепачканным в естественной смазке членом по его собственной возбужденной до предела твердой плоти, совсем как делали парни в тех видео с чувствительной розовой кожей внизу живота своих девушек. Только влажный звук, плоский в наушниках, теперь превратился в реальный и до потери сознания осязаемый. Это осознание заставило Чонгука, наверняка больно прикусив язык Юнги, отстраниться, жадно, одним глубоким, рваным вдохом шумно втянуть ртом воздух в легкие и, прикусив губу, выдохнуть. Чтобы снова не застонать. Когда Чонгук отстранился сам, Юнги, всё также придерживая и руки и ногу парня, принялся спускаться мокрыми поцелуями вниз. Сначала мажа губами по подбородку, щеке, линии челюсти, он добрался к горячей и даже покрасневшей шее, при этом задевая его лицо всё такими же мокрыми волосами. Чонгук тяжело дышал, словно больной в приступе астмы, который никак не мог отдышаться без спасительного лекарства. Теперь Юнги хочет насладиться его прекрасными стонами, оставить их в своей памяти как можно дольше. Сантиметр за сантиметром, он покрывал его шею поцелуями, оставляя отметины на самых горячих местах и при этом не прекращая двигать бедрами, отчего по телу с каждым новым толчком бежали мурашки, щекоча разгоряченную кожу. — Чонгук, — вдруг прошептал Юнги, но не знал, как продолжить. Обращение к младшему просто утонуло в тягучей темноте комнаты. Резкий порыв ветра, который внезапно потянул из приоткрытого балкона, защекотал шею и мужчина протяжно простонал прямо на ухо младшего. Громко, не сдерживая себя совсем. Внизу живота приятно натягивалась тонкая струнка возбуждения. Казалось, что прямо под Чонгуковой кожей все это время прятались бомбы, которые старший одну за другой активировал своими губами. Секунда болезненно стянутой кожи, а затем — взрыв, волна от которого одна за другой разносилась по всему телу, заставляя болезненно постанывать с едва ли хоть немного осмысленным «хён». Взрыв на шее, затем — прямо над ключией, сразу после которого особенно невыносимый, вызвавший протяжный, сдавленный стон рядом с возбужденным соском. И от Чонгука, кажется, не осталось живого места, в ушах звенело, а прохлада из-за окна скорее напоминала пар из кипящего жерла, которое распаляли всё более резкие и быстрые движения старшего плотью о плоть. Наверное, Чонгук мог действительно потерять сознание от настолько частого и сбитого дыхания, перенасытившись несуществующим кислородом, вдохнуть который полноценно не удавалось ни в единый вдох. От того, как крепко Чонгук стискивал зажатые руки в кулаки, на его ладонях горели ранками-полумесяцами отпечатки ногтей, а собственное имя родным голосом и последовавший стон прямо на ухо вместе с горячим дыханием не оставили от него совсем ничего. Только ошметки плоти, когда-то собранные в человека. Теперь же их даже не сшить во что-то хоть отдаленно похожее. — Хён, пожалуйста, — на грани слышимости пробормотал Чонгук, отчаянно поворачивая голову к лицу старшего, и повторил, — Пожалуйста, хён, я хочу… Он попросил бы яснее, будь его руки свободны, прижал бы старшего к себе, но, захваченный в ловушку, он мог только просить. Голос младшего словно заполнил собой всю квартиру. Он звучал с каждого её уголочка: с балкона, кухни, ванной, коридора… Он был всюду и нигде одновременно. Юнги чувствовал себя так странно-приятно и болезненно-хорошо, что волосы буквально стали дыбом. Чонгук лежит под ним, просится, чтобы его взяли, и от этого факта у мужчины голова шла кругом. Нашарив рукой завалявшуюся где-то на простынях смазку, он положил ее рядом, а затем отпустил руки Чонгука и свалился на бок рядом с ним, поворачивая того лицом к себе. Искусанные губы сразу же сомкнулись на чужих, кажется, уже менее опухших. Бедро, которое он держал, теперь удобно лежало на его собственном всё в таком же согнутом положении. На этот раз поцелуй, кажется, обрёл цвета и оттенки. Под прикрытыми глазами он видел яркий жёлтый, зелёный, фиолетовый, красный… Все цвета смешивались в невероятной красоты фейерверке, рассыпаясь на черном покрывале сомкнутых глаз звёздами. Поднявшись рукой по сухой коже бедра вверх, Юнги схватил Чонгука за ягодицу, которая без плотной ткани джинс ощущалась совсем по-другому. Касаться её было приятнее в разы, а сминать, подобно тесту, ещё лучше. От подобных движений кожа Чонгука покрывалась крупными мурашками, и Юнги понимал — Чонгук не врёт. Он правда его хочет. Нащупав в темноте бутылочку смазки, Юнги на ощупь открыл ту и слепо выдавил обильное количество где-то между ягодиц младшего. В следующее мгновение та со слишком громким громким стуком упала на пол. У Юнги горела голова и шея. Всё тело ломило от приятного предчувствуя приближающегося действа. Спереди Чонгук всё также тесно вжимался в него и оба члена снова были прижаты друг к другу. Ловкие пальцы, наконец-то нащупав приятный плотный гель, добротно подхватили его кончиками пальцев и всё также на ощупь нашли то самое. Дырочка Чонгука неловко сжалась, стоило Юнги прикоснуться к ней, но тут же расслабилась, и он медленно, но довольно уверенно начал проталкивать один палец. Внезапно, всё, что было внутри Юнги, с резким звоном оборвалось, а член резко дернулся. Просунув средний палец в Чонгука полностью, Юнги ударило по голове приятное осознание: парень трогал себя в душе. И это было настолько интимно и эротично, что Юнги не смог сдержать очередной стон удовлетворения. А ведь Чонгуку только начало казаться, что пытка наконец подошла к концу, но только для того, чтобы дать начало другой, ещё более невыносимой. Пыткой осознания: Юнги наверняка понял, что заставило его задержаться в душе. Понял, и пользовался этим так бесстыдно, как Чонгук никогда бы не подумал, что может этот мужчина. От ощущения покалывающего жара, который разливался по всему телу от перепачканных вязкой смазкой ягодиц, Чонгука трясло, а вот назойливое присутствие длинных и осторожных, но настойчивых пальцев и вовсе заставляло виться, отчаянно стараясь слезть. Он знал, что это неизбежно, если он хочет, но топить в себе смущение от того, чтобы быть перед старшим, как оголенный нерв, и сдерживать нетерпеливо ерзающее от этого тело получалось из рук вон плохо. Ровно как и давить в себе жалобные, просящие стоны прямо в чужие губы, сквозь которые на его губах отпечатывались низкие и хриплые стоны старшего. От нетерпеливых движений Чонгука их плоть то и дело скользила, пачкая разгоряченную кожу их обоих, заставляя Чонгука невольно льнуть лишь ближе в попытке сбежать от пальцев внутри. Хоть ощущение не было новым, оно не принадлежало прикосновению его собственных пальцев, которые он мог контролировать и вытащить в любой момент. Пальцы старшего касались его там, где никто и никогда, даже сам Чонгук до сегодняшнего дня, не прикасался к нему. Но бежать было некуда, ведь стоило ему прижаться ближе к Юнги, как пальцы внутри тут же вжимались теснее, растягивая то и дело рефлекторно сжимающееся колечко мышц, и стоило ему попытаться податься назад, как это уже оказывалось невозможным, и с губ тут же срывались болезненные, отрывистые стоны. Хмуря брови, Чонгук старательно топил неприятные ощущения, но когда пальцы рывком попытались проникнуть слишком глубоко, Чонгук шепнул старшему в губы: — Хён, больно… Пока внутри буквально полыхало, как если бы пожар на его коже решил выжечь Чонгука изнутри, но при этом был податливым, как вязкий разогретый мед, обволакивающий его целиком и полностью. — Прости, прости, прости, — тут же принялся извиняться мужчина, оставляя крошечные поцелуи на лице младшего, куда приходилось. То в губы, то в нос, то в подрагивающий подбородок. — Сейчас всё закончится. Он старался делать всё правильно, точно так же, как было в том видео, которые он смотрел, пока Чонгук был в душе. Не настойчиво, не задействуя слишком много силы, чтобы сделать Чонгуку больно. Пальцы внутри легко скользили благодаря плотному гелю, и Юнги чувствовал, как от его жара горели как собственные пальцы, так и Чонгук… Внутри. Мягкие податливые стеночки обдавали жаром и просяще смыкались вокруг уже трёх пальцев Юнги. Чонгук хныкал ему прямо в губы, но мужчина тихо, успокаивающе шептал «ещё чуть-чуть, совсем немного, Гу», продолжая целовать его лицо и в особенности губы. Те распухли уже до невозможности, покрыты ранками, искусаны, а металлическое колечко в нижней губе делало картину… Слишком пошлой. В голове Юнги одна за другой появлялись непристойные картинки того, как Чонгук с таким же покрасневшим от смущения лицом, как сейчас, стыдливо опускается перед ним, сидящем в кресле, на колени. Как затем медленно расстёгивает ширинку его брюк и достает из них возбуждённый член, а после… Жадно обхватывает его этими распухшими красными губами и начинает жадно причмокивать. Его губы нежно смыкаются вокруг ствола и скользят вниз, до самого основания. Горячая плоть оказывается внутри рта младшего и горячей головкой утыкается в горло, горячее и влажное. Чонгук не может справиться одним лишь ртом, помогает себе руками, играя с его яичками. Он насаживается этими блядскими губами снова и снова, обводит языком каждую набухшую венку. И лишь в завершение Юнги кончает на слегка приоткрытый рот младшего, а тот лишь пошло слизывает семя с губ. В частности, с блядского металлического кольца. Собственная фантазия расцвела в мыслях так ярко, что живот снова болезненно стянуло. Закончив с подготовкой, он вынул пальцы, обхватывая ими ягодицу Чонгука, а после… Замахнулся и хлопнул по ней, выбивая с громким шлепком кожи о кожу и болезненный стон. Мужчина резко перевернул Чонгука в исходное положение, на спину, и тяжело навис над ним, позволив себе глубокий и страстный, но совсем недолгий поцелуй. Откинувшись назад, спиной к стене, он с лёгкостью потянул на себя Чонгука, точно тряпичную куклу, и усадил на свои бедра. — Чонгук, — тяжело заговорил он, ведя носом по ключице младшего, — Наденешь презерватив? — мужчина шептал это томно, тихо, возбуждённый до предела. Взяв небольшую коробочку с края кровати, он дал её в руки парню, крепко сжимая ту его же руками. Чонгук не знал, какого ответа ждал от него старший. От него, дрожащего и перевозбужденного, раскрасневшегося и растрёпанного, внутри которого зудело, резонировало и пускало нестерпимые вибрации по всему телу возбуждение от хлёсткого удара по нежной коже. Тот всё еще жёгся на одной из ягодиц, а волосы на затылке шевелились от прилившей к голове бурлящей крови. Чонгук сам не знал, как у него получалось сидеть ровно, не падая и даже не кренясь в сторону, пока прямо между его ягодиц вжималась до предела возбужденная плоть старшего. Более того, он даже не уверен, что понял, был ли это точно вопрос или хён и вовсе ничего не говорил. Поэтому, судорожно втянув раскаленный прохладный воздух, Чонгук перевёл мутный взгляд на открытую коробку с неясным содержимым, невольно потираясь кожей ягодиц о чужую плоть. — …что? — тихим шёпотом донеслось со стороны младшего, который будто слышал окружающие звуки из-под толщи воды. — Презерватив, — мурчал котом в шею Чонгука мужчина. — Наднешь его на меня? Но, заметив возникшее напряжение, Юнги вспомнил одну важную деталь. Он у Чонгука первый. Стало быть, откуда ему знать, как это делается? Мягко улыбнувшись, он сам открыл коробочку, которая легко ему поддалась и выудил оттуда один квадратик в упаковке из фольги. Ловко оторвав краешек одной из сторон, он выудил оттуда латексный кружочек. Нащупав выпирающий конец, он сжал его двумя пальцами и приставил к головке, а затем, взяв руку Чонгука, обхватил ею его края, медленно протягивая его вниз. — Давай, — шептал он на ухо младшему, — Растяни его до конца сам. Чонгука будто выдернули из воды одним резким движением, стоило ему ощутить под пальцами пульсирующую, горячую плоть, пальцы вокруг которой Юнги заставил его сжать, продолжая не прикасаясь душить его сказанными этим горячим полушепотом прямо в его кожу словами. Губы Юнги то и дело цеплялись за нее, а влажный язык случайно, на крохотное мгновение касался его, пуская мурашки по телу Чонгука снова и снова, пока в глазах у того не потемнело. — Да, — только и смог выдавить он, вжимаясь в старшего тесно, одной рукой обнимая его за плечи и тесно прижимаясь кончиком носа тому в висок, а другой принялся исполнять сказанное. Осторожно и медленно, часто дыша в покрытую испариной кожу Юнги и то и дело соскальзывая вспотевшими, влажными пальцами с гладкой резины. Буквально ощущая, как та растягивается, плотно обхватывая напряжённую плоть. И только сейчас осознавая, насколько старший большой, и что… — Хён, я не… — парень сглотнул вязкую слюну и зашептал совсем сбито и обрывисто, — Не смогу. Не получится… Пока его рука, подрагивая, тянула резинку ниже и ниже до тех пор, пока кончики пальцев не уперлись в особенно горячее основание. Сжав чужую плоть чуть крепче, Чонгук повел рукой выше, чуть быстрее, чтобы удостовериться в своей догадке, и обреченно выдохнул в страхе: у него точно не получится уместить это, прижимающееся к его ягодицам горячей плотью через тонкую резиновую пленку, внутри себя. — Не бойся, — поспешил его успокоить старший, чтобы тот не остановился на полпути. — Возьми его рукой, — продолжил он томно шептать, — Направь головку к дырочке и очень, очень, очень медленно начни садиться. Как если бы ты садился на стул, Чонгук-а, — Юнги поглаживал спину парня и нежно целовал его в ключицу, пытаясь как можно больше его расслабить. — У тебя всё получится. Он поместится. Внутри тебя достаточно места для него. Я хорошо тебя подготовил, Гу. Внутренне Чонгук буквально кричал и метался от сказанных этим тихим, хриплым, уверенным голосом слов, которые напрочь противоречили его собственным зудящим ощущениям узости и одновременно пустоты от отсутствия пальцев внутри. Чонгук почти буквально ощущал, как закипает в черепе мозг, как бурлит кровь в его сосудах от жгучей смеси смущения, стыда и дикого желания просто сбросить с себя оковы страха и волнения и рвануть без тормозов вперёд, прямо в пропасть, которая манила его к себе голосом старшего. — Хорошо, — его голос почти смешался с шелестом ветра из-за приоткрытой балконной двери. — Только говори со мной… Пожалуйста, хён. А его рука тем временем снова выполняла сказанное без сопротивления. Дрожащие пальцы неловко обхватили сначала головку, а затем скользнули по натянутой поверхности ниже, почти к самому основанию, вокруг которого не плотно сжались, пока сам Чонгук совсем немного приподнялся на дрожащих коленях. В голове снова всплыл образ одного из видео, о просмотре которых Чонгук думал, что забыл, но нет. Замыленная картинка всплыла в памяти слишком ярко, теперь наполненная и его собственными ощущениями, где он, будто та незнакомая девушка, сидевшая на коленях парня, точно так же держала рукой его член, направляя в себя с уже знакомым всей кожей осязаемым влажным звуком. Вот только вместо уже фантомно ощущавшейся заполненности Чонгук почувствовал, как сначала головка действительно уперлась в растянутый, плотно сжатый вход, но из-за напряжения и волнения, вместо того, чтобы проникнуть, плоть дернулась и скользнула вверх, между все ещё липких и влажных половинок, заставляя Чонгука вздрогнуть. — П-прости, я… — Всё хорошо, — зашептал сразу же мужчина, выцеловывая левое плечо Чонгука. Каждое его движение было таким неловким и осторожным, что это только сильнее разжигало пламя внутри мужчины. Ещё чуть-чуть и он больше не сможет сдерживаться. — Ну же, давай я тебе помогу, — снова котом замурчал он и сам крепко взялся за основание собственного члена, направляя головку прямиком в дырочку младшего. — Опускайся, медленно. Не спеши, Чонгук-а. Всё получится. Чонгук зажмурился, кивая, и наверняка до боли стиснул уже обеими руками плечи старшего, пока сам принялся всё ещё медленно, готовый в любой момент просто остановиться, опускаться ниже, позволяя твердой головке вжиматься в плотно сжатое колечко мышц. Он старался расслабиться, отвлечься на мягкие поцелуи и поглаживая по спине, на приятный запах чужих волос и ощущение их влаги на своей коже, ведь жар внутри и липкая вязкость смогли бы всё облегчить. Даже старался утихомирить в край сбитое дыхание, шумно выдыхая старшему прямо на ухо. Но в один момент он и вовсе перестал дышать, широко распахнул глаза, когда вместо простого давления на вход он ощутил, как мышцы, расслабляясь, впускают в него гладкую головку, растягивая вход намного сильнее чем три вставленных внутрь пальца старшего. Перед ним — всё та же картина темного ночного пейзажа за окном, чуть подернутая неровной тенью смятых волос Юнги, на коже которого Чонгуковы ногти наверняка оставят следы. — Хён… — прошептал парень, чувствуя, как его пробирает, а мышцы внизу вновь сокращаются, тесно сжимаясь вокруг проникшей внутрь головки. — Молодец, — похвала сразу же сорвалась с губ мужчины, оседая поцелуем на сгибе шеи парня. — Продолжай так же медленно и осторожно опускаться. Ещё немножко и всё будет хорошо. Ты ведь веришь мне? — рукой, которая не была занята собственным членом, Юнги скользнул к волосам на затылке Чонгука, провёл по ним пальцами и сжал, совсем слегка оттягивая. Яркая картина минета всё никак не хотела покидать мысли, на лбу вновь выступила испарина. Юнги слишком сильно хотел схватить Чонгука и, не жалея, сразу войти в него по основание, втрахивая в местами скрипучий матрас. Но это потом. Он сделает это позже. Сейчас он будет предельно нежным и осторожным. А по телу Чонгука, натянутого словно вот-вот воспламенившаяся струна, похвала разлилась прохладной, ласковой простыней, которая наконец позволила действительно расслабиться, вжавшись в старшего крепче, теснее, так, что у сосков снова ощущалось трение кожи о кожу. — Да, хён, — шепнул он куда то в изгиб шеи Юнги, бродя руками по его спине и продолжив точно так же медленно, перетерпливая неприятные нарастающие ощущения растягивающегося на грани боли колечка мышц, опускаться все ниже по гладкому скользкому члену. От которого ощущался просто нестерпимый жар, — Пожалуйста, прикоснись к… Моим… Но выговорить Чонгук не смог. Только добавшись одной из непослушных дрожащих рук до запястья Юнги, он прислонил его нежную, совсем не дрожащую в отличие от него самого ладонь к собственной груди, выгибаясь. Будто вкладывая самого себя тому в руки, вместе со слишком чувствительными и нуждающимися в прикосновениями проколотыми сосками и желанием вновь ощутить ласку на них. Вместе с отчаянной попыткой забыть всё произошедшее ещё днём, до долгожданной встречи, утопить в этом океане пожара, чтобы всё там и задохнулось, оставив только голос старшего. Юнги силовно прошибло током от макушки к самим пяткам. Чонгук, весь такой разгорячённый, толкается ему в руки, и Юнги, не смея ему в этом оказывать, сжал сначала один сосок между пальцев, а затем и второй. Чонгук сидел на нём. Он полностью вместил в себе его член и теперь, словно кот, мурчал и ластился, выпрашивая такой желанной ласки. Вдруг Юнги обхватил его за спину руками и надавил меж лопаток, заставляя выгнуться. Как только парень весь изогнулся дугой, мужчина наклонился к горящему и, кажется, пульсирующему левому соску, принявшись с ним играть языком. Сперва медленно вылизал его, как кот вымывает свои лапки, а потом начал поглаживать по нему кончиком языка круговыми движениями, пока явно не почувствовал пульсацию. В это же мгновенье зубы сомкнулись на розовом твердом сосочке и потянули его на себя, а сам мужчина совсем слегка дернул бёдрами, заставляя Чонгука подпрыгнуть, немного поднимаясь и заново опускаясь колечком мышц до основания. — А теперь попробуй подняться и опуститься сам, Чонгукки. Сделай это для своего хёна? — проговорил он в темноту прежде чем язык снова коснулся соска. На этот раз правого. Чонгук же будто кубарем летел в пропасть, в которую сам же сделал шаг. Переворачивался, ломал кости, выдирал плоть о выступы ровно в тех местах, где всё ещё горели шрамы после особенно болезненных поцелуев на шее и груди, на месте после удара по ягодице. Но глубже и жгучее всего раны были на его губах и внизу живота, где затянутый узел ещё чуть-чуть и порвется. А Чонгук цеплялся за старшего, как за тонкую соломинку, надеясь спастись от этого падения, извиваясь, ёрзая в его объятиях так, что каждое движение заставляло ощущать наполненность и невыносимый жар внутри снова и снова, всё сильнее и сильнее. Пока в опустевшей голове звучал только голос старшего, а его слова эхом вторили сами себе, подмывая послушно выполнить сказанное снова. Снова приподняться на абсолютно негнущихся, ноющих и дрожащих коленях, ощущая как внутри становится на несколько сантиметров свободнее, а затем слишком резко насадившись снова со звонким, несдержанным стоном. Твердая горячая головка внезапно проехалась по чему-то глубоко внутри него, о существовании которого он и не мог догадываться. Всё тело пробило настолько невыносимой силы разрядом, что весь жар, болезненность и головокружение просто меркли на его фоне. Но тот не прекратился в мгновение, напротив: моментально сжавшиеся мышцы заставили плоть старшего буквально вжаться в это место, вызывая протяжный, сдавленный меж стиснутых зубов стон и неконтролируемую дрожь. И все это множилось, как многоголосый хор, от того, как старший, не прекращая, испытывал Чонгука на прочность, лаская соски, от которых по всему телу, пульсируя, растекался приятно-болезненный жар. Юни снова пробрало. Чужие стоны приятно ласкали слух, а парень, обнаруживший, кажется, что-то слишком приятное внутри самого же себя, крупно дрожал. Юнги ощущал это дрожь всем своим телом и поэтому решил помочь Чонгуку. Подхватив его бедра как можно крепче, он приподнял его и резко опустил из-за чего тот снова громко простонал и задрожал. — Неужели тебе так приятно, милый? — сказанное в первый раз ласковое слово резало слух, но приятно. Словно так и нужно было. Однако, эта поза оказалась немного не той, в которой бы мужчина смог любоваться младшим сполна. Кинув быстрый взгляд в сторону балкона, он хитро улыбнулся и снова повалил Чонгука на спину, не выходя из него даже на сантиметр. Теперь того можно было хорошо рассмотреть под мягким жёлтым уличным светом. Волосы парня всё ещё были мокрыми, но, кажется, теперь в основном из-за пота. Исступлённое выражение румяного лица, брови сведены вместе. На мгновенье Юнги показалось, что он видел буквально пар, исходящий от головы парня. Он тяжело дышал и его собственный член так же тяжело прижимался к его животу, налитый кровью. В глазах снова потемнело от до предела возбуждающей картины. Взяв вытянутые руки Чонгука в свои, он тяжело выдохнул и решил перенять всю инициативу на себя. Чужая самодеятельность слишком сильно сводила его с ума. Он ещё не готов терпеть это без потери сознания. Выйдя почти на половину, он вдруг резко вогнал член обратно, рвано выдыхая от того, как всё-таки внутри Чонгука было тесно. Но не так тесно, чтобы он мог сделать ему по-настоящему больно. — Красивый, ты такой красивый, слишком красивый, — как в бреду повторял мужчина, приняв ровный темп. Медленный, но достаточно резкий и глубокий. А Чонгук наконец тоже мог рассмотреть лицо Юнги. Вместо смущения, спокойствия или мягкой улыбки на его лице теперь было исключительно удовольствие, от которого с распухших от поцелуя губ то и дело срывались хриплые, низкие стоны. Их тембр будто резонировал с чем-то внутри Чонгука, чего он никогда раньше не слышал, потому что не находил идентичного этому звука. Это что-то пускало по его телу импульсы, что будто волны на воде от попавшей в них капли снова и снова накрывали его с головой, как утопающего в шторме. Не давали вдохнуть, потому что заменяли кислород, дарили сердцу совершенно новый гулкий ритм в унисон этому идеальному звуку. Чёрные, всё ещё мокрые после душа волосы Юнги беспорядочно липли к его бледной, почти фарфоровой в мягком тёплом свете коже, а резкие очертания ключиц, мышц шеи, плеч и предплечий, перекатывающиеся под тонкой кожей, завораживали туманный взгляд Чонгука, приковывая к себе. Он не слышал собственных тихих, то и дело сходящих на неясное исступлённое мычание и хрип стонов — только дыхание прямо над собой. Больше не ощущал зудящих неприятных ощущений, только эти волны тепла, под которыми был рад захлебнуться. Но всё это будто соединялось воедино, находя точку опоры, центр композиции и неслышимую, но тонкой невидимой нитью сплетающую все звуки воедино мелодию их соприкасающейся кожи рук. Чонгук не уверен что она действительно существовала, что он правда слышал её по обе стороны от своей головы между их тесно сплетенных пальцев, но знал, что она делает с ним. Заставляет растворяться, рассыпаясь в блестящий песок, раздуваемый лёгким прохладным ветром, оседающий на коже Юнги, которая будто сияла множеством крохотных огоньков. Чонгук, изголодавшийся по этому ощущению, наконец чувствовал себя единым целым, нужным кому-то так сильно. Кому-то, кто впервые за долгое время в этом чужом городе не считал его самого чужим.
