Контракт на выживание

«Ты не заметишь, как яд проникнет под кожу,

если доверяешь тому, кто его подал.»

Утро в Бирмингеме начиналось не с крика чайки, не с лая собак и даже не с сирены. Оно начиналось с тишины. Такой, от которой звенело в ушах. Город затих, затаился, словно сам чувствовал что кто-то среди них больше не тот, за кого себя выдаёт. Вивьен открыла глаза в полумраке. Сквозь приоткрытую щель между занавесками пробивался тусклый свет. Он окрашивал стены в цвет запылённого янтаря. На простынях рядом лежал Томас, его грудь поднималась и опускалась с точной, упрямой ритмикой солдата, даже во сне готового к бою. Но в этом сне, наконец, на несколько часов, он был просто человеком. Без звания. Без ярма. Без приказов. Она дотронулась до его плеча — осторожно, чтобы не разбудить. Шрам на его боку, под слоем бинта, медленно проходил, хоть и с неприятными ощущуениями. Но он почти не жаловался. Только молчал дольше, чем обычно. Его молчание была как предгрозовая давка: воздух не рвётся на гром, но он рядом. Вивьен встала, накинула серую рубашку и прошла к столу. На деревянной поверхности — отчёты, карты, записи. Среди них была записка от Коннора:

«Ещё один след. Восточный вход. Джеймс опять первый.»

Опять Джеймс. На дозоре воздух был влажным, будто в лёгких поселилась медь. Они с Коннором проверяли старую систему вентиляции, где недавно заметили следы. Шаги вели в глухой тоннель, заканчивавшийся завалом, туда, где сигнал не ловился, а эхо гуляло свободно, искажая каждый звук. — Ты заметил? — прошептала Вивьен, когда они остановились. — Джеймс здесь был до нас. Слишком быстро. И следы...будто он стоял, ждал. Не искал, а ждал. Она кивнула. Это было не ощущение. Это была догадка, подтверждённая пеплом под ногтями. Когда они вернулись в штаб, в воздухе уже витало напряжение. Люди переглядывались. Их взгляды резкие, короткие, как ножи, заточенные до предела. Томас стоял у окна, наблюдая за тем, как Коннор отчитывается Артуру. Его взгляд был точным, выверенным, будто он собирал пазл из разбросанных кусков. Рядом сидел Джеймс, перекидывая монету между пальцами. — Ты уверена? — спросил Томас у Вивьен, когда она вошла. Она кивнула. — Он что-то скрывает. Не только от нас. От себя тоже. — Люди не всегда предают сознательно, — тихо сказал Томас. — Иногда...под нажимом. Их глаза встретились. Она вспомнила, как Ашер однажды говорил: «Ломать человека — всё равно что строить нового. Вопрос в том, чей у него теперь голос в голове.» Поздней ночью она снова пошла в подвал. Ашер сидел в своей камере, по-прежнему закованный, но его спина была пряма, лицо спокойно, а губы — изогнуты в еле заметной полуулыбке. — Ты что-то хотел? — спросила она. — А ты пришла, — ответил он. Молчание между ними длилось долго. За дверью гудела лампа. Сквозь решётку света лицо Ашера выглядело почти нечеловеческим, как будто маска с театра теней. — Ты не сдашь его, — сказал он вдруг. — Кого? — Того, кто уже почти твой друг. Почти. Но не совсем. Он из тех, кто играет до конца. Даже если карты помечены кровью. — Что ты с ним сделал? — её голос стал хриплым. — Я лишь открыл дверь. Он сам выбрал, пройти ли через неё. Она ушла, не проронив больше ни слова. Утро собрания. Комната была битком, воздух тяжелый, как перед бурей. Люди сидели на краю стульев, будто ждали не слов, а выстрела. Томас вышел вперёд, положил перед собой карту. Помедлил. — Произошёл очередной провал. Мы снова были встречены. Снова — точно. Он обвёл взглядом лица своих люди. Или те, кем они ещё недавно казались. — Кто-то из нас работает против нас. Лёгкий треск. Монета выпала из пальцев Джеймса и покатилась по полу. Он даже не наклонился за ней. Тишина потянулась ещё несколько секунд. Вивьен стояла в углу молча. Она знала, Томас не назовёт имени. Пока ещё нет. Он даст им время. Одному — чтобы сдаться. Остальным — чтобы раскрыть маски. Ашер внизу смотрел в потолок, где шумели их голоса, приглушённые камнем. Он закрыл глаза и прошептал: — Всё ближе. Скоро ты увидишь, кто ты есть, Джеймс. И кем ты всегда был. Когда все вышли, Томас остался у карты. Вивьен подошла к нему. — Мы близко, — прошептала она. — Но чем ближе — тем опаснее. Он может сорваться. Или уйти раньше, чем мы дотянемся. Томас обернулся. Его взгляд был мягким, впервые за все эти дни. — Мы возьмём его. Вместе. Я не позволю, чтобы ты шла в это одна. И в этот момент, среди теней, подозрений и полурассказанных истин, она почувствовала, что что бы ни случилось, у неё всё ещё есть он. Томас. И с ним — её стержень.