В плену роскоши.

Телемах готов был вытерпеть что угодно. Сто восемь мужчин, на протяжении четырех лет живших в его доме, множество насмешек, что он слышал каждый день, в конце концов Антиноя. Но никак не то, что им однажды надоест ждать выбора Пенелопы. Не то, что с каждым днем они будут становиться все более кровожаднее и жёстче. Не то, что однажды ему придется спать в комнате мамы, настолько ему будет страшно за её жизнь. Он тут же отказался, когда Афина посоветовала ему навестить Нестора и Менелая. Мысли о том, что, стоит ему уплыть из Итаки, так женихи тут же набросятся на его бедную матушку, перевесила любой аргумент довольно быстро начавшей раздражаться богини. Ссориться с ней не хотелось, но Телемах остался при своём мнении, тем самым отвернув её от себя.  Нет, она не ушла открыто: со скандалом на повышенных тонах, с жатыми в кулаки ладонями или со множеством оскорблений. Телемах прекрасно знал, что это было бы не свойственно богине мудрости. Но по её поджатым губам и стальному взгляду он понял всё без слов. Он принял это, не смотря на щемящее сердце.  И тогда-то начал пожинать плоды собственных решений.   Несколько дней после ухода Афины были однотипными. Принц продолжал тренировки уже в одиночестве, отбивался от нападок Антиноя и его самых смелых дружков и остаток дня проводил вместе с матушкой, едва слышно переговариваясь. Доверять охране и многим служанкам он давно перестал, несколько раз ловя их за перешептываниями с женихами.  К четвёртому дню ему стало не по себе с самого утра. Не смотря на жаркий день кончики пальцев холодило, а в животе что-то сжималось тугим комом. Пенелопа, видя его нервозность, отправила Телемаха прогуляться до рынка, чтобы купить тканей для савана. С тяжёлым вздохом, но он согласился, лишь попросив её закрыться в покоях и не открывать дверь никому кроме него.  Два часа прогулки подействовали на принца отрезвляюще, пока он искал идеальную ткань, чтобы порадовать матушку хотя бы этим. Тем не менее тревога вернулась с новой силой на обратном пути. Уже у самого дворца он начал слышать смех женихов, подозрительно отличающийся от обычного: более дикий и господствующий.  С этого дня Телемах стал считать, что в его жизни начался сплошной кошмар. Первым, что он почувствовал - стальной запах крови, исходящий из тронного зала. Первое, что увидел - трупы знакомых ему охранников и служанок, среди которых узнал дорогую ему и его семье Эвриклею.  Принц замирает, разглядывая безжизненные глаза няни под тихий звон в ушах. Множество женихов в этом же зале отходят на второй план, когда он, охваченный паникой и шоком, не может отвести взгляда. Телемах, будто под водой, едва чувствует, как его внезапно крепко обхватывают за руки и ведут вглубь зала, останавливая только перед троном.  На котором уже сидит вусмерть довольный Антиной. Один из держащих его мужчин - Эвримах - пинает его в подколенную ямку, вынуждая упасть на пол, больно ударившись коленями.  — Ах, волчонок!  — Радостно сверкает глазами Ной. — Ты как раз вовремя подоспел к веселью.  — Ты называешь это весельем? — Принц пытается вырвать руки из хватки, но Эвримах и другой неизвестный ему мужчина лишь сильнее затягивают её. — По-твоему это не весело? Видеть, как своенравный принц Итаки преклоняет колени перед новым королём, довольно занятно. — Новым королём? — Тупо повторяет Телемах.  — Поскольку ты не собираешься признавать смерть своего папочки, а наша дорогая Пенелопа имеет лишь иллюзию власти, — Антиной встаёт с трона, медленно шагая ближе. — Мы решили взять всё в свои руки. Итаке нужен новый правитель. — Ты думаешь, что совет позволит тебе- — Совет мёртв. — Прерывает принца Ной, едва скрывая отвращение в голосе. — Каждому из них перерезали горло прямо перед твоим приходом. Жаль, что ты не застал этого. — Это низко даже для тебя! Эвримах, до этого молча наблюдавший за их разговором, вновь замахивается коленом, в этот раз ударяя Телемаха в бок. — Следи за языком, мелкий паршивец. — Хватит. — Антиной пересекает попытку Эвримаха вновь пнуть принца. — Отведите мальчишку в его покои. И поаккуратнее с ним. У меня есть на него планы. Телемаха так же грубо отрывают от холодного пола, вынуждая встать на собственные ноги, и тащат к выходу из тронного зала.  Последнее, что он видит - всё те же безжизненные глаза Эвриклеи и ткани, купленные им для Пенелопы, медленно впитывающие кровь.