Глава 18
19 апреля 2026 г., 20:52
День «икс» приближался неотвратимо и стремительно, словно мчавшийся без остановок поезд. Хёнджин, не зная, чем себя занять, зависал в боксе вместе с ребятами, помогал Чонину, бегал за бумажками для Чана, старался быть полезным для «Hellevator» всем, чем мог. Отчасти потому, что от постоянной занятости в голову не лезли тревожные мысли о нависшей над клубом опасности. Отчасти по личным причинам: он больше не позволял себе оставаться наедине с Феликсом, но при этом предпочитал держать его в зоне видимости, потому что волновался.
Дело было в многократно усилившемся пиздеце, колесо которого запустилось после их случайного (да, Хван упрямо считает это случайностью) поцелуя. Хёнджин всё чаще себя ловит на мыслях о Феликсе, на своих долгих и томных взглядах в его сторону. То он залипнет на чужие губы бантиком, то на веснушки, то на выразительные глаза, такие глубокие, неповторимые, невероятно добрые. И всякий раз, как ушей ласково касается заливистый хохот Феликса, у Хёнджина внутри всё переворачивается. Ему так хорошо, что плохо.
Всё стало проще и одновременно больнее с приездом сестры. Хёнджин встречал Юци вместе с Феликсом, и эта парочка решила устроить прямо на вокзале сцену встречи, достойную шекспировской драмы. Они целовались. Долго, нежно, откровенно. Хван никогда ещё не чувствовал себя настолько отвратительно. Мало того, что его сестра, подумать только, его младшая сестра! позволяет себе такое при старшем брате и не стесняется, так ещё и Феликс подливает масло в огонь, потому что бросает на Хёнджина редкие взгляды. Нахуя? Какого чёрта? Позлить хочет? Проверяет, что Хван чувствует? Играет с ним?
А Хёнджин смотрит на это безобразие в полнейшем ахуе, не в силах оторваться, и не знает, что ему делать. Он не должен смотреть, как целуется его сестра со своим парнем, но он смотрит и упивается собственной болью. В голову приходит отчаянная мысль, что он должен смотреть, чтобы заставить свои чувства отступить, чтобы весь этот неправильный интерес к Феликсу исчез. Всё это пора прекращать. Поэтому Хёнджин продолжает тупо глазеть и резать себя без ножа.
Когда поцелуй влюблённых излишне затягивается, Хван бесшумно подходит к ним, молча забирает чемоданчик сестры, разворачивается на ватных ногах и направляется к машине, чуть не сбив с ног охранника Феликса, о котором напрочь успел позабыть. Лишь тогда он слышит, как Феликс что-то бормочет и тянет Юци за собой, как они догоняют Хёнджина и говорят, говорят, говорят… Трещат громкими сороками, словно не виделись целую вечность. Хёнджина вдогонку к полученной боли ударяет осознание, насколько голубки зависимы друг от друга и, следовательно, насколько они влюблены.
Так ему и надо, уверенно размышляет Хван. Он ведь сам себе слово давал, он не может и не должен его нарушить, иначе вся жизнь полетит к херам. А в случае с Феликсом ещё и чувства Юци. Хёнджин сдержит клятву, он сильнее собственных чувств. Вся его любовь и привязанность возможна исключительно к его работе, больше ни к кому и ни к чему.
Хёнджин с трудом запихивает чемодан в забитый его вещами багажник, пока слипшиеся как пельмешки Юци и Феликс забираются на заднее сиденье, а охранник молча, словно его не существует, садится вперёд. Юци что-то говорит Хёнджину, что рада его видеть, и даже что-то спрашивает, а Хван невпопад отвечает. А затем снова всем вниманием сестры безраздельно овладевает Феликс. И как это Хёнджин раньше не замечал, насколько они любят поболтать, когда вместе? Наверное, он просто в это время был слишком занят и не придавал чужим отношениям никакого значения, безвылазно сидя в своей комнате за проектами.
Утро вторника начинается с напряжённой суеты, едва Хёнджин выходит из своего номера. На его этаже жили Джисон, Минхо, Рэй, Чан и Соён, и все пятеро в эту минуту как с ума посходили. Минхо и Соён громко переговаривались в коридоре, споря о чём-то. Рэй бежала вслед за Чаном, вид у которого был настолько злой, словно тот собирался припереть кого-то к стенке. Джисон выбежал из своего номера, резко остановился, будто вспомнив о чём-то, а затем развернулся и скрылся за той дверью, из-за которой только что выскочил, при этом громко ей хлопнув. Хёнджин вжался в стену, пропуская разъярённого Чана и следовавшей за ним Рэй.
— Чан, постой! — слышал он голос Рэй, безуспешно пытавшейся остановить лидера.
Хёнджин заозирался по сторонам и направился к другу, обходя продолжавших спорить Соён и Минхо. Он постучал, и Джисон спустя секунду вышел к нему с самым взволнованным видом.
— Привет. Ты не знаешь, что случилось? — спросил Хван.
— Привет. Да вроде ничего, — пожал плечами Джисон, но вышло как-то нервно. — Идём со мной, — попросил он, закрывая номер. — Нас ждёт мистер Хван.
— Что за суета с самого утра? — Хёнджин последовал за Ханом. — Чан пронёсся с таким видом, словно хочет сломать кому-то челюсть. И ты бегаешь туда-сюда. Что происходит?
— Я просто забыл телефон, — ответил Джисон и поднял руку со своим телефоном, показывая его. Они миновали коридор и свернули к лестнице. — На счёт Чана не знаю, но вот Минхо опять заладил, что не будет выступать сегодня, — уже тише сообщил Хан. — Соён пытается ему мозги вправить. А до этого я слышал, как они разговаривали с Ёнджуном на повышенных. Кажется, все на нервах сегодня. Оно и понятно, все волнуются. Ещё и неизвестно, что выкинет тот мужик, а он обязательно сегодня появится. Даст о себе знать. Все это понимают.
В одной из переговорных комнат их ожидал мистер Хван. До прихода ребят он разглядывал голубую коробочку, лежавшую перед ним ярким пятном на сером столе. Коробка была вытянутой формы с нежно-розовой ленточкой на крышке.
— Привет, пап, — первым нарушил тишину комнаты Хёнджин.
— Доброе утро, мистер Хван, — поприветствовал его Джисон.
— Доброе утро, мальчики, — тяжело вздохнул Хван старший. — Садитесь.
Хёнджин и Джисон сели за стол напротив него и с любопытством взглянули на стоявшую перед ними коробочку.
— Что это? — поинтересовался Хёнджин.
Мистер Хван пододвинул коробку сыну. Хёнджин поспешил снять крышку и застыл, увидев её содержимое. Лицо его тут же побледнело, а глаза округлились. Джисон опасливо заглянул в коробку и сдержал в себе ругательство. На дне в разноцветной бумажной мишуре лежала мёртвая серая крыса. Хёнджин поспешил накрыть её крышкой и дрогнувшими руками отодвинул коробку от себя подальше.
— Это принёс Чан, — пояснил мистер Хван. — Точно такая же коробка лежала у двери Феликса с выпотрошенным птенцом. Чанбин не стал открывать такую, сразу выбросил. Как и Чонин, он нашёл посылку перед номером Сынмина.
— Твою мать, — не сдержался Хёнджин. — Этот ублюдок их всё никак не оставит в покое!
— Он психопат, — ошарашенно произнёс Хан. — Самый настоящий психопат. Надо сообщить полиции, передать им эти улики.
Мистер Хван внимательным взглядом посмотрел на него, чуть приподняв брови.
— Организаторы вообще в курсе? — спросил Хёнджин. — Они должны в первую очередь обеспечить безопасность всех своих участников.
— Организаторы получают такие улики каждый день, — вздохнул мистер Хван. — Их не касаются внутренние разборки, у них другие задачи.
Друзья негодовали, слушая его.
— А полиция? Они в курсе? — спросил Хан.
— Заявление на рассмотрении. Пока они начнут хоть что-то делать, гонки закончатся. Я не смог убедить ребят снять побои, они слишком напуганы. Боятся, что это повторится с кем-то ещё, — пояснил мистер Хван. — Феликс вполне прозрачно намекнул, что могут пострадать близкие участников.
— А твоё расследование? — не унимался Хёнджин. — Ты выяснил, кто сделал ставки на Минхо?
Отец невесело усмехнулся.
— Выяснил. Единственная крупная ставка сделана от имени Бан Чана.
Хёнджин и Джисон от удивления открыли рты, глаза обоих выражали крайнюю степень шока.
— Это что, шутка такая? — спросил Джисон, вскочив со своего места. — Чан не мог поставить на него!
— Не мог, — согласился мистер Хван. — Вот и Чан тоже в шоке. Имя указано его, а вот банковский счёт — нет.
— По номеру счёта можно узнать владельца? — спросил Хёнджин.
— Можно, только это ничего не даст. Счёт принадлежит мелкой компании, открывшейся всего неделю назад на другом конце страны. Кто-то хочет подставить Чана, потому что по правилам он не имеет права делать ставки.
Хёнджин нахмурился, вспомнив разъярённое лицо лидера, спешившего куда-то. Ситуация складывалась абсурдная и очень хреновая. Не хватало ещё, чтобы Бан Чана дисквалифицировали за то, чего он не совершал.
— Есть ещё ставки, сделанные от имени участников клуба? — уточнил Хёнджин.
— Больше нет, я проверил.
Джисон опустился обратно на стул и положил голову на сложенные руки. Хёнджин погрузился в раздумья, молча рассматривая голубую коробку, всё ещё лежавшую на столе перед ним. Выхода из этой ситуации он не видел. Ни полиции, ни организаторам не было дела до проблем «Hellevator».
— Мы можем что-нибудь сделать? — спросил Хёнджин, не особо надеясь на ответ. — Может, тоже сделать ставки, чтобы снизить их выигрыш?
— На некоторых участников поставили целое состояние, — сообщил отец. — Я не готов вливать в эту сомнительную затею столько денег.
— А известно, на кого поставили больше всего? — поинтересовался Джисон.
— Да, известно. Но разговаривать с ним бесполезно. Упрям и слеп. Остаётся надеяться, что ребята смогут его обыграть. — Мистер Хван сменил позу и внимательно посмотрел на ребят, привлекая к себе их взволнованные взгляды. — Я позвал вас сюда, чтобы предупредить. Будьте предельно осторожны. Обо всём, что вам покажется подозрительным, сразу сообщайте мне или Чану. Приглядывайте друг за другом и за Юци. Мне бы не хотелось, чтобы и вы были в это втянуты.
— Да, пап.
— Да, мистер Хван.
— И ещё кое-что. — Мистер Хван подался вперёд, многозначительно посмотрев на сына. — Девятнадцать одиннадцать.
Джисон ничего не понял, вопросительно уставившись на него, зато Хёнджин эти два числа узнал сразу же, насторожившись и приосанившись.
— В машине? — уточнил Хёнджин. Мистер Хван сделал едва заметное движение головы. — Понял.
— Мне так спокойнее.
— Юци?
— Только зажигалка.
Джисон опустил взгляд, понимая, что этот странный диалог не предназначен для его ушей и что речь идёт о чём-то очень важном. Быть может, о каких-то документах, деньгах, коде от сейфа. Мистер Хван часто позволял себе говорить о чём-то конфиденциальном в его присутствии, потому что воспринимал Хана чуть ли не приёмным сыном с самого его детства и доверял ему. Так уж у них повелось. Джисон не возражал и в суть таких разговоров не вникал, ведь они его не касались. Иногда Хёнджин пояснял ему, что отец имел в виду, но Джисон никогда не настаивал. Меньше знает — крепче спит.
***
— Феликс, тебе надо позавтракать, — уговаривала его Юци, подвинув поближе тарелку с сэндвичем. Ликс устало посмотрел на еду, от которой его воротило. За утро он смог сделать только несколько глотков крепкого кофе. — В самом деле, поешь, — присоединился к уговорам Джисон. — Тебе нужны силы. Они сидели в крошечном кафе, расположенном на первом этаже здания гостиницы. «Hellevator» занял почти все столики в зале вместе с Хванами, Джисоном, мужем Рэй и отцом Чана, приехавшим час назад. Хёнджин смотрел на Феликса с сочувствием: как бы тот ни храбрился, а всё равно волновался перед гонкой. Хван и Ли сидели друг напротив друга, поэтому Хёнджину не составило труда незаметно дотянуться ногой до ноги Феликса и мягко её толкнуть. Феликс тотчас вопросительно уставился на него. — Хочешь брауни? — предложила Юци, отвлекая его от Хёнджина. — Он же тебе нравится? Принести кусочек? Феликс покачал головой. Джисон придвинул ему свою тарелку с ещё не тронутым кусочком чизкейка, но Ли снова отказался. — Мне во время сессий помогают фрукты, — сказал Хёнджин. — И еда без резких запахов. — Спасибо, я ничего не буду. Боюсь, стошнит. Хёнджин оглядел соседние столики и заметил, что некоторые из участников тоже не притрагиваются к еде. В их числе Ёнджун, Чан и Минхо. Зато Чанбин уплетает за обе щёки, вот у кого бы поучиться спокойствию и непоколебимости. — Прошу меня простить. Феликс поднялся со своего места и направился в туалет. Хёнджин незамедлительно последовал за ним, заметив, как несколько охранников тоже зашагали в их сторону. Добравшись до раковин, Ли поспешил умыть лицо прохладной водой, а затем вцепился пальцами в раковину, склонившись над ней. — Ликси? — тихо позвал его Хван. От неожиданности Феликс вздрогнул и обернулся. — Ты не обязан ходить за мной телохранителем. Хёнджин проигнорировал его слова и подошёл ближе. Они были одни в небольшой комнатке, хотя судя по звукам, за дверью остался кто-то из охранников. — Что с тобой? Вчера ты так не переживал о гонке. Что тебя тревожит? — Феликс ничего не ответил, и Хёнджин продолжил: — Это из-за посылки? Мне отец показал коробку, которую получил утром Чан. — Дело не только в этом. — Ли провёл влажными ладонями по волосам, зачёсывая их назад, и снова окунул лицо в воду. — Тогда в чём? — допытывался Хван. Веснушчатое лицо обернулось к нему. Вода каплями стекала по коже, обнажая глубокие эмоции, от которых щемило в груди. Хёнджин прежде никогда не видел Феликса таким разбитым, таким несчастным и обречённым. Ликс не смотрел в глаза Хвана, а если бы смотрел, то тот бы просто не выдержал. С Феликсом творилось что-то душераздирающее, и Хёнджина ранило, что он не знает, как ему помочь. — Обними меня, — разнеслось в тихой комнате дрожащим полушёпотом, и Хван ощутил, как внутри него разбиваются со звоном и грохотом стёкла, как весь он рассыпается на части от чужой боли. Феликс не шелохнулся, не сдвинулся с места, даже не взглянул в его сторону. Весь его вид красноречиво свидетельствовал о том, что сорванные с губ слова принадлежат не Феликсу, а кому-то другому. Но Хёнджин понимал, что это лишь натянутая из последних сил маска. Он сделал несколько робких шагов вперёд и впервые обнял Ли, по-настоящему обнял, крепко стиснув его руками и прижав к себе, словно защищая. Он почувствовал, как Феликс задрожал в его объятиях, как его маленькие ладони вцепились в одежду Хвана и стиснули её. — Успокойся, всё будет хорошо. — Хёнджин сильнее сжал его, одной рукой зарылся в светлые волосы и провёл по ним. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Никто не тронет тебя. — Заткнись, — пробурчал Феликс в его плечо. — Не говори ничего. Просто… обнимай. Хёнджин замолчал, совершенно не понимая Феликса, но делая то, что он просит. И вдруг разжал руки. До него только сейчас дошло, что своими медвежьими объятиями он делает Феликсу больно, задевая раненую спину. Ли поднял на него хмурый вопрошающий взгляд. — Тебе же больно, Ликс. Твои раны. — Это неважно, — отмахнулся Феликс. — Для меня важно, — возразил Хёнджин. — Что с тобой происходит? — Феликс вырвался из объятий и отстранился от него, не собираясь отвечать. — Феликс! Какого чёрта? — воскликнул Хван, не желая отпускать его. Ли отвернулся, но Хёнджин схватил его за руку и потянул на себя, разворачивая. — Что с тобой? Феликс промолчал, но гораздо больше сказали его остекленевшие глаза. Хёнджин застыл, едва увидев их. Ли перехватил держащую его ладонь, неотрывно глядя в глаза Хёнджина, потянул за два пальца вверх и прислонил их к своей шее, заставляя ощутить свой пульс. Сердце его билось сильнее и чаще, чем в последнюю их поездку на мотоцикле, когда Феликс решил, что Хёнджин сорвался и упал. Он несмело отпустил ладонь Хёнджина, но она так и осталась на его шее, ловя каждый удар обезумевшего сердца. — Ты хотел знать, что со мной, — проговорил Феликс натянуто спокойно. — Мне и самому интересно. Он сделал маленький шаг вперёд, к Хёнджину, чувствуя притяжение словно к магниту, но пальцы Хвана на его шее переместились, ладонь целиком легла на горло и предостерегающе остановила. Феликс послушно замер в полуметре от него. В глазах Хвана, наконец, загорелось понимание и уже знакомый Ликсу страх. А затем вновь всё обросло каменной маской. Феликс готов был на самый отчаянный поступок, а потому снова шагнул вперёд, увереннее и безрассуднее. Ладонь Хёнджина упёрлась ему в горло, мешая дышать. Сам Хёнджин отступил назад. — Остановись, — попросил он. — Задуши меня, — просипел Ли. Глаза его выражали решимость, граничащую с ярым желанием идти до конца. Он снова шагнул. Хван отступил, сохраняя крохотную дистанцию между ними. — Иначе я не остановлюсь. — Феликс, хватит, — строго сказал Хёнджин, переменившись и в лице, и в голосе, ставшем ледяным. — Ты бредишь. Воздух вокруг моментально закончился, стены приблизились, комната уменьшилась до невозможной тесноты. Они смотрели друг на друга неразрывно, один со злостью, скрывающей страх, другой — с сумасшедшим азартом и сорванными тормозами. Феликс задрал подбородок, ближе подставляя свою шею, раскрывая её, одним взглядом умоляя сделать озвученное. Хёнджин замер, всё ещё чувствуя ладонью чужое сердцебиение. Ему хотелось оттолкнуть Феликса или одёрнуть руку, но он не делал ни того, ни другого. Вместо этого он провёл большим пальцем по гладкой коже, очертив полукруг. Шея Феликса манила его, ощущение её под своей ладонью одурманивало. Ли продолжал выжидающе смотреть на него с разрастающейся в его зрачках бездной, и Хван чувствовал, как его затягивает в эту чёрную дыру, ещё мгновение — и он рухнет в неё, полетит в свободном падении прямо в ад, без регистрации и очереди. — Хён… — Феликс снова подался вперёд, врезаясь в его руку. — Джин…-и… Джинни… Хёнджин ощутил мурашки на своей коже от собственного имени, произнесённого таким тоном. — Всё, хватит! — Хван, наконец, одёрнул руку и сделал шаг назад. — Феликс, прекрати! Чего ты добиваешься? — Ненависти, — горячо ответил Ли. — Хочу возненавидеть тебя, потому что чувствовать другое ты мне не дашь. — Хуёво стараешься, хуёвая идея, — вырвалось у Хёнджина. Объятия и вот этот вот странный диалог с рукой Хвана на шее Ли не были похожи на попытку возненавидеть. Это было безумием, да чем угодно, но не… В следующую секунду Хёнджин ощутил глухой удар в щёку. Левую часть лица обожгло острой болью, перед глазами на миг заискрило. Он даже не успел понять, что случилось, не успел осознать, что Феликс ударил его, как ощутил спиной и затылком твёрдую прохладу кафельной плитки. Феликс схватил его за грудки, прижав к стене. Рефлекторно пытаясь защититься, Хван выставил вперёд ладони, впиваясь в чужие плечи. Всё потонуло в разгоревшемся пожаре ощущений, сгинуло в разверзнутой пропасти, когда губы Феликса накрыли губы Хёнджина, а затем смяли их отчаянно, остервенело и грубо. Хёнджин сорвался в эту бездну, притянув к себе Феликса ближе, потому что внутри от поцелуя взорвались фейерверки. Это было мучительно приятно, сладостно больно. Феликс в эту секунду стал нужен как кислород, как выброс эндорфинов, как оазис в бесконечной пустыне. Его чёртовы губы хотелось кусать, его смелому языку хотелось дать отпор, потому что Хвана крыло от этого так, как не справился бы ни один алкоголь. В голове пронеслась мысль, что теперь они всё только усложнили, но думать об этом не получалось. Ни одну мысль Феликс не подпускал к пережёвыванию, заполняя всё пространство только собой и заставляя дышать лишь им. Хёнджин обхватил Феликса за талию и резко развернулся, меняясь с ним местами и придавив его к стене под тихий стон. Он вжался в Ли всем телом, дрожа от накатившего возбуждения, и целовал так страстно и самозабвенно, как никогда прежде никого не целовал. Их поцелуй напоминал сражение губ и языков, Феликс не спешил отдавать первенство, но и Хёнджин всё больше проявлял инициативу. Рот Ликса был сладким, запретно сладким и оттого не менее желанным. Хёнджин изучал его те несколько секунд, пока язык Феликса не вытолкнул его и не забрался в рот Хвана, повторяя все его движения. Это было сумасшествие. Сладкий грех, от которого сложно оторваться. Всё же одна настойчивая мысль достигла полуотключенного мозга, и Хёнджин с трудом отстранился, судорожно втягивая носом воздух. Он даже не заметил, как почти перестал дышать. Феликс смотрел на него затуманенным взглядом и тянулся навстречу, не желая отпускать. — Юци… — тяжело выдохнул Хёнджин. — Позже, — ответил Феликс. Они снова слились в поцелуе, ощущая, как оба неминуемо теряют головы. Руки Феликса обхватили талию Хёнджина и сдавили её, вырывая стон, который тут же поймали влажные губы. В этот миг дверь открылась. Хёнджин и Феликс молниеносно отлетели друг от друга на пару метров, но было уже поздно. Вошедший заметил их. Это был Ли Минхо. Закрыв дверь, Минхо невозмутимо оглядел одно раскрасневшееся лицо, затем другое. Его острый слух уловил одышку обоих, а глаза прищурились, заметив, как парочка упорно избегает прямых взглядов с ним и бегает глазами по комнате. — Феликс, тебя Чан ищет, — своим неизменно мрачным и надменным тоном сообщил Минхо. Услышав это, Феликс пулей выскочил за дверь, словно схватившись за спасательный круг. Хёнджин тоже направился к выходу, не желая комментировать произошедшее и уж тем более не желая оставаться с Минхо наедине, но тот выставил руку, преградив ему путь к отступлению. Хван остановился, с опаской подняв глаза. Больше всего на свете он не хотел бы сделать эту глупость — поцеловать Феликса и быть при этом кем-то застуканным. Но в то же время в голове не было и капли сожаления. Должно быть, Хван просто сошёл с ума. Феликс свёл его с ума. Осознание постепенно возвращало Хёнджина в реальность, страх липкой жижей нарастал, поднимался к горлу, завладевая не успевшим восстановиться дыханием. Ему пиздец. Это, блять, последний день жизни Хёнджина. Но на смертном одре он не будет жалеть о содеянном, почти не будет. Ему лишь ужасно стыдно перед младшей сестрой. Минхо молчал, продолжая пристально разглядывать лицо Хёнджина. Затем он потянулся в свой карман, вытащил оттуда белый платок и подал его ничего не понимающему Хвану. — Удар у Феликса что надо, — усмехнулся Минхо. — Тебе повезло, что он кольца не носит. Хёнджин растерянно принял платок и взглянул в зеркало, висевшее над раковинами. На его скуле остался алый след от кулака Феликса и небольшой кровоподтёк. Ох, он уже напрочь забыл о том, как Феликс вмазал ему. А ведь всё началось именно с удара. Смочив кончик платка в холодной воде, Хёнджин прислонил его к покрасневшей части лица, чувствуя боль, которая, наконец, смогла завладеть хоть каплей его внимания. Минхо наблюдал за ним, и его хищный взгляд напрягал. — Я тебе не завидую, — сказал он. Хёнджин ничего на это не ответил. — Как давно? — Никак… Нисколько… — хрипло прошелестел Хван. Минхо скривился. — Уже не важно. — Не важно? — Ли выгнул бровь, а затем вдруг переменился. — Это, конечно, не моё дело, но постарайтесь больше не попадаться. Сони поведал мне о твоём отце. Я никому об этом не скажу, но не все такие умные, кто-то может проболтаться. — Это не повторится, — твёрдо ответил Хёнджин. — Это была ошибка и она больше не повторится. — Ну-ну, — явно не поверил ему Минхо.***
Вся прежняя жизнь казалась какой-то нереальной, игрушечной, несерьёзной. Было только здесь и сейчас, и оно было, мягко говоря, пугающим. Хёнджин пребывал в полной растерянности и от этого замыкался в себе. Он не знал, что говорить, да и нужно ли говорить что-то вообще. Он никогда прежде не терял голову, не позволял взять вверх ни чувствам, ни желаниям, а теперь его одолевало ощущение рассыпающейся под ногами почвы: он уже медленно сползает по ней вниз и в любой момент может ускориться и покатиться ко всем чертям как с обрыва. Хёнджин избегал Юци, хотя это слабо получалось. Они постоянно находились неподалёку друг от друга, если не вместе. Свой след на щеке Хван объяснил неудачным падением, но, кажется, никто ему не поверил, особенно если учесть нервозность Феликса с самого утра. Однако никто его не расспрашивал, а синяк от удара удалось скрыть за плотным слоем консилера, одолженного у сестры. В избегании Феликса тоже не было особого успеха. Все торопились, участников было много, а потому каждый был предоставлен самому себе. Видя, как Феликс, морщась и мучаясь от боли и топчась в одиночестве в переполненном боксе, пытается натянуть на спину защиту, Хёнджин не выдержал, подошёл и помог ему. — Затяни посильнее, пожалуйста, — попросил Ли. Хёнджин молча затянул ремни на нём. Феликс едва заметно поджал губы, и это было единственным проявлением реакции от болезненных ощущений в спине. Хван хотел было спросить: «Больно?», но не смог. Казалось, если он откроет рот и произнесёт хоть слово, он сорвётся в пропасть, в которую пока ещё медленно соскальзывал, из последних сил удерживая шаткое равновесие. Они вытащили свежевыкрашенный кожаный комбинезон, который из ребят ещё никто не видел, не считая Чонина и Сынмина. В суете пока никто не обращал на них внимание, да и Хёнджин загораживал своей фигурой Ли. И снова Хёнджин хотел спросить, хотел предложить Феликсу надеть старый костюм, но смолчал, разворачивая комбинезон и помогая тонким ногам и рукам пролезть куда нужно. Он не смотрел Феликсу в глаза. Куда угодно, только не в глаза и не на губы. — Кто-нибудь видел Минхо? — спросил кто-то. Раз Минхо нет, подумал Хёнджин, значит, он принял решение не участвовать. Хван его понимал, хоть и был расстроен вместе с ребятами. Опустившись на корточки, Хёнджин застегнул две молнии от колен до щиколоток, выставил перед Феликсом берцы и развернул один из них, молча ожидая. Ликс замялся. В конце концов, он бы и сам мог обуться, он же не ребёнок… Если бы не спина, что отзывалась из-за давящей на раны защиты болью. Рассечённая кожа ещё не успела полностью зажить. Ли колебался, пока Хёнджин, так и не поднимая головы, сидел перед ним, опустившись ещё ниже. Это ощущалось неловким. И снова интимным. Спустя недолгую паузу, Феликс снял за пятку кроссовок и опустил ногу в высокий ботинок, затем влез другой ногой во второй. Хван, принявший обет молчания, начал затягивать его шнурки. — Джинни. В шумном боксе едва кто-то ещё услышал бы тихий зов Феликса. Он впервые так обратился к Хёнджину. Ну, если не считать того случая в кафе во время завтрака. Хван замер, надеясь, что ему послышалось. Он не хотел поворачиваться к Феликсу, не хотел смотреть ему в лицо. — Джинни, — повторил Ликс полушёпотом. Не послышалось. Хёнджин медленно, очень осторожно поднял голову, уставившись куда-то чуть выше колен, где начинались белые завитки узоров. — Ты не хочешь меня видеть? Тебе противно даже смотреть на меня? — понял его по-своему Феликс. — Давай, я попрошу Сынмина? Сынмин в этот момент помогал натянуть форму Джо в нескольких метрах от них. Хёнджин не дал Феликсу отвлечь механика, затянул шнурки и крепко перевязал их. — Не туго? — спросил он хриплым голосом. Ли не ответил. Хван поднял голову и теперь в полной мере ощутил, как пол уходит из-под ног, а гравитация тянет его в ад. Феликс смотрел на него сверху вниз с нежностью, с чёртовой нежностью, которой не должно быть. Он не должен так на него смотреть. Но он делает это и мягко улыбается, словно хочет, чтобы Хёнджин скончался прямо здесь от тахикардии, потому что Феликс очень красив. — Нет. Спасибо. Поднимаясь на ноги, Хёнджин думал о том, что после этих соревнований им обязательно нужно будет поговорить. Между ними ничего быть не может, никаких отношений, никаких поцелуев, никаких больше ночных поездок по городу. Никто не должен знать об этом. Он был готов обсудить всё прямо сейчас, но момент был совсем не подходящий. — Ребят, подойдите ко мне, пожалуйста, — созвал всех Чан на другом конце бокса, ставшего слишком тесным от мотоциклов, участников, механиков, коих теперь было в два раза больше, и охранников. Феликс проследовал к Чану, и Хёнджин проводил его взглядом, зацепившись глазами за собственное творение на его спине. Острые белые линии бросались в глаза, а их алая тень захватывала внимание в плен, заставляя изумлённо и неотрывно рассматривать их. — Твою мать, Феликс! — озвучил первым свой шок Чанбин. Остальные, не понимая, в чём дело, поворачивались к ним и открывали рты или широко распахивали глаза. Сам Феликс, гордо расправив плечи, делал вид, что ничего не происходит. — Охренеть, — высказалась Соён. — Это то, о чём я думаю, да? — Что там такое? — нахмурился Чан, взволнованно шагнув к Феликсу. — Да ты посмотри! — сказал ему Чанбин. — Кто тебе нарисовал это? — с интересом и восхищением спросила Рэй. Чан вместе с остальными уставился на нарисованные крылья, и глаза его говорили красноречивее любых слов. В них сменяли друг друга по кругу потрясение, волнение, восхищение, ужас, тревога и гордость. И Чан не мог решить, что он испытывает в большей степени. Ему хотелось дать подзатыльник Феликсу за такую безумную идею, за столь вызывающе дерзкий поступок, потому что он понял, с чего скопированы эти «крылья», но в то же время он как лидер, который искренне переживает за своих подопечных, готов был поддержать Ли. Все столпились вокруг Феликса, рассматривая его новый костюм. Бан Чан, оторвавшись от него, выпрямился и огляделся, взглядом нашёл Хёнджина и посмотрел на него так, что тот вздрогнул, не понимая, его собирались похвалить или всё-таки убить. Он надеялся, что первое. — Ох, и нарвёшься же ты на неприятности, — вздохнул Ёнджун, накрывая свои глаза ладонью. — Это гениальный ответ тем самым неприятностям, — оживлённо ответила Соён. — Правильно, Ликси! Порвём их! — Да! — подхватил бунтарский дух Джо. В толпе сгрудившихся вокруг Чана и Феликса участников пробежало одобрение, которое тут же стихло, едва Чан поднял руку. Все ждали его реакцию, которая решила бы общий настрой команды. — Феликс, до такого никто бы кроме тебя не додумался, — начал Чан и оглядел собравшихся ребят. Среди них не было только Минхо. — Я заготовил целую речь вообще-то… — он задумчиво почесал затылок, а потом махнул рукой и улыбнулся. — Ой, да к чёрту! Феликс у нас сегодня — олицетворение слова преодоление, наш символ упорства и уверенности. В каждом из вас есть это упорство, это пламя, что закалило нас. Вы смелые, вы сильные, вы талантливые. С каждым днём я вижу, как вы растёте, как бьёте собственные рекорды, ставите новые и снова их побеждаете. Я горжусь каждым из вас, гордитесь и вы собой и друг другом. Я верю в каждого из вас! Мы проделали такой долгий путь и теперь настал черёд показать, на что мы способны! Задайте им жару! Чонин воскликнул, подняв сжатые кулаки: — Hellevator! И восемь голосов прокричали: — Hellevator! И словно бы эхом прозвучал мягкий голос: — Hellevator! Команда обернулась на этот голос. У ворот в полной экипировке, только без шлема, стоял, ухмыляясь, Ли Минхо. — Минхо! — тут же воскликнули гонщики. — Мы уже думали, ты решил не выступать сегодня, — сказала Рэй. — И пропустить, возможно, последнюю гонку в своей жизни? Ну уж нет, — недобро улыбнулся Минхо, потирая ладони в толстых кожаных перчатках.
