собственник.[possessive]

      Ни капли не стараясь, Натаниэль делал вид, что слушает кудахтающую рядом однокурсницу, в пару с которой его поставили для проекта. Девушку, что была очень громкой. До странного напоминающую женскую версию Миньярда и очень очевидно строящую Нату глазки последние пару месяцев.       Кажется, он понял, почему девушка так напоминала ему Эндрю...       Совершенно не жаль было ее разочаровывать, но Нату на ее флирт было глубоко посрать. Все его мысли занял сидящий напротив блондин, испепеляющий взглядом все ближе и ближе подсаживающуюся к Веснински даму. С огромным удовольствием он наблюдал, как темные от ревности глаза буквально кричали "мое" и "не трогай", заставляя всегда голодного до чужого внимания зверя внутри урчать от сладкого удовольствия. Натаниэль был буквально зависим от этого проявления собственничества со стороны Миньярда.       И ему всегда — всегда — хотелось больше.       А в особенности в те времена, когда Натаниэль не мог подойти к своему горячо любимому вратарю из-за чувства собственной гордости и отказа принимать свое поражение в состоявшейся около недели назад ссоры. Ну, как ссоры... Нат бы назвал ее небольшой стычкой, произошедшей из-за, как выразился Эндрю, чрезмерной ревности Веснински. Ярлык, который на него в полунасмешливом тоне повесил Миньярд, отпечатался в его голове и горел красными буквами.

Собственник.

      Как лицемерно было называть своего парня ревнивым придурком, когда сам пялишься так, словно глотку рядом сидящей даме разорвать охота. Ай-яй-яй, Миньярд. Некрасиво поступаешь, хоть и доставляешь этим почти ненормальное удовольствие Натаниэлю. Удовольствие, которого Веснински всегда будет не доставать, словно тяжелого наркотика. Почему "словно"? Потому что Эндрю для Ната был чем-то более ценным. Дорогим и бесконечно желанным. Бесконечно.       Улавливая перемену во взгляде напротив, Натаниэль насильно вытягивает себя из раздумий, чтобы почувствовать прикосновение к своему предплечью. Он медленно поворачивает голову в сторону раздражителя и натыкается на, наверное, как предполагалось, томные зеленые глаза. Точно, они же "занимаются" проектом.       — Знаешь,.. мне кажется, нам лучше пойти после пар ко мне, — щебечет девушка, прижимаясь щекой к рубашке Ната. Лишь бы там не остался след от тоналки этой прилипалы. — там не будет лишних глаз.       Не сдерживаясь, Натаниэль выгибает бровь на это предложение, совершенно точно зная, про какие "лишние глаза" говорит девушка. Эти самые глаза сейчас прожигали Нату руку в том месте, где устроилась однокурсница. Веснински буквально чувствовал, как горит его кожа сквозь плотный материал рубашки. Точно не от перепачканной в тональнике щеке.       — И про какие же лишние глаза идет речь? — намеренно делая свою речь более тягучей и почти что сладкой, переспрашивает Нат, улавливая, как внимание Эндрю перескакивает полностью на него и его гаденькую ухмылку.       Некоторое сумасшествие снова посетило его больную головушку.       Названный собственником медленно —так, чтобы этого не заметили даже цепкие глаза Эндрю, — стаскивает с одной из своих ног кроссовок, надавливая на свою пятку носком другой стопы. Ботинок с тихим стуком падает на кафельный пол столовой, но внимания не привлекает, заглушенный стуком столовых приборов.       Ни прилипала, имени которой он даже не пытался запомнить, ни Эндрю ничего не замечают. План Ната медленно, но верно приходил в действие.       Вполуха слушая кокетливые комментарии девушки рядом, Натаниэль соскальзывает со стула немного ниже, делая вид, что у него устала спина. Эндрю, сразу разгадав его непонятную игру, щурится, с плескающей темнотой в карих глазах наблюдая, как с обворожительной улыбкой, которую он посвящает, вообще-то, своему парню, Веснински вытягивает руки вверх, потягиваясь, а потом роняет одну из них на спинку стула девушки, заставляя ее неистово покраснеть.       Натаниэль манит ее пальцем, призывая подвинуться ближе, чтобы он мог сказать ей кое-что на ухо, и в этот же момент скользит разутой ногой по стопе Эндрю, носочком задирая его штанину в кои-то веки широких джинсов. В плечах того на секунду поселяется еле заметное напряжение от неожиданности, а потом его глаза ловят взгляд Ната. Шкодливый и довольный своей выходкой.       — На самом деле, лишние глаза тут и вправду есть, — одновременно со всеми манипуляциями под столом шепчет Нат девушке на ухо, играя роль искусителя. Только совсем не для нее.       — Я о том же, — улыбается дурнушка, активно кивая и накручивая на палец свой белый соженный локон, и не представляет, что сейчас нога Натаниэля поднималась все выше и выше по конечности сидящего напротив Эндрю. Который поджимал губы и неотрывно следил за тем, как Натаниэль что-то шептал девушке на ухо.       Взгляд Миньярда оставался жестким. Почти наполненным сталью, но Нат видел, как медленно в нем вспыхивало желание, которое клубилось внутри него самого все время, пока Эндрю смотрел на Веснински так. Ну и кто тут теперь озабоченный собственник? Нат не сдерживает зубастой улыбки.       Но та падает так же быстро, как и появилась.       Давление чужой ноги, беззастенчиво разместившейся на пахе Ната, выбивает его из равновесия, и он с силой прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать девушке на ухо. Она не заслуживает слышать то, что порождает в нем Эндрю. Все, что выдает Натаниэля, — это сбвишееся в секунду дыхание, которым он едва давится.       Теперь триумфальные нотки прослеживались на лице Эндрю, не церемонившегося и вдавливающего свою пятку в основание скрытого под джинсами члена Натаниэля, заставляя перед его глазами вспыхнуть звезды. Не сдерживаясь, Веснински бросает горячий взгляд на парня напротив, что не переставал смотреть в ответ, окутывая его с ног до головы желанием, заставляющим Ната позорно сводить колени, не в силах выносить такой настырной стимуляции.       Скрещенные ноги только заставляют Эндрю еле заметно приподнять уголки губ и опустить подбородок на уже подставленную ладонь, двигая ногой по все растущей твердости, буквально заставляя Ната тихо чертыхнуться и прикрыть на секунду глаза, справляясь с потоком нахлынувших мурашек.       На обеспокоенный комментарий девушки в отношении своего разобранного состояния Натаниэль не реагирует, не слыша его сквозь набатом стучащее в ушах сердце. Сквозь перекрывшее все остальные мысли слово в голове.

Хочу.

      Натаниэль опускает свободную руку прямиком на ногу Эндрю, вынуждая ту прижаться ближе и сильнее, вырывая из него дрожащий вздох и хмурость рыжих бровей. Это было настолько ослепительно хорошо, что Нат впервые за все время задумался, а сможет ли он остаться тихим? Нет. Захочет ли? Ответ был слишком очевиден.       — Вот только эти лишние глаза... — возвращается к прошлой теме Натаниэль шепотом, едва заметно закатывая глаза, когда стопа Эндрю давит на его затвердевший член чуть сильнее и словно специально потирает пальцами головку. — принадлежат явно не моему парню, что сейчас трогает мой член, пока ты, как последняя потаскуха, пытаешься совратить меня, просто копируя Эндрю и хлопая ресничками.       — Веснински, — с явным недовольством в тоне окликает его Эндрю и убирает ногу с Ната, заставляя его снова тихо ругнуться под нос из-за собственного отчаянного движения бедрами в поиске ушедшего трения. Девушка, продолжая сидеть с широко раскрытыми глазами, слегка подскакивает на своем месте от грубого зова Миньярда, про которого она, скорее всего, уже успела забыть, пока так старательно строила Веснински глазки, и, не успев ничего увидеть под столом, переводит ошеломленный взгляд на блондина напротив.       Натаниэль же серьезный тон понимает сразу и шустро облизывает губы, вырывая свою руку из ослабшей хватки мадам, и встает на своем месте, даже не поправляя штаны, что очень однозначно топорщились в районе паха. Дурацкая улыбка на его губах появляется за жалкую секунду.       — Ну, что ж, приятно было поболтать, да, — щебечет Натаниэль, прикрывая глаза в улыбке и сметая все со стола в свой раскрытый портфель, даже не заботясь о немного открытой бутылке воды, когда в возникшей тишине над их столиком слышится тихое фырканье Миньярда. Нога в кроссовок под столом заскальзывает как по маслу. — но нам с Эндрю нужно отойти. Мы-то люди занятые. Очень.       До того как девушка успевает что-то пролепетать, медленно краснея от пришедшего осознания, Нат тянет Эндрю за рукав кожанки и вытаскивает из-за стола, на прощание взмахивая немного подрагивающей от желания рукой. Ему до жути хотелось помахать ею в другом месте. В другом положении. И, желательно, не помахать, а потрогать. Эндрю, например.       Совершенно не сопротивляясь, Миньярд позволяет затащить себя в туалет, в самую дальнюю кабинку, обозначенную в университете как "мини-помещение для самых нетерпеливых". Даже и вопроса не возникает, что за белая вязкая жидкость красовалась поверх кинутых салфеток в мусорке.       — Эндрю, — зовет Натаниэль, как только дверца кабинки закрывается на хлипкую щеколду, не скрывая отчаяния в своем голосе. Названный впечатывает его лопатками в стенку позади, сразу прижимаясь следом, опираясь на локоть возле лица Ната.       — У тебя совсем мозгов нет? — не обращая внимания на прикрытые от желания голубые глаза, умоляюще пялящиеся на его искривленные губы, шипит Эндрю, склоняясь ниже, чтобы дать еще один повод Натаниэлю сорваться на низкий скулеж от упирающейся в ширинку коленки.       — У тебя, я смотрю, — Нат снова смачивает пересохшие губы и медленно, чтобы Эндрю успел отстраниться, опускает руки на не менее заметное возбуждение Миньярда. — тоже.       Знающий взгляд, который кинул Веснински на торчащий пах Эндрю, заставляет того только нахмуриться сильнее и, наконец-то. Наконец-то. Захватить губы Ната в поцелуе, вдавливая в стенку позади.       — Заткнись, — с тяжелым от поцелуя дыханием бормочет Миньярд, не отстраняясь от губ Ната достаточно, чтобы не задевать их при каждом слове. Следующее, что он спрашивает, вынуждает Ната подарить Эндрю еще один стон. — Хочешь, чтобы я подрочил тебе?       От такого заманчивого предложения рот Ната изгибается в кривой ухмылке, и он мягко прикусывает нижнюю губу Эндрю, переходя следом на его подбородок и шею, с удовольствием замечая, как парень начинает дрожать от его зубов и влажной линии, проведенной от точки пульса до нежного местечка за самым ухом, о котором известно только Веснински.       — А ты хочешь? — продолжая улыбаться, шепчет Натаниэль Эндрю на ухо, цепляя зубами мочку. Вздрагивание, прокатившееся от этого простого действия по телу напротив, заставляет Веснински хрипло застонать.       — Я ничего не хочу, — проходит пару секунд перед тем, как Эндрю собирается с силами, чтобы ответить. То, как звучит его голос, ни капли не убеждает в этом Натаниэля, и он фыркает в разгоряченную кожу, снова соскальзывая на горло, чтобы предупреждающе царапнуть кадык зубами.       — Не ври лжецу, — понижает тон Веснински, направляя свободную руку Эндрю к своему паху, побуждая того сжать выпирающий сквозь джинсу член. — но если сегодня мы слушаемся моих пожеланий...       Натаниэль мог буквально почувствовать, как закатываются в раздражении карие глаза от его почти насмешливого шепота, и, мстя, снова прикусывает покрасневшую от поцелуев кожу, вытягивая из Эндрю дрожащий вздох.       — Так вот, — продолжает Нат, поднимаясь к линии челюсти Миньярда и прикусывая еще и ее, скрывая свой стон от чувственного сжатия руки на своем члене. — да, я хочу этого.       — Но? — хрипло отзывается Эндрю, улавливая паузу Натаниэля. — Перестань тянуть кота за яйца.       — Об этом и речь! — глубоко смеется Натаниэль, выпрямляясь и с удовольствием прослеживая взглядом все оставленные им метки на шее Эндрю. Тот хмурится, вероятно, от потери тепла рта Веснински, и Нат облизывает губы, продолжая ухмыляться. — Я бы предпочел тянуть за яйца тебя, а не кота. Поэтому хочу, чтобы мы подрочили друг другу, а не только ты руку тут качал.       Ладонь Эндрю, начавшая медленно расстегивать джинсы Натаниэля, останавливается, замирая на своем месте, вцепившись в молнию. Через пару мгновений ее владелец тяжело вздыхает, вжимаясь в Натаниэля так, что они неизбежно трутся друг об друга. И кто Веснински такой, чтобы не дать Эндрю слышать, как ему хорошо? Очередной сладкий стон срывается с его губ.       — Самое мерзкое предложение, которое я только слышал в своей жизни, — несмотря на недовольство, пропитавшее голос Эндрю, Нат видел, как покраснели его уши, слабо скрытые светлыми волосами, как на короткую секунду сбилось глубокое дыхание, и, ведомый собственным желанием, кружащим голову, склоняется к губам Миньярда, утягивая его в томный поцелуй.       Ведущая роль переходит к Эндрю, когда его язык скользит по языку Ната, вырвав из него мычание, а зубы почти до крови вгрызаются в губу, успокаивая следом мягким чмоком. Рука, остановившаяся на джинсах, снова приходит в движение, доводя свое дело до конца, когда в какофонии звуков из их стонов и хныканья, вторые вырывались чаще у Ната, слышится вжиканье молнией.       В пару ловких движений Эндрю приспускает с Натаниэля джинсы вместе с бельем, высвобождая его член из жестких оков, и сразу же обвивает шершавой из-за мазолей рукой его эрекцию, отчего Веснински ругается в поцелуй, уязвимо всхлипывая.       Ощущение горячей и такой знакомой руки на буквально истекающем смазкой члене казалось Нату раем. В котором разве что жили не поющие хором ангелы, а один единственный бог. Эндрю Миньярд. Натаниэль решил, что только перед ним он будет стоять на коленях, молясь. Чему или почему — было не важно. Но желательно члену, конечно же.       — Что, уже передумал насчет своей взаимодрочки? — обрывая поцелуй, хмыкает Эндрю, явно наслаждаясь разбитым состоянием Натаниэля, до которого сам же его и довел, так прекрасно скручивая руку на головке и цепляясь своими многочисленными неровностями на пальцах за венки, что покрывали весь член Веснински. Он мог буквально слышать, как в чужом голосе крапинка за крапинкой появлялось самодовольство от того, как быстро Эндрю смог заткнуть самого разговорчивого игрока в истории экси.       Как бы не так.       Откидывая голову к стенке и проглатывая подкравшийся вновь стон, Натаниэль, не глядя, принимается расстегивать ремень Эндрю, с садистским удовольствием делая это как можно медленнее, ведь рука на его члене от этого сжималась особенно сильно. Становилась более нетерпеливой, горячей и просто до не-воз-мож-но-го приятной.       — Нет, — без стеснения Натаниэль трет член парня прям сквозь боксеры, слишком нетерпеливый до чувства привычной тяжести в своей руке. — просто позволил тебе выдохнуть.       Эндрю не отвечает, занятый сдерживанием своего гортанного стона, когда Натаниэль засовывает руку ему в белье, сжимая горячее основание чужого члена. Трет почти нежно суховатыми пальцами орган и, снова прикусывая Миньярда за подбородок, поднимает руку к головке, размазывая смазку по своим пальцам и покрасневшей головке. Нату даже не нужно было смотреть вниз, чтобы знать, какой оттенок красного она приобрела.       Поворот руки на собственном члене выбивает воздух из легких, и Веснинкси мычит, падая лбом на плечо Эндрю, довольно хмыкающего и, как настоящий искуситель, потирающего нежную уретру, заставляя Ната чуть ли не на потолок лезть от удовольствия, сводящего с ума. А Миньярду словно мало. Он опускает свободную руку на чувствительный затылок Ната, лишая себя опоры, и скребет аккуратными ногтями по коротко подстриженным волоскам на загривке.       Из-за этого бедра Натаниэля неконтролируемо вскидываются навстречу хллюпающему кулаку Эндрю, а собственная рука делает пару размашистых толчков, сжимая член Миньярда, перед тем как стянуть с него боксеры, с удовлетворением слушая шиканье Эндрю на это. Натаниэль знал, как парню доставляет удовольствие, когда основание члена немного прижимает тугая резинка белья. И ведь извращенцем еще называют Весниниски.       — Прижмись ближе, — в полу-приказном тоне требует Нат и тонко скулит, когда Эндрю выполняет просьбу незамедлительно, вдавливая свой влажный от смазки ствол в его, и, словно стараясь добить, притирается бедрами. Эффект это производит на них обоих, и они стонут друг другу в губы, прижимаясь еще ближе. Настолько, что тяжело вздымающиеся груди соприкасаются, а тугой комок, обжигающий внутренности Ната, стягивается в его животе, готовый взорваться.       Он бы не удивился, если бы прямо сейчас кончил. Слишком долго он выносил эти пытки. Слишком сильно хотел Миньярда всю эту неделю. Слишком были горячи чужие губы, спустившиеся на его шею, оставляя дорожку поцелуев.       Рваный вздох срывается с его губ, стоит Эндрю прижать их члены друг к другу сильнее и снова царапнуть ноготками его загривок, вынуждая задрожать Натаниэля всем телом.       Перед глазами все белеет, и, не сдерживаясь, Веснински поворачивает голову, захватывая рот Миньярда в поцелуе, проглатывая его стон, когда бедра Ната сами по себе вскидываются вверх, задевая головку парня своей, вынуждая его достигнуть края следом.       Натаниэль громко и совершенно разбито хнычет Эндрю в рот, дрожа от своего оргазма и жмурясь, не в силах прекратить двигать своей рукой по подрагивающему стволу Миньярда, вынуждая того зашипеть и уткнуться в шею Веснински, разрывая их поцелуй. От наплыва ощущений они отходят долгие три минуты, и Нат был уверен, что виной этому был Эндрю, продолжающий медленно водить рукой по его члену, чем провоцировал Веснински делать то же самое в ответ.       — И как ты теперь будешь делать с ней проект? — хрипло шепчет Эндрю через несколько минут ленивых поцелуев, продолжая медленно водить перепачканной рукой по чувствительным стволам, пока Натаниэль все не мог оторваться от его шеи, повторяя свою прошлую дорожку укусов, в этот раз добавляя больше поцелуев, чтобы успокоить разгоряченную после оргазма кожу. — Нат.       Нехотя Натаниэль отлипает от посасывания мочки и откидывается на стенку позади себя, облизывая и без того влажные губы. Его рука, все еще удерживающая член Эндрю, немного сжимается, вырывая из парня дрожащий вздох и яростный взгляд карих глаз, а потом пропадает, позволяя Миньярду самому решать, когда закончить эту сладкую пытку.       — Проект? Да класть я на него хотел, — хмыкает Нат, сыто улыбаясь. — А что, ревнуешь?       — Делать мне больше нечего.       — Собственни-ик, — передразнивает Натаниэль, припоминая Эндрю его фразу в пылу их стычки на прошлой недели, но его злорадство переходит в громкий стон и позорный скулеж, когда рука Эндрю сжимает их члены, заставляя почти болезненное удовольствие вспыхнуть в Веснински. — Нечестно...       Хоть и нечестно, но Нат готов был молоть столько херни, сколько понадобится, чтобы Эндрю вновь затыкал его поцелуем и крепкой хваткой на члене.