Берега

То, что этого дня не избежать, было понятно, но того, что перед этим её моральное состояние будет подбито тяжелым ранением Артёма и абсолютно внезапной встречей с Максимом, Лена точно ожидать не могла. Утром, едва встала с кровати, она подошла к комоду, где стояла фотография отца, провела ладонью по стеклу, одновременно почувствовав мокрый след у себя на щеке. — Вот и прошел ещё один год без тебя, папуль. Горький шепот человека, который уже никогда не почувствует себя ребенком, потому что родителей нет. Обоих. Нет рук, которые обнимут, укроют, защитят. Нет глаз, которые не осудят, какой бы ни была ситуация. Она теперь сама. Всегда сама. С работы её никто бы не отпустил, тем более, пока один из оперативников вынужденно на больничной койке, но это было и к лучшему: не было времени думать, вспоминать, анализировать. Нужно было работать. Так было правильно. Так бы хотел папа. Поэтому капитан привычно пошла приводить себя в порядок, завтракать, чтобы не опоздать на службу. Стоя под душем, Лена закрыла глаза, позволяя воде стекать по лицу, по волосам, полностью её обволакивать и будто бы смывать шлейф непроходящей боли и скорби, который в этот день ощущался особенно остро. Только полностью смыть ничего было нельзя. Это всегда будет с ней. Эти пять лет не вычеркнуть из памяти, как бы она ни хотела. Эту цепочку отвратительных событий, где одно вытекает из другого и порождает всё больший кошмар. Она всегда будет помнить тот день, который всё перечеркнул. День, в котором она была уверена, что её жизнь закончена. В нём же она приняла самое тяжелое решение из всех: отпустить Макса. Он должен жить дальше и должен быть счастлив, а с ней это невозможно. Поэтому она прогнала его сквозь раздирающую боль внутри. В тот момент девушка была уверена, что так будет лучше в первую очередь для него. Пусть ненавидит её, может, быстрее забудет. Следующий день, который останется в её памяти кусочком ада на земле: день, когда она поняла, что всё случившееся ранее было самой отвратительной ложью. Было ошибкой, за которую она до сих пор расплачивается. Своим одиночеством. А потом день, когда она открыла глаза в больничной палате, увидела рядом Тёму и всё поняла по его лицу. Он не упрекал её, не задавал вопросов, просто был рядом, пока слёзы катились по лицу, не останавливаясь. Был рядом, крепко держа за руку, пока она пыталась справиться с накатившим отчаянием. Но помочь ей в тот момент не мог уже никто. И есть ещё такие же дни. Каждый из них что-то убивал в ней. Каждый так крепко закрепился в памяти, что капитан не забудет, как бы сильно ни хотела. Лена провела руками по мокрым волосам, всё ещё стоя под душем, зачесала их назад, выдохнула. Капитан чуть тряхнула головой, прогоняя ненужные картинки и образы, выключила воду. Не надо, хватит себя истязать этим. Но если с головой она договориться могла, то с глазами ничего не сделать. Они выдавали всё: тонкий нестираемый слой боли, покрытый пылью безнадежности и отчаяния лежал на дне голубого океана. Она методично собиралась на работу, старательно фильтруя свои мысли, чтобы не углубляться, не проживать уже прожитое, не бередить едва поджившие раны. Высушить волосы, уложить их, одеться, слегка подкраситься, хотя никакая тушь не исправит ситуацию с глазами и ни одна помада не сделает её улыбку искренней, а не натянутой. Когда она финальный раз посмотрела на себя в зеркало, картинка ей понравилась в целом, а с деталями искренности потом как-нибудь разберется. Служба действительно спасала. Там было не до посторонних мыслей, не до самокопания. Там были конкретные задачи, которые нужно было решать, были сроки этих задач. Допросы, разговоры со свидетелями, результаты экспертиз и версии. Неутомимая Жанетта с её чайными посиделками и отчетность, которая горела синим пламенем. Толик с Мухтаром мотались по всей Москве, сбивая ноги, пока она брала на себя всю бумажную волокиту. — Ты поешь хоть, — когда Щепкин поставил перед ней тарелку с пирожками и кружку с чаем, Лена даже вздрогнула от неожиданности. — Ох, спасибо, я совсем забыла. Чего, как у тебя? — Да так, везде по мелочи, — и опер кратко пересказал следователю результаты своих разъездов по Москве. После обсуждения какое-то время они провели в тишине, которую в итоге Толя всё-таки осторожно нарушил тихим вопросом. — Поехать сегодня с тобой? — пояснять, куда именно ехать, было излишним. Всё и так было понятно. Они старались, чтоб Лена не ездила туда одна. — Да не надо, спасибо, — капитан покачала головой, — вы же не можете постоянно со мной возиться, как с маленькой. Пора мне и самой. Не волнуйся, всё хорошо будет, — уголки губ Брусникиной едва заметно приподнялись, когда она говорила последнее предложение. — Ты уверена? Лен, мне несложно. — Толь. Я не маленькая. Но спасибо за заботу. Правда. — Голос уже звучал твёрже и настойчивее, будто даже раздраженнее. В конце концов она действительно не девочка, чтобы за каждым её шагом следили. — Если что, звони, — подытожил Щепкин после некоторого молчания, а затем покинул кабинет Лены. Стоило оперативнику выйти, следователь откинулась на спинку стула и легко ударила руками по подлокотникам. Забота была приятна, но иногда начинала раздражать. Хотя в какой-то степени Лена понимала друзей: после всего случившегося они просто за неё боятся. Один раз она уже промолчала, когда нуждалась в помощи, едва вытащили, второго раза никто не хотел. Чуть позже она нажала несколько кнопок в мобильном телефоне, чтобы через несколько гудков услышать голос подруги. — Кать, заберешь сегодня Муху? — следователь одновременно листала документы, россыпью лежавшие на столе. — Да, конечно, я помню. Тебе помощь нужна сегодня? — забота Кати заставила сжать губы тонкой полоской и в который раз упихать свое раздражение куда подальше. — С чем помощь? — усмехнулась Лена. — Нет, спасибо, все в порядке. Правда. — Пообещай мне, что позвонишь, если вдруг что-то пойдет не так, хорошо? — Обещаю, — покорно выдохнула капитан, — куда я от вас денусь. — Вот и славно. До встречи! День потек дальше своим чередом. Вернее, в её кабинет просто напросто ворвалась вездесущая Жанетта с очередным ворохом бумаг и кучей пояснений. Продравшись сквозь её многочисленные реплики и уловив суть, следователь согласно кивнула, поблагодарив подругу. — Ленусь, — громкость голоса Сельской вдруг упала, а она сама посерьёзнела, — а вы с Максимом не разговаривали? — Ему это не надо, — просто ответила Лена, будто бы с полным принятием, — я настаивать не хочу. — Но ведь… — Жанн. Я в своей жизни по молодости и глупости уже наворотила делов. Усугублять и без того некрасивую ситуацию не хочу. Поэтому если он захочет — мы поговорим. Если нет — это его выбор, который по сути я заставила его однажды сделать. — Так-то так, но… — Жанетта смолкла на секунды, — ладно, чего об этом. Ты сама как? — Господи, вы мне с этим вопросом сегодня надоели, — капитан хлопнула по столу, не выдержав, — все со мной хорошо! Я не сумасшедшая и не больная! Повисло неловкое молчание, Лена закрыла лицо ладонями. Она, конечно, всплылила сейчас, но за этот день ей уже кто только не задал такой вопрос. Как будто она совсем беспомощная и не понимает, что делает. Выдохнув, Лена заговорила сама. — Прости, просто ты не первая с таким вопросом, а я не маленькая и все действительно хорошо. — Я понимаю, Ленусь. Мы переживаем за тебя. Тем более, сейчас. — Не стоит, — едва заметная улыбка, — правда, я справляюсь, все хорошо. И Ленка справлялась. Весь оставшийся рабочий день справлялась, потому что характер. Потому что умеет держать себя в руках. Потому что на службе всё личное остается за пределами отделения, даже если оно всегда напоминает о себе покалывающей болью где-то между рёбер. Когда рабочий день почти закончился, капитан ощутила, как что-то внутри приобрело неприятную тяжесть. Очень знакомую тяжесть, которую она испытывала довольно часто, только предпочла бы не иметь такого опыта. Приехала Катя, вопросов и жалости не было, были лишь крепкие объятия и тихое «мы всегда рядом» на ушко. Брусникина лишь кивнула, на мгновения крепче прижавшись к подруге. Она правда была благодарна. Именно эта крепкая стена в виде друзей не дала ей окончательно упасть и потерять себя. А ведь она была очень близка к этому. Покинув отделение вместе, они разошлись буквально на ближайшем перекрестке. Катя с Мухой пошли на вечернюю прогулку, Толик домой. А Ленка вызвала такси и, назвав короткое «ваганьковское кладбище» в качестве адреса, замолчала, чтобы всю дорогу смотреть в окно и ни о чем не думать. Ни куда едет, ни к кому едет. Не будь Тёма ранен, он бы не отпустил её туда одну и только ему Лена могла бы это позволить. И еще одному человеку, о котором сейчас вспоминать было слишком больно. После прошедших пяти лет, после всего, что пришлось пережить, после этой цепи событий, которая едва не утащила её саму в глубокую черную бездну, после того, что Артём видел и с чем справлялся на пару с Катей, иначе, чем братом, называть его у Ленки не получалось. Колосов, казалось, просто знал, в какой момент и как её поддержать, чтобы она приняла эту поддержку и ей стало легче. На всё её упрямство он где-то находил еще более сильную настойчивость. Но сейчас он рядом быть не мог, как и другой человек, поэтому Лена была сама. Кому-то еще она бы не позволила. Такси привезло её к центральному входу. Расплатившись, капитан покинула салон и сначала зашла в ближайшую цветочную лавку. Принимая в руки охапку цветов, она сглотнула. Внутри всё больше тяжелело с каждой минутой. Горло по-тихоньку сдавливало в тисках. Как дошла до нужного участка, она потом не вспомнит. По инерции, наверное. С памятника на неё смотрели родные глаза, которые она помнит с детства и которые теперь может наблюдать только на фотографиях. Или здесь, на кладбище. Последнем земном пристанище каждого человека. Цветы россыпью упали на слой снега на могильном холме. Пальцы просто разжались, будто потеряв всю свою силу. Лена стряхнула снег с памятника, чуть задержав руку на фотографии. Присела на корточки. Столько каждый раз сказать хочется, а слов нет. — Привет, пап. Прости, я давно у тебя не была. Не могу, веришь? — Ленка смотрела прямо на фотографию, чувствуя, как медленно исчезает сила в ногах, которая удерживает её на корточках. — В кабинет твой зайти не могу, сюда приехать — тоже. Прости… Ноги ослабли окончательно, колени оказались на земле, а Лена даже не замечала, как быстро промокают брюки. — Они все, ответили. Слышишь, пап? Абсолютно все, кто сделал это с тобой. С нами. А я…я выбралась. Ребята помогли. Стараюсь идти дальше, только иной раз так ëкнет в груди, что даже дышать невозможно. Молчание и тяжелое дыхание. Лена не чувствовала, что замерзла. Что брюки промокли, а руки красные, кончики пальцев покалывало от мороза и холода. — Тут, кстати… Макс нашёлся, представляешь? Только меня он слушать не хочет. Ребята уверены, что время нужно, что он остынет. Но…у меня стойкое ощущение, что даже если так — после разговора все окончательно будет похоронено. Я понимаю его и не злюсь. Будь что будет. Голос превращался в шепот, срывался, дыхание сбивалось, а невидимый обруч на шее душил не хуже удава. Лена пыталась сделать дыхание глубоким, чтобы немного придти в себя, но получалось хреново. По щекам скатывались катились слезы, мороз покусывал кожу. Надо было подниматься и ехать домой, только сил на это не было совсем. Несколько минут. Остатки самообладания, собранные в кулак, глубокий вдох. Следователь рывком поднялась с колен. Отряхнулась от снега. — Пока, папуль. Я обязательно еще приеду. К выходу с кладбища она шла медленно, будто с трудом находила силы на каждый следующий шаг, на движение ног. Снег хрустел под ботинками, ветер обдувал заплаканное лицо. Спустившиеся на землю сумерки делали это место еще более неприятным, холодным и тяжелым по атмосфере. Свет уличных фонарей отражал тени от деревьев, от могильных плит. Лена сейчас хотела только одного: скорее оказаться дома. Чтобы упасть на кровать, завернуться в одеяло и попытаться поспать. Если, конечно, она сможет это сделать. А не как обычно. Как хорошо, что завтра суббота, и она сможет провести этот день дома.

***

На этот раз Макс к Артёму приехал один. И очень надеялся, что никто из ребят не соберется его навестить: хотелось поговорить с другом наедине. За последние дни Жарова столько раз кидало из стороны в сторону, что он запутался окончательно. Ему через пару дней улетать, а на душе было паршиво. Рука не раз тянулась к телефону набрать знакомые цифры, которые хоть и были удалены из памяти телефона, но не были забыты самим мужчиной. Ноги то и дело хотели увести его к знакомому дому. Неведомая сила тянула его туда, он сопротивлялся, но чувствовал, что его уже не хватает. Что прошлое накрыло его и не отпускает. — Ого, какие люди, — Колосов чуть улыбнулся, когда Макс открыл дверь в палату, и аккуратно сел на кровати. — Привет! Еще не улетел в культурную столицу? — Привет, — мужчины обнялись, Жаров старался не задевать бинты на груди у Колосова, — пока не улетел. Как тут у тебя? — Да ничего, встаю понемногу. — Ты аккуратнее смотри, бегать сразу не бросайся, — Макс чуть улыбнулся, — а то знаю я тебя. — Я же не враг себе, понимаю. И так повезло, что инвалидом не остался, — видеть Артема таким было непривычно, обычно он всегда пытался бежать впереди паровоза даже в случаях, которые касались его здоровья. Но сейчас все-таки было иначе, и Макса это радовало. Они немного поболтали за жизнь, Макс поделился подробностями собственной жизни. Артём внимательно его слушал, и ему было правда интересно, но шестое чувство подсказывало, что пришел Жаров не только за жизнь поболтать. Между бровей залегла складка, в глазах отпечатывалось слишком много вопросов, которые мужчина просто не озвучивал. — Макс, — Тёма взял инициативу на себя, — давай на прямую. О чем ты действительно хочешь поговорить? Ты же не просто так пришел один и в такое время, когда ребята все на работе? — Всё-то ты знаешь, — Макс соединил руки в замок перед собой и присел на кровати, — впрочем, да. Ты правда считаешь, что мне стоит знать причину нашего разрыва с Леной? — Всё-таки не отпускает тебя, значит, — усмехнулся Артём, — и не настолько тебе всё равно. Когда между людьми висит недосказанность, это редко заканчивается чем-то хорошим. К слову, эта история тому подтверждение. Лена тогда решила всё сама, ничего из этого хорошего не вышло. — Я боюсь, Тëм, — честно и даже как-то беспомощно признался Макс, — боюсь того, что услышу. Боюсь возвращаться туда, где было слишком больно и тяжело. — Бегать от прошлого не вариант, все равно догонит. Поверь мне. Жаров не ответил, замолчал. Поднявшись, он прошелся по палате с нечитаемым лицом, было лишь видно, что в голове у него творится абсолютный хаус. — Знаешь, я пытался. Забыть, ненавидеть, даже однажды встретил похожую на неё. Думал, поможет. А по итогу только себе врал и этой девушке заодно. Ничего не чувствовал. И забыть не мог. Из-за этого ненавидел еще больше. Потом как-то успокоился, притупилось. До этой чертовой командировки. Я еще в Питере малодушно хотел снять отель где-то подальше отсюда. Боялся встречи с прошлым. А тут вон как. Клянусь, Тëм, я не хотел вспышек гнева, но когда она побежала за мной на утро в отделе, я наорал на неë. Артём не осуждал друга за эмоции. Сам бы на его месте скорее всего вёл себя точно также. Он смотрел на Макса и видел, насколько тот потерян. Видел, что от гнева там остался один лишь пепел, тонким слоем осевший в глазах Макса. Колосов догадывался, что после разговора скорее всего произойдет обратная реакция и пепел вновь обратится огнём против всех законов физики, и хорошо, если это пламя не выжжет все вокруг окончательно. Но дальше наблюдать, как страдает Ленка, которую душит эта история, и как мается Макс, который всё ещё что-то чувствует, было невозможно. — Именно поэтому тебе стоит хотя бы выслушать её, — отозвался опер тихим голосом. — Легче станет? — Вряд ли. Но правда всегда лучше. — Спасибо, — через пару минут Макс сел обратно рядом с другом, глянув на него, — наверно, ты прав. Жаров довольно долго пробыл с Тëмой, за столько лет накопилось много тем для обсуждения. Конечно, не в стенах госпиталя хотелось это обсуждать, но вариантов больше не было. В какой-то момент он даже помог другу аккуратно встать, чтобы они могли пройтись по коридору. Врачи рекомендовали по чуть-чуть расхаживаться, но особо сильно не геройствовать. Когда он покинул госпиталь, был уже глубокий вечер. Макс по инерции передвигался по городу, где пешком, где на метро, но все его мысли были с той и о той, которая много лет назад сначала забрала его сердце, а потом сожгла по кусочкам изнутри. Он периодически доставал мобильник, буравя взглядом клавиатуру и пытаясь найти в себе сил набрать знакомые цифры, чтобы сказать простую фразу «Давай поговорим». Два слова, которые застряли где-то посреди горла и не хотели становиться озвученными. Два слова, которые старательно закапывала гордость, но что-то теплое и нежное внутри не позволяло ей победить окончательно. Как вместо своего подъезда он оказался у дома Лены, Максим даже не понял. Время уже было довольно позднее, поэтому звонить не стал. Пошел вокруг. В движении было как-то легче навести порядок в голове. Чтобы завтра он мог придти сюда же с теми простыми словами. Подняв в очередной раз взгляд и осмотревшись вокруг, он увидел смутно знакомый силуэт на проезжей части около дома. Человек медленно двигался ему навстречу и, кажется, слегка шатался. Чтобы узнать в этом силуэте Лену, Максу понадобилось всего несколько секунд. Еще через пару секунд девушку осветили фары машины, которая подъезжала сзади. Но капитан не отреагировала никак, продолжая медленно брести к своему подъезду. — Лена, в сторону! — Макс потом не вспомнит, как оказался рядом и силой потянул Брусникину за плечи в сторону к тротуару. — Ты хоть думай, где идешь! Жить надоело?! — Жаров снова сорвался на крик, в котором плескался страх. Брусникина же как будто не сразу поняла, что произошло, кто её вытащил и кто орет на неё. Она медленно подняла затуманенный взгляд, от которого Максу почему-то захотелось то ли крикнуть погромче, то ли встряхнуть её за плечи, чтоб в себя пришла. — Прости, я устала очень, — не своим голосом наконец-то хоть что-то сказала Лена, — день тяжелый, потом еще…впрочем, неважно, я задумалась, забыла на тротуар уйти. Подожди, — Лена внезапно резко посмотрела на Максима, а взгляд её будто прояснился, она осознала, кого видит, — а что ты здесь делаешь? — Из-под колес тебя достаю, как выяснилось! — выдохнул Макс. — Хорошо, здесь движение не активное. — Да, как-то я промахнулась, — кивнула девушка. — А если серьёзно, что ты здесь делал? — Так. Пошли, я доведу тебя до квартиры, пока ты ещё где-то приключений не нашла, ты ляжешь спать, а завтра я позвоню, и мы обсудим все остальное. С этими словами молодые люди направились уже предметно к подъезду девушки. Лена всё ещё имела миллион и один вопрос к Жарову, но тем не менее покорно приняла помощь и позволила ему довести себя. Перед квартирой они замерли друг напротив друга. — Макс… — Лена. Ты сейчас зайдешь домой и ляжешь спать. Поняла меня? Завтра разберёмся со всем остальным. — Да, конечно, — медленно кивнула девушка. — Спасибо тебе ещё раз. У нее действительно не было сейчас сил обдумывать эту неожиданную встречу. А Макс, оказавшись, вновь на улице, выдохнул. Теперь явно придётся поговорить.