Поцелуй со вкусом соли: До(по)полнение

Голос Жана был ровным, но пальцы с такой силой впились в руль, что кожа на костяшках побелела. Он положил трубку, и тишина в салоне стала давить, звеня в ушах. Моро прибавил скорости, стараясь добраться до больницы в кратчайшие сроки. Почему? Этот вопрос отдавался в висках тупой болью, синхронной с мерцанием меток на его запястьях. Они ведь были так осторожны… Жан читал книги, изучал, как обезопасить того, кто стал для него всем. И все оказалось напрасным? Моро старался отогнать из мыслей видение, подаренное Океаном. Искаженное болью лицо Джереми, его крик... Русал думал, что готов, но ничто не могло подготовить его к леденящему душу ужасу, что пожирал его изнутри. Мысленно он уже прокручивал план: Кэт поедет за собранными вещами в дом, Лайла останется в больнице с Джереми. А Жан сделает все, что в его силах, чтобы два самых важных человека в его жизни остались живы. Поездка до больницы заняла пятнадцать чертовски долгих минут. Моро даже не удосужился нормально припарковаться, бросив машину в первом попавшемся месте на парковке, заблокировав соседнее авто. Едва двигатель заглох, он мгновенно выскочил из салона и побежал к главному входу, не замечая ничего вокруг. Огромное, бездушное здание больницы нависло над ним, и на мгновение его охватило липкое отвращение ко всем стерильным запахам и искусственному свету. Француз смахнул пот со лба тыльной стороной ладони и, не сбавляя шага, почти побежал к стойке регистратуры. — Джереми Аллан Нокс, — его голос прозвучал хрипло и сдавленно, когда он обратился к медсестре. — Его только что доставили. Где он? Скажите, где родильное отделение? — Кем Вы приходитесь роженику? — спросила девушка за стойкой, открывая планшет для просмотра документов. — Парень, — выдохнул Жан, его голос на мгновение сорвался, прежде чем он заставил себя выговорить следующее. — Отец ребенка. Пожалуйста, скажите, где он. Он оперся ладонями о холодную стойку, пытаясь отдышаться, но воздух никак не хотел заполнять его легкие. Медсестра подняла на него взгляд и в нем проскользнуло мимолетное понимание. Ее пальцы быстро застучали по экрану. — Палата 29, третий этаж, родильное отделение, — она указала на лифты справа от регистратуры. — Предупредите доктора Робинсона о… Русал не стал дослушивать, когда он оказался уже в десяти метрах от медсестры. Его шаги отдавались эхом в стерильной тишине коридора, а сердце колотилось так, что стучало по вискам. Нужную палату Жан нашел почти инстинктивно — возможно, годы, проведенные в хаотичных океанских течениях, отточили в нем умение мгновенно анализировать пространство и находить верный путь. Он резко распахнул дверь, и его взгляд метнулся по комнате, выискивая Джереми. В палате находились двое людей медицинских халатах, а в центре, на кровати, лежал Нокс — бледный, с мокрыми от пота волосами. Лайла, стоявшая у изголовья, с облегчением повернулась к Моро, но не успела ничего сказать. — Роженика никто не должен беспокоить, — раздался твердый голос одного из врачей. — Вас здесь быть не должно. — Жан... — его имя сорвалось с губ Джереми тихим, хриплым выдохом. Троянец устало улыбнулся и положил ладонь на живот. Моро тут же подорвался к парню, острое лезвие вины вонзилось в него еще глубже при виде каждой бледной черты его лица. — Он отец ребенка, — ответила Дермотт, когда врач хотел сделать новое замечание. — Все хорошо? Сильно болит? — шепот Жана был грубым от сдерживаемых эмоций. Он прикоснулся губами ко лбу Джереми, и в тот же миг метки на их коже вспыхнули, заливая пространство вокруг теплым голубым сиянием. — Очень испугался… — честно выдохнул Нокс, его голос оборвался, когда он уткнулся лицом в шею Жана, выискивая спасения в знакомом запахе. — Боль нарастает, но мне вкололи обезболивающее. Врачи говорят, придется делать кесарево… Элли торопится, а так как мое тело не приспособлено, могут возникнуть сложности. Последние слова прозвучали с попыткой улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса. Моро прижал его крепче, чувствуя, как мелкая дрожь проходит по всему телу парня. Его собственные метки вспыхнули ярче, словно пытаясь принять на себя чужую боль, но они были бессильны против того, что происходило внутри. — Значит, торопится, — тихо, но твердо произнес француз, его губы коснулись виска Джереми. — Значит, она уже хочет нас увидеть. Все будет хорошо. Я буду рядом. Двое врачей обменялись короткими взглядами, прежде чем один из них, молодой парень с усталыми, но внимательными глазами, жестом подозвал Жана к себе. — Раз вы являетесь отцом ребенка, нам стоит обсудить с вами некоторые моменты, — его голос казался ровным, пока он пролистывал медкарту Нокса. — Мы провели осмотр и взяли экстренные анализы. Результаты должны прийти в течение 30 минут. Они покажут полную картину и помогут нам минимизировать риски во время операции. Врач ненадолго встретился взглядом с Моро, и в его глазах читалась непростая правда. — Преждевременные роды — это всегда повышенный риск, особенно в случае с беременностью альфы. Нам нужно быть готовыми ко всему. Ваша поддержка сейчас для него критически важна. Русал на мгновение замер, его ртутные глаза выдавали всю бурю страха, бушевавшую внутри. — С ними… все будет хорошо? — его голос прозвучал приглушенно, но француз старался не показывать нервозности. — На данный момент риск, конечно, есть, однако он минимален. Постарайтесь сохранять спокойствие. Ваше состояние передается партнеру. — Я смогу присутствовать на родах? — Да, — врач тепло улыбнулся. — Джереми будет в сознании под действием анестезии. Он сможет слышать вас, видеть и разговаривать. Ваше присутствие даст ему огромную поддержку. Парень ненадолго положил руку на плечо Моро, пытаясь передать уверенность, которая, казалось, на мгновение покинула русала. — Мы сделаем все возможное, чтобы операция прошла максимально безопасно и без осложнений. *** Час ожидания показался вечностью, растянутой в липкой, тревожной тишине. Когда наконец пришли результаты анализов и подоспела Кэт с их собранными вещами, началась стремительная подготовка к операции. Медсестры перемещали Джереми на каталку. Нокс старался держаться, кивал на все объяснения врачей, но внутри его разъедал единственный, оглушительный вопрос: «Что, если с Элли что-то случится?». На последней консультации с анестезиологом его пальцы с такой силой впились в руку Жана, что ногти впились в кожу русала, оставляя на ней крошечные полумесяцы, из которых проступили маленькие капельки крови. Но Моро даже не дрогнул. Он не издал ни звука, лишь притянул свою ладонь ближе, принимая эту боль и панику. — Ты выглядишь… нелепо, — голос Джереми был слабым, но в нем послышалась знакомая Жану теплая нота. Он с трудом повернул голову на бок, следя за фигурой русала, чьи непокорные кудри были насильно упрятаны под полупрозрачную шапочку. — Давай купим такие же домой? Моро, стоя на коленях у каталки, лишь приподнял бровь. В его глазах вспыхнула искорка облегчения. — Только если ты наденешь ее первым, — парировал он, его пальцы нежно переплелись с пальцами Нокса, избегая свежих ранок. — Подарим такую и Кевину. Он говорил ерунду, просто чтобы продолжать слышать этот звук — слабый, хриплый смех Джереми, который был для него дороже любой музыки. Жан следил за каждый эмоцией Нокса, когда они прибыли в операционную, держал его руку, позволяя Джереми царапать себя от волнения. И в тот самый миг, когда в оглушительной тишине операционной прозвучал низкий, уверенный голос хирурга — «11:29, 19 ноября. Элизабет Жюли Моро», — случилось нечто, что француз был неспособен описать. Из груди Моро вырвалась волна такого ослепительного тепла, что ему на мгновение показалось, что весь мир застыл. Оно разлилось по его венам, заполнило каждый уголок сознания, смывая остатки страха и тревоги. Он видел не страшную картину, подаренную ему Океаном, а реальность — хрупкую, кричащую, но бесконечно прекрасную. И тут же, вслед за этим теплом, в его ушах зародился новый звук. Не резкий и пронзительный, как он ожидал, а тихий, настойчивый и невероятно громкий в своей хрупкости. Первый крик их дочери. Он пронзил воздух, и Жан почувствовал, как все внутри него откликается на этот зов — он стал отцом. Моро не смотрел на врачей, не следил за их движениями. Его взгляд был прикован к Джереми, который сжал его руку, беззвучно передавая все, что только бушевало в нем: «Жан… мы стали родителями». Один из врачей, тот самый, что помогал русалу успокоиться, бережно подошел к Ноксу и аккуратно прижал крошечную малышку к его груди. Парень застыл, его широко раскрытые глаза, полные слез, были прикованы к маленькому личику. Он наклонился, дрожащими губами коснулся бархатистой макушки дочери и сдавленно выдохнул, едва сдерживая рыдания. Жан, стоя рядом, не смел даже дышать, боясь спугнуть хрупкость этого момента. Его метки светились тихим, спокойным светом, когда он наблюдал за двумя самыми главными людьми в его жизни. *** Джереми «отрубился» почти сразу же, как его перевели в палату. Его тело, перенеся невероятный стресс, наконец-то могло отдохнуть, хотя за секунду до этого Нокс боролся со сном, чтобы еще раз взглянуть на дочь. А вот Жану Элизабет не дали. Едва сделав первый вдох, маленькая Жюли, родившаяся значительно раньше срока, была бережно, но срочно отправлена на обследование. Поэтому теперь новоиспеченный отец делился новостями с Лайлой и Кэт, которые просто сходили с ума от счастья, что наконец-то стали тетями. — На кого похожа малышка? — Какой у нее цвет глаз? — Ты уже держал ее на руках? Вопросы сыпались на Жана градом, их голоса в трубке сливались в единый хор, полный счастья и нетерпения. Они уже мысленно проходили мимо всех больничных правил, готовые ворваться в палату к Джереми. Моро, стоя у тяжелой двери неонатального отделения, сжал телефон так, что корпус затрещал. Какой у нее цвет глаз? Он видел лишь крошечное личико, сморщенное и серьезное, на долю секунды, прежде чем Элли унесли. Держал ли он ее? Нет. Его ладони, способные с легкостью плести морские узлы, так и не успели принять этот хрупкий вес. — Она… — его голос прозвучал хрипло, и он сдавленно кашлянул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Она… очень маленькая. Совсем крошка. Русал умолк, его взгляд уперся в матовое стекло, за которым угадывались очертания кувезов. Внутри него бушевало море противоречий: безграничное облегчение от того, что Джереми в безопасности, и страх за дочь, которую он даже не успел как следует рассмотреть. Жан разрывался между отделением и палатой Нокса, Моро не знал, что случится раньше — пробуждение Троянца или возвращение Жюли. Но тут дверь медленно распахнулась, русал вновь встретил знакомого врача, который казалось был в приподнятом настроении. — С вашей дочерью все в порядке. — парень подошел ближе, Жан внимательно вслушивался в каждое слово. — Мы сможем вернуть ее через час, но вы должны понимать — из-за недоношенности Элизабет высок риск различных заболеваний. Вам придется проходить регулярные осмотры. — Это не страшно. — кратко ответил Моро, выдыхая от облегчения. С их дочерью все хорошо. Это несомненно радует. — У меня есть к вам вопрос. — доктор посмотрел на русала и слегка замялся. — Понимаете, я пишу диссертацию. И так как случаи беременности альфы от энигмы практически не изучены, я бы хотел написать медицинскую статью, основанную на вашем случае. Жан медленно перевел на него взгляд, удивленный просьбой. — Ваш парень уже дал свое согласие, — поспешно добавил доктор, видя его реакцию. — Но я обязан спросить и вас. Все имена, места, любые личные данные — все будет скрыто или заменено. Речь только о медицинских показателях, течении беременности, о том, что может помочь в будущем другим людям в похожей ситуации. Моро молчал, его ртутные глаза изучали лицо молодого врача, словно угадывая его эмоции. — Хорошо, — наконец тихо сказал француз. — Но только после того, как мы убедимся, что с ней все в порядке. Ни одного слова, пока она не будет в полной безопасности. — Разумеется, — парень протянул руку для рукопожатия. — Мне стоило сразу представиться. Винсент Робинсон. Жан резко отстранился, услышав это имя. — Робинсон, — повторил он, его ртутные глаза сузились, выискивая в чертах лица врача что-то знакомое. — Тот самый омега, с которым Джереми должен был встречаться по воле его семьи. — Да, я даже рад, что вы меня помните. — Винсент смущено убрал ладонь. — Не ожидал, что когда-нибудь вновь пересекусь с Джереми в таком ключе. Но я искренне рад, что смог помочь вашей семье. Моро устало моргнул, после чего тихо выдохнул. — Я надеюсь, что смогу увидеться с дочерью как можно раньше. — Разумеется, я обещаю. *** Спустя сорок минут, показавшихся вечностью, маленькую Жюли наконец-то вернули в палату к Джереми. Медсестра, видя растерянность Жана, предварительно подробно объяснила и показала ему, как правильно держать новорожденную. — Обязательно придерживайте голову, вот здесь, — ее голос был мягким, пока она осторожно устраивала маленький сверток в неуверенных руках Моро. — Да, вот так. И вот она наконец-то оказалась в его руках. Элизабет. Его дочь. Русал замер, стараясь не дышать лишний раз, боясь своим дыханием потревожить ее хрупкий сон. Она казалась ему такой крохотной, почти невесомой, словно драгоценная ракушка. Его большие, привыкшие к грубой работе пальцы, дрожали, сковывая его страхом сделать что-то не так, причинить боль этому беззащитному существу. — Элизабет… — имя сорвалось с губ Жана тихим шепотом. Малышка, словно услышав его, пошевелилась во сне. Ее крошечное личико инстинктивно потянулось к источнику тепла в виде его груди. Моро медленно опустился в кресло рядом с кроватью, где спал Джереми, и сидел совершенно неподвижно, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Он внимательно прислушивался к ровному дыханию Нокса и легкому сопению младшей Моро. Он смотрел на дочь, на ее идеальные крошечные пальчики, и понимал: эта маленькая жемчужинка навсегда изменила всю их жизнь. И он был готов отдать все, чтобы защитить этот новый, хрупкий мир, что теперь спал у него на руках. Спустя некоторое время Джереми медленно пришел в себя. Он вытянулся на узкой больничной кровати, и его первым осознанным чувством стала не боль, а тихая паника. Он сонно оглядел палату в поисках Жана. — Жан? Где Элли? С ней все хорошо? Волнение заставило его приподняться на локтях, но тело тут же ответило резкой, жгучей болью внизу живота. Свежий шов напомнил о себе, заставив его сдавленно выдохнуть и откинуться на подушки. В этот момент из кресла в углу поднялась высокая фигура. — Все хорошо, — голос Моро прозвучал тихо, дабы не разбудить дочь. — С ней все в порядке. Она здесь. Он подошел к кровати, и Нокс увидел, что в его руках лежит маленький сверток. В полумраке комнаты светились две пары глаз — ртутные и золотистые. — Она просто спит, — Жан осторожно сел на край кровати, позволяя Джереми увидеть спящее личико дочери. — Врачи говорят, что для недоношенной малышки она невероятно сильная. — С ней точно все хорошо? Она родилась раньше срока... — Нокс растерянно посмотрел на малышку, а затем на Моро. — Я не смог уберечь ее… — Врач сказал, что она здорова, но нужно будет проходить некоторые обследования. — Моро медленно поцеловал Джереми в висок. — Ты сделал невероятное, Элизабет здесь, с нами. Только посмотри на ее глаза, она твоя копия. — У нее твой нос, — радостно ответил Нокс, его пальцы с невероятной бережностью обхватили сверток, принимая дочь на руки. — Не могу поверить, что все эти месяцы я вынашивал ее. Он замер, чувствуя под ладонью легкое, теплое дыхание дочери. И когда Элизабет во сне шевельнула крошечной ручкой, ухватившись за его палец, парень понял — он прошел через все это не зря. — Лайла и Кэт уже едут сюда, — слегка устало ответил русал, проводя ладонью по лицу. — Я предупреждал их, что вам нужно отдохнуть, но они сказали, что будут тихими. — Они все же стали тетями, — Троянец улыбнулся, не сводя глаз с дочери. — Как и Элоди. А вот Кевин стал дядей. Наш угрюмый зеленый дядя Кевин. Жан отвел взгляд, чтобы Джереми не увидел смесь эмоций и легкой паники в его глазах. Он представил, как Дэй будет неуклюже держать Элизабет, и едва сдержал усмешку. — Мы обязательно навестим твою сестру, как только Жюли немного подрастет, — твердо пообещал Нокс, возвращаясь к предыдущей теме. — Она ведь тоже должна знать свою семью, да? — Да, — кратко ответил Моро. — Правда, еще неизвестно, как Элли сможет использовать свои способности. Все же она не чистокровная русалка. — Она справится, — без тени сомнения заявил Троянец, желая добавить что-то еще, но в этот момент дверь в палату бесшумно раскрылась. Внутрь, словно вихрь, ворвались Лайла и Кэт. Они едва помещались в дверном проеме, занося огромную плетеную корзину, ломящуюся от фруктов, и два больших, изящно упакованных подарка, перевязанных широкой фиолетовой лентой. — Мы предупреждали, что будем тихими, — сразу начала Дермотт, ее глаза сияли, выискивая Жюли. — Но мы не обещали, что придем с пустыми руками! Где она? Где наша маленькая племяшка? Жан бросил на подруг красноречивый, предупреждающий взгляд, в котором читалось, прося не шуметь. Девушки синхронно кивнули и на медленно приблизились к кровати. — Это Элизабет? Такая крошка… — прошептала Альварес, затаив дыхание. Ее взгляд, полный нежности, был прикован к маленькому спящему личику, выглядывавшему из-под одеяла. Она осторожно, почти с благоговением, протянула палец, чтобы коснуться крошечной ручки, но в последний момент остановилась, боясь разбудить малышку. — Так похожа на Жана… Джереми, ты точно ее папа? — шутливо прошептала Лайла. Нокс недовольно хмыкнул, но не смог сдержать улыбки. — Я вынашивал ее восемь месяцев, — с легкой обидой пробурчал парень, — тем более, у нее мои глаза. И словно в подтверждение его слов, маленькая Жюли сладко зевнула, открывая глаза. На мир смотрели два бездонных золотистых озера — точь-в-точь как у Джереми, правда, немного ярче. — И вправду твои, — тихо прошептала Каталина. Она осторожно склонилась над малышкой. — Приятно познакомиться, Элизабет. Я твоя тетя. Элли инстинктивно сомкнула свои пальчики вокруг протянутого ей пальца Джереми. Даже Жан, стоявший на страже покоя дочери, не удержался и позволил себе редкую, беззащитную улыбку, видя, как в золотистых глазах его дочери отражается все их большое, шумное, любящее семейство. *** Ровно через неделю, наполненную бессонными ночами и тихими моментами счастья, новоиспеченное семейство Моро наконец-то выписали из роддома. Джереми, осторожно державший на руках завернутую Элизабет, чувствовал себя почти что заново рождённым. Воздух за стенами больницы пах не стерильностью и лекарствами, а свободой, а мысль о том, что совсем скоро он окажется в своей собственной, до боли знакомой и невероятно мягкой постели заставляла его сердце биться чаще. — И так… — Троянец делает первые шаги в родной дом с маленькой дочерью на руках. — Добро пожаловать домой, Элизабет. Он плавно поднимается по лестнице, прислушиваясь к ровному дыханию дочери, а внизу Жан замирает на мгновение, доставая из сумки ту самую камеру-«полароид», подаренную на день рождения. Оба заходят в подготовленную детскую, под гирляндой из ракушек, в той самой кроватке с деревянными волнами, Джереми бережно укладывает дочь. Маленькая Жюли, словно чувствуя перемену обстановки, перестает дремать. Ее крошечные ручки начинают беспокойно дергаться в разные стороны, а золотистые глаза с любопытством изучают незнакомые очертания нового пространства. Джереми спокойно выдохнул, и с этим выдохом с его плеч, казалось, ушла тяжесть последних недель. Он прижался к Жану, ощущая под щекой твердую мышцу плеча. Его губы коснулись щеки русала в легком, усталом поцелуе. — Последишь за Элли? — попросил Нокс, его голос прозвучал приглушенно, пока он смотрел на дочь, медленно засыпающую в своей кроватке. — Я чертовски хочу в душ… Смыть с себя всю эту больницу. Жан кивнул, его рука легла на поясницу Джереми, притягивая для очередного поцелуя. — Мы с Элли подождем, — тихо ответил Моро. Троянец с неохотой оторвался от него и вышел из комнаты, бросив последний взгляд на кроватку. Моро остался стоять на пороге, прислонившись к косяку. Он смотрел, как грудь его дочери мерно поднимается и опускается, а ее крошечные пальцы разжимаются в безмятежном сне. И здесь, в тишине, нарушаемой лишь дыханием его ребенка и звуками громких капель душа, Жан наконец позволил себе почувствовать это полностью. Не страх, не тревогу, а тихое, всеобъемлющее счастье. Их обитель, их гнездо, которое они строили с такой любовью, было наконец-то полноценным.