Берега

Домой Толя вернулся за полночь и был уверен, что все уже спят, однако, стоило переступить порог квартиры, как из кухни ему навстречу вышла Люда. Её обеспокоенный но любящий взгляд и теплые моментальные объятия были так нужно мужчине в этот момент, когда снова исчезало равновесие из жизни. Она обнимала его, несмотря на холодную куртку, целовала по-особенному, с нежностью, которую может не всегда могла проявить. — Ты чего не спишь, с ума сошла? Ночь на дворе, завтра на работу, — Толик поцеловал жену в ответ, после начал с себя снимать верхнюю одежду. — Какой уж тут сон, — качание головой из стороны в сторону, — Даньку едва уложила, у самой ни в одном глазу. Как там Артём, девочки? Прежде, чем ответить, Толик помыл руки, приобнял жену за талию, они вместе присели на диван в гостиной. — Плохо Артём, Люсь. В реанимации он. Сквозное, задет позвоночник, большая потеря крови. Врач сказал, — тишина наступила как-то резко, мужчина запнулся на полуслове, не в силах произнести этого вслух, а Людмила снова сжала его плечо в поддержке, — в общем он может не пережить ближайших суток. Прогнозы можно будет делать, если всё же переживёт. — Господи помилуй, — женская ладонь проскользила вниз по лицу, Люда спрятала лицо на плече мужа, — да за что же ему всё это?! А девочки как? — Никак. Обе. Лена к Кате ночевать поехала, чтобы одну её не оставлять. Наверно, это и правильно, им сейчас вместе проще будет. На несколько минут в помещении воцарилось абсолютное молчание. Пара продолжала сидеть на диване, Люся переваривала информацию о Тёме, а Толя пытался собраться с духом, чтобы рассказать о том, кто собственно нашел друга. Он сам всё ещё до конца это не осознавал, а что будет завтра, предпочитал не думать. — Люд. Есть ещё одна новость, — слова снова начали падать тяжелыми гирями, стремясь разбить звенящую тишину в дребезги. — Что случилось? — В общем. Артёма нашел… Максим. Наш Макс. Жаров. Понимаешь? Людмила поднялась с мужниного плеча, в упор уставилась на него. Информацию мозг анализировал как будто бы в три раза медленнее обычного. А когда анализ подошел к концу, из женщины вырвался протяжный вздох, то ли облегчения, то ли страха, то ли неописуемой смеси эмоций. — Да где же он был-то столько лет?! Нашелся! Неужели в Москве?! — Я не знаю, нам как-то было не до разговоров об этом. Но…нашелся. — Ты девочкам рассказал? — Нет, — припечатал Толик, — я не смог, Люсь. Хрулёв в курсе, он в парке был. А Лена с Катей… Не до того им сегодня. Артёма хватит. Снова тяжелое молчание, снова переплетенные руки и крепкие объятия. Но это не спасало Щепкина от тяжести внутри, от боли и страха. И за Артёма, и за Лену. — Люсь, Лену убьёт эта встреча. Я не знаю, как мы завтра её собирать будем. — Толь. Ты недооцениваешь её. Да, она пережила кошмар, да, бывают моменты, когда её это догоняет, но если бы с психикой или нервами всё было совсем плохо — её бы ваша медкомиссия не допустила к работе просто напросто. Конечно, ей будет непросто, но она справится. — Это понятно, но у неё свой кошмар едва закончился. И опять туда же с головой? — А если с другой стороны посмотреть, — Людмила была серьёзна, — если ей нужна эта встреча? Нужно разобраться с прошлым, чтобы оно окончательно перестало её мучать. — Может быть, ты и права. Сейчас она ещё из-за Тёмы на нервах, конечно. — За Тёму мы все переживаем, но я уверена, что Лене и Максиму в любом случае нужна эта встреча. Хотя бы для правды, потому что за ложь уже пришлось заплатить слишком высокую цену. Жена помогла посмотреть на ситуацию под другим углом, Толя не мог отрицать, что в её словах было зерно рациональности. Ленкины откаты вполне могут быть связаны с ложью, которая душит её все эти годы. Душит, заставляет смотреть кошмары по ночам, по тысячному кругу проживать уже прожитое. Ложь повсюду с ней, и именно она не даёт женщине спокойно вздохнуть. В работе Ленка была безупречна. Полностью контролировала свои эмоции, не позволяла ничему помешать ей качественно выполнять свои обязанности, с раскрываемостью был порядок. Даже куда лучше, потому что сверху хвалили и ставили её группу в пример. Но всё это не отменяло того факта, что встреча будет эмоционально сложной и напряженной. Ещё непонятно, как они между собой общаться смогут и смогут ли вообще.

***

Макс мог сразу догадаться, что спать этой ночью он не будет, но только надежда умирает последней. Она умерла, когда после многочисленных попыток провалиться хотя бы в дремоту, мужчина перевернулся с бока на спину и увидел время на электронных часах. Четыре утра. Какая прелесть. Протерев руками глаза, он сел на кровати, уставившись перед собой. Мысли не хотели оставлять его в покое хотя бы ночью. Он столько лет строил свою жизнь в другом городе. И ведь получилось. Работа, квартира, машина, даже друзья есть. Лёша с Василисой не заменили ему московскую компанию, больше напоминавшую семью, но тоже стали по своему близки и важны. Помогли ему пережить сложный период, оправиться. Теперь эта командировка. Надо же было так случиться судьбе, чтобы так всё совпало. Его позднее возвращение с работы, парк, раненый Артём недалеко именно от этой дорожки. — Надо было гостиницу снимать подальше отсюда, — малодушно произнёс Жаров в глухую пустоту квартиры. Больше всего он боялся столкнуться с прошлым. Это и произошло. А ведь говорят, что самой большой наш страх — наше тайное глубинное желание. Это что получалось, Макс хотел этого? Хотел найти смертельно раненого Артёма, хотел столкнуться с ребятами, хотел возвращения в прошлое? Нет, друга с пулей в спине он точно не хотел. Голос Толи в телефоне и его слова о том, что Колосов может не пережить этих суток, заставляли мужчину в бессилии и боли морщиться. Он не хотел попасть на похороны, черт возьми! Остальные два пункта… Однозначное «нет» ответить мешало что-то остро пронзающее сердце. — Признайся, Жаров, ты же скучал, — Макс встал с кровати, подошел к окну, сложив руки на груди, — ты же постоянно сравнивал Лёшу с Васей с теми, кого оставил в Москве. Ты же злился, но так хотел встречи? Просто гордость мешала после такого ухода вернуться обратно? Откровенные вопросы самому себе, на которые Максим глубоко внутри знал ответ. Только что теперь делать, было совершенно непонятно. Завтра, которое уже сегодня, ему нужно с утра пораньше ехать в Щукино. Знакомое и незнакомое Щукино. Чтобы ещё раз уже в официальной обстановке рассказать, как он нашел Артёма. Только вот рассказывать придётся… Лене. Вспоминая их последний разговор, Макс хотел просто что-нибудь разбить. — Я ведь любил тебя. Господи, как же я тебя любил, — мужчина опёрся на подоконник, опустил глаза вниз. — Вряд ли ещё кого-то смогу так же полюбить… А ты… Надеюсь, хоть счастлива. С этими словами, в которых сквозила боль, Жаров отошел от окна. Ложиться уже было бессмысленно, поэтому он решил сходить в душ, привести себя более или менее в порядок, позавтракать и попытаться настроиться на тяжелый день. Во всех смыслах тяжелый. У него в Москве осталось времени пребывания чуть больше недели, потом в любом случае нужно возвращаться в Петербург. Он хотел верить, что за это время хоть что-то прояснится. Хоть что-то поможет ему снова разобраться в собственной жизни, в которой опять начинает твориться хаус.

В Щукино Жаров был ровно в 8 утра, перед этим позвонив своим коллегам и в кратце обрисовав ситуацию. Надо же было предупредить людей, почему он сегодня задержится. Дежурный на входе направил его прямо к Хрулёву, сказав, что о нём уже спрашивали. — Разрешите, Николай Николаевич? — осторожный стук, Макс появился на пороге. — Заходи-заходи. Блудный ты наш, — едва заметно улыбнулся Хрулёв. Появление Максима было действительно приятной новостью, пусть и неожиданной. Макс присел на один из стульев вокруг вытянутого стола и несколько мгновений в кабинете царила тишина. Потом старший из мужчин заговорил негромко. — Мы же тебя по всей стране искали. Где ты был-то всё это время? И как смог так замести следы? — В Питере я был. Обустроился там, работа, квартира, маму туда перевез. В общем, наладил быт. Папины друзья помогли немного, поэтому вы меня найти не могли. Я этого не хотел. Макс говорил негромко и размеренно, абсолютно спокойно, к своему же удивлению. Он не испытывал вообще никаких эмоций сейчас. — Вот оно как. А работаешь тоже в органах? — Нет. Не прижился я там, ушел. Сейчас работаю начальником службы безопасности в одном из крупных частных охранных предприятий. В Москву на две недели в командировку отправили. Филиал тут планируем открывать, вот и приехал вопросы решать. — И что, нравится работа? — Хрулёв отлично помнил, что Макс был из тех, для кого опер — не профессия, а призвание. Поэтому сильно сомневался, что по душе парню его новая работа. — Нормальная работа, — Максим пожал плечами, — график стабильный, зарплата хорошая. Я же ещё и маме помогаю. Так что самое оно. — А она как? — Вроде хорошо. Тоже работу нашла, дома сидеть не хочет. Подруги у неё там появились, хобби, город она полюбила. Хрулёв видел: Макс изменился. Это уже не тот горячий парень, готовый сломя голову бросаться в любые авантюрные идеи и самые опасные задержания. Это зрелый мужчина, который точно знает, чего хочет в жизни, который взял на себя ответственность за свои действия. Это человек, который научился думать наперёд. — Ладно. Расскажи, что вчера было. — Да нечего особо рассказывать. С работой я поздно закончил, вот и возвращался поздно. Пошел от метро через парк, Мухтар мне наперерез выскочил, всем своим видом показывал, что нужна помощь, уйти не давал. Я за ним в кусты, там Артём. Только я его не узнал сначала, лицом в снег лежал. Было подумал, что уже поздно. Но нет, пульс был, слава Богу, я скорую вызвал, а потом и удостоверение нашел. Подозрительного ничего не видел, не слышал. — Да, Колосов-Колосов, кто ж его так, — Хрулёв снял очки, задумчиво смотря перед собой, — плохо с ним всё, Максим. — Знаю, мне Толя вчера отзвонился. — Мне сегодня уже звонили из госпиталя, — слова старшего из мужчин звучали тяжело и безнадежно, — ночью была остановка сердца. Едва откачали. Макс отвёл взгляд, болезненную гримасу скрыть не удалось, сжал под столом руку в кулак. Боль тупым молотком била изнутри. Страх за жизнь друга не покидал его ни на секунду. Он уже знал: если Артёма возможно спасти хоть каким-то образом, он постарается всё для этого сделать. Поднимет папины связи, дернёт всех по своим каналам, что угодно, лишь бы Тёма вернулся к нормальной жизни. — Он должен выкарабкаться. Он сильный и жить хочет, иначе бы не дожил и до скорой. — Вот что, Максим, — Николай Николаевич снова надел очки, сложил руки на столе, — мы сейчас пройдём к ребятам. Только ты сразу за мной не входи, я тебя позову. — Хорошо. Задавать лишние вопросы Макс не стал: и так прекрасно понимал, что Хрулёв попытается подготовить Лену к этой встрече. Возможно, там вообще абсолютно все, включая Катю, Жанну, Кешу. Мелкая дрожь холодком прошлась по позвоночнику, пока они шли к нужному кабинету. Возвращаться всегда так страшно?

***

Лена с Катей ночь тоже провели практически без сна. Поддерживая друг друга и Мухтара, который даже толком не ел и постоянно поскуливал. В отделение Лена приехала серая от переживаний и как будто за ночь прожившая лет десять. Толик к моменту её прихода уже сидел у себя за столом и вертел ручку. Он тоже толком ночью и не отдохнул. Поспишь тут, как же. Муха сразу улегся у стола Колосова и был не намерен никуда уходить со своего места. — Ты хоть поспала ночью? — Толя обернулся к подруге, которая зашла к себе. — Почти нет, — врать было бессмысленно, Брусникину с головой выдавали её красные глаза и синяки под ними. — Катя тоже. Здесь в кабинет ввалились Жанна с Кешей с миллионом вопросов и немым беспокойством в глазах. Сельская обнимала Лену, стремясь хоть как-то поддержать, а Садовский бесконечно протирал свои очки. Впрочем, он всегда это делал, когда нервничал или переживал о чем-либо. Щепкин молча ждал неизбежного. Он-то, в отличие от друзей, знал, кто должен придти с минуты на минуту, бросал взгляд то на дверь, то на Лену и тихо надеялся, что переживёт этот день. Когда вошел Хрулев, резко хлопнув дверью, в голове Щепкина проскочила одна мысль «началось». — Все здесь, отлично, — Николай Николаевич говорил с трудом, слабо представляя, как можно подготовить к такому. — Дело в том, что Артёма нашел не чужой нам человек, вы все его прекрасно знаете. Щепкин опустил голову, буквально почувствовав пронзительный взгляд Лены в свою сторону. Эксперты просто смотрели на начальника со смесью недоумения и непонимания. Сама же Брусникина как будто что-то заподозрила и оперлась на дверной косяк около входа в свой кабинет. — В общем, без лишних слов. Встречайте. Новый старый друг. Несколько мгновений, как в замедленной съёмке. Звук открытой двери, тихие мужские шаги. Чтобы затем все увидели, как в кабинете собственной персоной остановился Макс. Он обвёл быстрым взглядом всех присутствующих и выдохнул. — Привет, ребята. Жанетта впала в ступор, Кеша от неожиданности оступился на ровном месте и едва на разбил свои очки, стоимостью в ползарплаты. Толик просто смотрел на Жарова с немой фразой «Я не знаю, чем это закончится». А Лена… Лена одномоментно разучилась дышать, думать и в принципе осознавать себя в пространстве. Если бы её спросили о дыхании, ответ был был «его нет». Эмоций на лице не отобразилось никаких, стеклянный взгляд был направлен куда-то в пустоту, даже не на Макса. Максим же пробовал смотреть просто куда-то в неопределенную точку, но его взгляд всё равно возвращался к Лене, которая, кажется, и не думала выходить из ступора. Жаров чувствовал, как нещадно жжёт в груди, как обида и горечь переполняют до краёв, но ни один мускул на лице этого не выдал, ни одна эмоция не проступила. Не теперь. Он не покажет ничего. Не для того он собирал себя по частям, чтобы сейчас демонстрировать, что всё ещё слаб перед этим взглядом. — Макс, — шепот Брусникиной услышали все. По её щеке покатилась одинокая слеза. Стоило назвать его по имени и пересечься взглядами, Лена одномоментно почувствовала, как её без ножа разрезали и вывернули наизнанку. Перед глазами пронеслось всё, в ушах загремела отвратительная какофония звуков из прошлого, руки мелко задрожали, а дыхание и правда стало очень сложным. Она поняла, что ещё чуть-чуть и самоконтроль окончательно обратится в пепел и рассыпется. Поэтому, сглотнув, она покачала головой. — Простите, я скоро вернусь, — только и была её фраза, после которой она вылетела из кабинета. Она бежала, не разбирая дороги, не чувствуя, как слёзы катятся по щекам, а дыхание сбивается. Выбежав из здания и завернув за угол, она оперлась на стену, подняла глаза к небу и зажала рот рукой. Всхлипы прорвались наружу громким плачем. Лена не чувствовала февральского холода, она чувствовала лишь, как едва затянувшаяся дыра в груди снова была разодрана. Там будто ножом поковырялись, распотрошили всё, а потом залили едкой кислотой. — Лена! Ты заболеешь, мать твою! — к ней подбежал Щепкин с курткой в руках. — Пневмонию решила заработать?! Артёма в госпитале нам мало, рядом прилечь решила?! — Ты должен был мне рассказать! Ты всё знал, ты вчера ещё всё знал, ты должен был! — Лена поднялась, но лишь затем, чтобы Толик начал получать удары ладонями в грудь. Хотя он на это не обращал внимания, кое-как укутывая подругу в пуховик. — Да, я знал! Да, я промолчал, но ты себя вспомни! Куда бы я тебе это сказал?! Чтоб помимо Артёма тебя откачивать пришлось?! — А что, сейчас сильно лучше?! Ты же знаешь, ты всё знаешь! Я бы хоть подготовилась! — Себе не ври, ты никогда бы не смогла подготовиться. И пошли обратно, обувь у тебя явно не по погоде! Крепко прижав подругу к себе, Толя настойчиво повёл её обратно в здание. Лена мелко дрожала, повторяя «ты должен был». Уже в здании ОВД Щепкин обнял Брусникину, поглаживая её по затылку, они сели на ближайшую лавочку. — Я знаю, что тебе больно. Но возможно, Лен, это тот самый шанс для тебя. Ты уже однажды сделала неправильный выбор, за него пришлось слишком дорого заплатить. Надо исправлять ошибки. — Он не простит меня, Толь, — едва успокоившись, прошептала Лена, — такое не прощают. — Опять решаешь за него? — точный контр-удар попал в цель, Брусникиной было нечем возразить. — Может, пора извлечь урок из прошлого и поступить иначе? — Думаешь, он согласится слушать? — А ты попробуй узнать. Иногда полезно спрашивать другого, а не решать всё в одиночку. Сильная ты наша. А в кабинете тем временем Макс был оккупирован Сельской с её причитаниями «Максюша, Боже мой, мы тебя по всему свету искали!». Он едва смог освободиться от удушающих объятий давней подруги, но выслушивать её поток продолжил. Помнил: проще дать выговориться, чам пытаться остановить. Кеша ограничился набором стандартных вопросов с повторениями фразы, что он очень рад. Сам же Жаров ловил себя на мысли, что волнуется за Ленку, которую убежал догонять Толик. Это чертовски злило, но сделать с собой он ничего не мог.