Контракт на выживание

"Мы подписали договор. Но, возможно, мы расписывались не чернилами, а кровью."

***

Бирмингем утопал в дыму, как будто небо решило вдохнуть всё, что оставили после себя фабрики, уголь и смерть. По улицам текла не жизнь, а пепел от заводов, от усталых шагов рабочих, от старых войн, что всё никак не отпускали город. В этом городе люди не строили дома — они возводили крепости. Своими руками, зубами, огнём. И ни у кого не было крепости выше, чем у семьи Шелби. Томас Шелби родился не с золотой ложкой во рту, а с ножом под подушкой. Он выжил на улицах, прошёл сквозь фронт, стал символом силы и безжалостного расчёта. Его имя знали в Лондоне, его уважали в парламенте и боялись в подворотнях. Он был солдатом, гангстером, политиком — всё сразу. Но даже Томас Шелби знал: есть враги, которых не побеждают оружием. Есть враги, которых можно только усмирить...свадьбой. В другом конце страны, в старинном особняке у самого ирландского побережья, жила девушка, которую он никогда не видел. Но чьё имя он слышал в сводках, как грозу на горизонте. Вивьен Фицджеральд. Дочь последнего из ирландских королей подполья. Наследница контрабанды, разведки и памяти о том, как Британия сожгла их деда заживо. Она не хотела войны. Но и склонить голову перед Шелби не собиралась. А её отец умирал. И перед смертью хотел чтобы кровь не лилась. Хотя бы внукам досталось не поле боя, а поле под дом. Так родилась сделка.

Особняк Шелби, Бирмингем.

19:43, суббота. Три дня до росписи.

Весь дом был вымыт до скрипа. Зеркала блестели. Люстры пылали, как будто здесь собирались встречать короля, а не девушку, чья семья однажды пыталась подорвать одного из братьев. Полли Шелби сидела в углу и курила, выдыхая едкий дым в потолок. — Всё это — чертов фарс, — сказала она, не глядя на Томаса. — Это стратегия, — ответил он. — А я играю в долгую. Томас стоял у камина. Костюм — идеально выглажен. Волосы — аккуратно зачёсаны. Лицо — словно высечено из мрамора. Но за всем этим было что-то чужое. Пустое. Он не хотел этой свадьбы. Но он хотел мира. Хоть какого-то. Хоть временного. А ещё — хотел победить. Всех. Даже судьбу. Она приехала без охраны. Только шофёр. Только чемодан. И взгляд, которым обычно смотрят на палача. Вивьен Фицджеральд в шляпе, надвинутой так, что глаза были почти скрыты. В сером пальто, чётко скроенном. В кожаных перчатках. Женщина, которая выглядела так, будто всю жизнь прожила на войне — просто молчаливой. Когда она вошла, в комнате стало холодно. — Мистер Шелби, — сказала она. — Мисс Фицджеральд. Проходите. Хотите виски? — Я не пью с чужими. Он ухмыльнулся. — Через неделю мы будем женаты. — Это вас не сделает ближе. Она села. Точно, спокойно, будто села за шахматную доску, где ставки — жизни. — Ваш отец, — начал Томас, — запросил гарантию. — И вы тоже, — перебила она. — Вы хотите порты и проход на север. Я хочу, чтобы вы не трогали мою семью. Ни физически, ни юридически и ни делами. — Это обоюдный брак. Без чувств. Без обязательств. Без претензий. — Согласна. Она посмотрела на него впервые прямо. — И ещё: вы не касаетесь меня. Никогда. Ни в каком смысле. Томас кивнул. Он сам бы это предложил. — Ваши бумаги прибудут завтра. — Свадьба в ратуше, без гостей. — Без поцелуев. — Без клятв. — Без любви. В комнате воцарилась тишина. И только старые часы на стене снова напомнили: всё, что начинается с холода, может кончиться пожаром.

***

В ту ночь она сидела в гостиничном номере, рассматривая чемодан. А внутри — письма. Старые. Написанные отцу, когда ей было девять. Письма, в которых она мечтала стать врачом. Уехать в Париж. Полюбить кого-нибудь, кто пахнет не порохом, а кофе.

Теперь всё, что у неё было это фамилия, которую она ненавидела. И муж, которого она не выбирала.