Запретный цветок

Виктория стояла в трёх шагах, её пистолет был направлен прямо в Сару, а губы растянулись в улыбке, холодной и острой, как лезвие. Её тёмные волосы слегка развевались на ветру, проникающем через щели чёрного хода, а глаза горели чем-то, что было страшнее простой злости — одержимостью, смешанной с ядовитой ревностью. — Я же говорила, Аарон, — её голос был сладким, почти мелодичным, но каждое слово сочилось ядом. — Ты слишком мягкий. Сара почувствовала, как её сердце замерло, будто время остановилось. Холодный воздух переулка внезапно стал удушающим, и её пальцы инстинктивно вцепились в кожаную куртку Аарона, сжимая ткань так сильно, что костяшки побелели. Она искала в нём опору, её зелёные глаза встретились с глазами Виктории, и в них она увидела не просто угрозу, а что-то глубже — одержимость, которая делала Викторию непредсказуемой. Сара стиснула зубы, её тело напряглось, но она не отступила, её подбородок остался высоко поднятым, несмотря на страх, который пульсировал в её венах. Аарон не стал ждать. Его движение было молниеносным, как удар хлыста — его рука скользнула к поясу, и в долю секунды он выхватил пистолет, направив его в потолок. Грохот выстрела разорвал тишину, эхом отразившись от кирпичных стен переулка. Сара вздрогнула, её уши заложило, а запах пороха ударил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом страха. В тот же миг дверь чёрного хода распахнулась с громким скрипом, и на пороге появились Вишня и двое других «Драконов», их лица были напряжёнными, а руки уже лежали на оружии, спрятанном под куртками. — Убери её, — бросил Аарон, его голос был холодным, как сталь, и таким же твёрдым. Он не опускал пистолет, его тёмные глаза были прикованы к Виктории, но в них не было ни тени сомнения. — Пока я не передумал. Виктория замерла, её рука с пистолетом дрогнула, но она медленно опустила оружие, её пальцы всё ещё сжимали рукоять, как будто она не была готова полностью сдаться. Её глаза, однако, не отрывались от Сары, и в них горела неприкрытая ненависть, смешанная с чем-то, что было почти болью. Она шагнула назад, её каблуки тихо цокнули по асфальту, но её голос, когда она заговорила, был низким и ядовитым: — Это не конец, — прошипела она, её взгляд впился в Сару, как будто она хотела выжечь её на месте. Аарон не шевельнулся, его пистолет всё ещё был направлен в её сторону, а голос стал ещё холоднее, с ледяной уверенностью, от которой даже Сара почувствовала мурашки: — Для тебя — да. Вишня шагнул вперёд, его лицо было мрачным, а рука легла на плечо Виктории, не столько удерживая, сколько давая понять, что пора уходить. Двое других «Драконов» встали по бокам, их взгляды были тяжёлыми, но молчаливыми. Виктория бросила последний взгляд на Аарона, затем на Сару, её губы сжались в тонкую линию, и она развернулась, её шаги эхом отдавались в переулке, пока она не исчезла за углом. Вишня и остальные последовали за ней, оставив Сару и Аарона наедине в тишине, нарушаемой только далёким гулом казино. Сара всё ещё стояла у стены, её пальцы медленно разжались, отпуская куртку Аарона, но её сердце всё ещё колотилось, а дыхание было неровным. Она посмотрела на него, её зелёные глаза искали в его лице что-то — ответ, объяснение, хоть что-то, что помогло бы ей понять, что только что произошло. Аарон опустил пистолет, его рука слегка дрожала, но он быстро спрятал оружие за пояс, его челюсть была сжата, а взгляд — тёмный и бурный, как перед грозой. Дверь чёрного хода захлопнулась за Викторией и «Драконами» с глухим стуком, отрезав их шаги и оставив Сару и Аарона в напряжённой тишине переулка. Сара наконец выдохнула, её грудь вздымалась, а воздух вырывался из лёгких с лёгким свистом. Её руки дрожали, пальцы всё ещё сжимали край толстовки, но она стиснула зубы, стараясь не показать слабости. Холодный воздух Сентфора обжигал кожу, а адреналин всё ещё бурлил в венах, заставляя её сердце колотиться так, будто оно хотело вырваться наружу. Аарон резко развернулся к ней, его тёмные глаза пробежались по её лицу, а затем остановились на её плече. Его брови нахмурились, и он шагнул ближе, его рука замерла в воздухе, не касаясь её. — Ты ранена, — сказал он, его голос был низким, почти рычащим, но в нём чувствовалась тень беспокойства. Его взгляд упал на тонкую царапину у её плеча — пуля, пролетевшая мимо, всё же задела кожу, оставив красную полосу, из которой сочилась тонкая струйка крови, пропитывая край толстовки. Сара посмотрела на рану, её губы дрогнули в слабой попытке улыбнуться, и она пожала плечами, стараясь говорить небрежно: — Пустяк, — бросила она, её голос был хриплым, но она старалась звучать уверенно, как будто царапина была не важнее комариного укуса. Аарон не купился на её браваду. Его челюсть сжалась, и он, не говоря ни слова, схватил её за запястье, его пальцы были тёплыми и твёрдыми, несмотря на лёгкую дрожь, которую она уловила. Он потянул её обратно к двери чёрного хода, толкнув её плечом, и они вошли в тускло освещённый коридор, ведущий к его кабинету. Сара не сопротивлялась, её кроссовки скрипели по деревянному полу, пока он вёл её к старому кожаному дивану в углу комнаты. Запах сигарет и бурбона всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с металлическим привкусом её собственной крови. — Сядь, — приказал он, его голос был резким, но в нём чувствовалась напряжённость, которую он пытался скрыть. Он повернулся к столу, выдвинул ящик с громким скрипом и достал небольшую аптечку — потрёпанную, с потёртой красной крышкой, явно видавшую виды. Сара опустилась на диван, её тело всё ещё дрожало от адреналина, но она заставила себя сидеть прямо, её зелёные глаза следили за каждым его движением. Аарон присел рядом, его колено почти касалось её, и открыл аптечку, вытаскивая вату, антисептик и бинт. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, когда он держал пистолет или сжимал её бёдра, теперь слегка дрожали, пока он смачивал вату антисептиком. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к царапине, но Сара заметила, как его челюсть сжалась, когда он начал обрабатывать рану. Жидкость обожгла кожу, и Сара невольно поморщилась, её плечо дёрнулось, но она стиснула зубы, не издав ни звука. Аарон работал молча, его движения были точными, но осторожными, как будто он боялся сделать ей больно. Он промокнул кровь, затем приложил чистую вату, закрепляя её узкой полоской бинта. Его пальцы задержались на её плече чуть дольше, чем нужно, и она почувствовала тепло его кожи сквозь ткань. — Ты мог просто сказать, что волнуешься, — пробормотала Сара, её голос был тихим, с лёгкой насмешкой, которой она пыталась разрядить обстановку. Она посмотрела на него, её зелёные глаза сверкнули, но в них мелькнула тень уязвимости. Аарон нахмурился, его тёмные глаза наконец встретились с её, и он отложил вату, его пальцы всё ещё сжимали край бинта. Его лицо было непроницаемым, но в уголке его рта дрогнула едва заметная тень раздражения. — Я не волнуюсь, — бросил он, его голос был холодным, почти резким. — Я просчитываю риски. Сара фыркнула, её губы изогнулись в слабой улыбке, несмотря на жжение в плече и тяжесть в груди. Она наклонилась чуть ближе, её взгляд пробежался по его лицу, замечая, как его брови напряжённо сдвинуты. — Ладно, мистер Логика, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём чувствовалась теплота. — А почему тогда твоя рука дрожит? Аарон замер, его пальцы, всё ещё лежавшие на её плече, напряглись, и он быстро убрал руку, как будто она обожгла его. Он стиснул челюсть, его глаза потемнели, но он не ответил, только посмотрел на неё — долго, тяжело, как будто пытался найти в её лице что-то, что объяснило бы, почему она всё ещё здесь, почему она не убегает. Тишина между ними была густой, наполненной невысказанными словами, и Сара почувствовала, как её собственное дыхание стало неровным под его взглядом. Аарон замолчал, его пальцы затягивали бинт на плече Сары чуть туже, чем было нужно, и она почувствовала лёгкое жжение, но не шелохнулась. Его движения были резкими, почти механическими, как будто он пытался сосредоточиться на задаче, чтобы не смотреть ей в глаза. Тишина в кабинете была густой, пропитанной запахом антисептика и остатками бурбона, разлитого на полу. Сара наблюдала за ним, её зелёные глаза ловили каждую деталь — напряжённую линию его челюсти, лёгкую дрожь в его пальцах, тень усталости под его глазами. — Потому что ты слишком важна, чтобы потерять, — наконец вырвалось у него, тихо, почти шёпотом, будто это признание, которого он стыдился, вырвалось против его воли. Его голос был хриплым, слова прозвучали сквозь стиснутые зубы, и он тут же отвернулся, его взгляд упал на аптечку, как будто он жалел, что сказал это вслух. Сара замерла, её дыхание сбилось, а сердце пропустило удар. Эти слова, такие простые, но такие тяжёлые, значили больше, чем любое признание. Она почувствовала, как тепло разливается в груди, несмотря на боль в плече и холодный воздух, пропитанный запахом сигарет. Она хотела что-то сказать, но её горло сжалось, и она лишь смотрела на него, её глаза блестели, но не от слёз, а от чего-то, что она сама не могла назвать. Через час они мчались по ночному Сентфору на его байке, рёв мотора заглушал всё — её мысли, её страхи, её сомнения. Сара прижималась к его спине, её руки обхватили его талию, пальцы вцепились в его кожаную куртку. Холодный ветер бил в лицо, трепал её волосы, но она не спрашивала, куда они едут. Ей было достаточно того, что он рядом, что его тепло пробивалось сквозь ткань, что она чувствовала ритм его дыхания под своими ладонями. Город мелькал мимо — тёмные улицы, тусклые фонари, закрытые витрины магазинов, — но всё это было неважным. Они остановились у заброшенного склада на окраине, его ржавые стены едва виднелись в темноте. Аарон заглушил мотор, и тишина накрыла их, нарушаемая только далёким лаем собак. Он слез с байка, протянул ей руку, и она спрыгнула, её кроссовки хрустнули по гравию. — Это «скейф-хаус», — коротко объяснил он, его голос был низким, почти равнодушным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Место, куда «Драконы» прячут грузы… и себя, когда город становится слишком горячим. Сара кивнула, её взгляд пробежался по тёмному силуэту склада, но она не стала задавать вопросов. Она последовала за ним, её шаги были неуверенными, но решительными. Внутри пахло пылью, металлом и чем-то затхлым, как будто время здесь остановилось. Пол был усыпан крошками бетона, а в углу стояла старая буржуйка, ржавая, но всё ещё рабочая. Аарон подошёл к ней, бросил внутрь несколько поленьев и поджёг их спичкой. Огонь медленно разгорелся, отбрасывая тёплые отблески на его лицо, и Сара, кутаясь в его куртку, которую он накинул ей на плечи, наблюдала, как пламя отражается в его тёмных глазах, делая их почти живыми. Она опустилась на старый диван, стоявший у стены, его обивка была потёртой, но мягкой. Аарон остался у буржуйки, его фигура была напряжённой, как будто он всё ещё ждал угрозы. — Почему мы здесь? — спросила Сара, её голос был тихим, но в нём чувствовалась искренняя любопытность. Она подтянула колени к груди, её пальцы теребили край его куртки. Аарон повернулся к ней, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула тень чего-то мягкого. Он присел на корточки перед буржуйкой, глядя на огонь, и кивнул в сторону города, едва видимого через мутное окно склада. — Потому что там, — сказал он, его голос был низким, почти шёпотом, — сейчас идёт война. А ты… Сара наклонилась вперёд, её глаза сузились, и она перебила его, её голос был лёгким, но с лёгкой насмешкой: — Я твоя слабость? Он резко поднял на неё взгляд, его глаза вспыхнули, но не злостью, а чем-то, что было ближе к признанию. Он выпрямился, его движения были медленными, почти осторожными, и он шагнул к ней, его голос стал твёрже: — Ты моя причина, — поправил он, его слова были чёткими, но в них чувствовалась тяжесть. — Причина, по которой я не хочу проигрывать. Сара замерла, её губы дрогнули в слабой улыбке, и впервые за этот вечер она почувствовала себя в безопасности. Огонь в буржуйке потрескивал, отбрасывая тёплые тени на её лицо, и она позволила себе расслабиться, её плечи опустились, а дыхание стало ровнее. Она смотрела на Аарона, на его напряжённую фигуру, на его руки, всё ещё сжимавшие зажигалку, и чувствовала, что, несмотря на весь хаос, она здесь, с ним, и это было правильно. Они заснули в лучах догорающего огня. Сара свернулась на диване, её тело утопало в мягкой, хоть и потёртой обивке, а голова лежала на подлокотнике. Аарон сидел в старом кресле напротив, его длинные ноги вытянуты, а пистолет лежал на коленях, его пальцы слегка касались рукояти, как будто он был готов в любой момент вскочить. Его дыхание было ровным, но лицо оставалось напряжённым, даже во сне. Когда Сара проснулась, утро уже пробивалось сквозь мутные окна склада, серый свет смешивался с дымкой. Она медленно открыла глаза, её тело ныло от неудобной позы, а царапина на плече всё ещё слегка жгла. Она обнаружила, что укрыта его кожаной курткой, её запах — дым, кожа, он сам — окутывал её, как тёплое одеяло. На шатком деревянном столе рядом дымилась кружка кофе — чёрного, без сахара, как любил Аарон. Она приподнялась, её пальцы коснулись тёплой кружки, и она вдохнула горький аромат, её губы дрогнули в слабой улыбке. За дверью склада слышался его голос — низкий, жёсткий, с той самой хрипотцой, которая пробирала её до мурашек. Он отдавал приказы, его слова были чёткими, безжалостными: — Найти Викторию. Обезвредить. Любой ценой. Сара прикрыла глаза, её пальцы сжали кружку, и она почувствовала, как её сердце сжалось. Эти слова звучали как клятва, тяжёлая и непреклонная, и она знала, что Аарон не бросает слов на ветер. Она глубоко вдохнула, её взгляд упал на куртку, всё ещё укрывающую её, и она поняла, что, несмотря на всё — на кровь, на угрозы, на войну, — она не хочет быть где-то ещё.