Берега

Утро облегчения не принесло, а то и наоборот. Когда Лена проснулась и вспомнила, как вчера закончился её день, хотелось заснуть обратно и проснуться в реальности, где этого ничего нет. Где она не принимала решение, которое сломало ей жизнь окончательно. Где не было столько боли, как физической, так и моральной. Где она — прежняя, с блеском в глазах и улыбкой на лице, в которых нет фальши. Ответить на вопрос «Как Макс оказался около её дома в такое время?» у Лены так и не получалось. Казалось бы, самый очевидный вариант тут же всплывал в голове, тем более, что мужчина обещал сегодня перезвонить. Но тут же вспоминалась ненависть в глазах Макса в их первую встречу после пяти лет порознь и убивала любую надежду внутри капитана. Воспоминания вязкой глиной растягивались в голове, заставляя девушку в бессилие стискивать зубы. Она пыталась занять себя обычными домашними делами, но почему-то скорость упала втрое. Желание вдруг куда-то сбежать, спрятаться, избежать того, что, кажется, неминуемо, накрыло её. Потому что Лена в моменте осознала, что не представляет, какими словами и как при этом смотреть в глаза. Видеоряд в голове заставил её опуститься на кухонный стул. А то резать морковь для зажарки, смотря такую пленку, чревато разрезанным пальцем. — Я не хотела, я не хотела, слышишь, я просто не хотела, чтоб он видел это, — мозги девушки встали на место, на смену гробовому спокойствию пришла жуткая истерика. — У него ведь папа умер от этого же, я просто пыталась его спасти! — всхлипы были слышны, кажется, по всему зданию больницы. — Я понимаю, Лен, — тихо шептал Артём, как бы укачивая девушку в своих объятиях, гладя по спине, — я не обвиняю тебя. — Он ушёл, да? Он исчез, как я и просила? Он всегда всё делал, как я просила…- Лена подняла на Тему заплаканный взгляд, чтобы убедиться в своей правоте. — Да. Скорее всего, он уехал в другой город. — Я такая дура. Я ничего не заподозрила, я разрушила и его жизнь, и свою. Мне так больно, мне больно! Всё, что мог Артём, — продолжать её обнимать, баюкать и успокаивающе гладить по голове, спускаясь к спине, мучаясь от того, что более ничем помочь не может. Вынырнув из своей памяти, капитан вытерла на щеке мокрый след, рывком поднялась со стула, чтобы продолжить готовку. Аппетит не сказать, чтобы был, но организм нуждается в пище, поэтому куриный суп с лапшой она нашла для себя идеальным вариантом. И руки занять, и поесть, и время скоротать. Макс не обозначал, когда позвонит, Лена даже в какой-то момент начала сомневаться: а ей точно не приснилась эта встреча? Она вчера была в таком состоянии, что еще не то покажется. Но когда часы показали половину второго, её мобильный ожил привычной мелодией. У неё не было нового номера Максима, однако она не сомневалась, что это он. — Макс? — вопрос чуть дрогнувшим голосом. — Привет, — на том конце провода действительно был Жаров, и что-то внутри от его голоса всё ещё содрогалось. — Как ты? Вчера, честно говоря, на тебе лица не было. — Спасибо, всë хорошо. Я поспала и отдохнула. Ты, может, скажешь, что делал около моего дома? Брусникина погасила огонь на плите — зажарка была готова, накрыла сковородку крышкой. Просто стоять во время разговора без дела она не могла — нервы брали свое. Слишком между ними натянута струна. — Лен. Ты ещё хочешь, чтобы мы поговорили о том, что случилось пять лет назад? — вопросом на вопрос ответил Макс, а Лена почувствовала, как внутри всё упало и сжалось. — Я всё ещё считаю, что ты должен знать правду, — капитан говорила так тихо, что Макс едва мог её слышать. Жаров не смог сдержать какого-то то ли стона, то ли громкого смешка. Теперь всё-таки должен знать правду? — Давай поговорим, — на выдохе, резко, обрывисто, будто Максим боялся передумать. — Я хочу знать причину. — Приходи, — с зажмуренными глазами ответила девушка, оседая на стул. Он согласен поговорить. То, о чем она думала пять лет, становится реальностью. — Приходи сегодня. Как тебе удобно, я свободна. — Через час буду. До встречи. Короткие гудки сменили всё ещё родной голос, затем телефонная трубка оказалась на столе. Лена спрятала лицо в ладонях, глубоко дышала. Кажется, суббота для нее будет ещё хуже, чем пятница. Правда будет раскрыта, а мосты будут сожжены. Но всё же это лучше, чем носить эту историю в себе. Он имеет право знать. А дальше — его выбор. Лена немного привела себя в порядок, поскольку после готовки и уборки видок был тот еще. В своей комнате она долго стояла перед комодом, в глубине которого лежала часть её прошлого. Нет, лезть туда сейчас и снова себя рвать она не будет. Потом как-нибудь. Когда уляжется. Когда перестанет так болеть. Звонить Кате и выплескивать свое напряжение на подругу она не планировала, но та позвонила сама: узнать, как Лена себя чувствует после тяжелой во всех смыслах пятницы. И от такого просто вопроса Брусникину прорвало, капитан вывалила Калитиной всё: и про кладбище, и про встречу, и про то, что Макс её вытащил из-под колёс, и про то, что вскоре он должен придти, чтобы они, наконец-то, поговорили. — Я боюсь, Кать, — наконец-то выдохнула Лена, на секунды после замолчав, — боюсь снова в это погружаться и проживать в который раз уже прожитое. — А я думаю, тебе это должно помочь. Ты освободишься от камня на шее, если понимаешь, о чем я. И это перестанет тебя настолько мучать. — Возможно. Хотя после этого мосты точно будут сожжены, — Лена упала на кровать на спину, прикрыв глаза. — Такое не прощают. — Ну вот ты опять додумываешь за него. Может, хватит? Сначала поговорите, а там будет видно. Но если что — звони. Я всегда рядом. — Спасибо тебе, Катюш, — едва заметно улыбнулась Брусникина, проведя ладонью по лицу. Внутри стало чуть легче. Они попрощались, Ленка отложила телефон с непонятным чувством внутри. Она как будто вдруг приняла любой исход этого дня. Внутри что-то перегорело и сделало её каменно спокойной. Изменить капитан всё равно ничего бы не смогла. Трелль дверного звонка заставила Лену подняться с кровати, еще раз выдохнуть. Чему быть, того не миновать. Значит, так надо. Открывать она пошла вполне уверенной походкой. Макс выглядел таким же спокойным, лишь по глазам можно было понять, что это всё мнимое. — Привет еще раз, — Лена пропустила Жарова в квартиру, захлопнула дверь. После того, как мужчина снял верхнюю одежду, они прошли в гостинную. Макс оглядывался вокруг, понимая, что ничего не изменилось. Будто бы не было этих пяти лет. Разве что отца Лены не было и от этого было как-то не по себе даже ему. Представлять, какого самой девушке жить в квартире, в которой всё пропитано прошлой жизнью с отцом, он не хотел. — Ты голодный? — Да нет, спасибо. Вопрос был задан скорее из вежливости, но кусок в горло сейчас бы никому из них двоих не полез. — Садись, — Лена кивнула на диван, — это долгий разговор. Макс опустился, но не на диван, а в кресло рядом. Его лицо было непроницаемым, но крепко сжатые руки и чуть ссутуленные плечи выдавали напряжение мужчины с головой. Сама Лена в начале отошла к окну, позволив себе пару минут понаблюдать за снежинками, оседающими на землю и деревья. Тишину в комнате можно было разрезать ножом, настолько она была густой и обволакивающей своим напряжением. Макс и не говорил практически поэтому. Боялся сорваться снова в эмоции от напряжения внутри. — С твоей стороны это выглядело как будто я бросила тебя на ровном месте, причем, в самый тяжелый момент. С похорон твоего отца едва минул месяц. Действительно предательство и сволочизм в одном флаконе. — Лена говорила негромко, но каждое слово попадало ровно в цель, как пуля. — Я не буду оправдываться: в тот момент, когда я это сделала, я хотела, чтобы ты ненавидел меня и быстрее забыл. Капитан замолчала на пару секунд, обхватив себя руками. Дрожь, крупная и холодная, атаковала её, стоило начать все это вспоминать. Несколько быстрых шагов, она сама опустилась на диван. На Макса не смотрела — была не в силах. — Макс, это было самое отвратительное стечение обстоятельств, которое могло быть. Если помнишь, примерно с момента смерти твоего отца у меня начались относительно регулярные головные боли. Сначала я не обращала на это внимания: на фоне всех обстоятельств было более, чем объяснимо. Пока они не начали усиливаться, а потом их спутником стали тошнота и головокружения. — Ты не говорила мне об этом, — констатировал Макс, глядя перед собой. Он пока мало что понимал, но общая картинка ему не нравилась уже. — Я была уверена, что скоро пройдет, а тебе было достаточно переживаний на тот момент. Потом ты уехал, помнишь? Надо было разобраться с наследством в другом городе. — На неделю, — кивнул Макс. — И что за эту неделю изменилось? — Даже не за неделю. За пару дней до твоего возвращения. Я упала в обморок — резко закружилась голова. Это случилось дома, папа сильно испугался. Вызвал скорую. Для перестраховки меня отвезли в ближайшую больницу, сделать МРТ… Flashback 1. Последний месяц выдался очень тяжелым. От тяжелой и продолжительной болезни умер отец Максима. В последние недели его состояние было очень плохим, требовался постоянный уход. Они с Максом разрывались между работой и домом его родителей, чтобы хоть немного, но помогать его маме. Об отдыхе и сне напрочь забыли, да и о себе тоже. Смерть Андрея Николаевича, хоть и была ожидаемой, но от этого не менее тяжелой для его близких. Макс потерял отца, но его мать потеряла любимого мужа, с которым прожила всю жизнь, и парень всеми силами пытался поддержать её, стать опорой. Он взял на себя всю организацию похорон, все формальности, лишь бы маме было полегче. Лена помогала ему, присматривала за женщиной, пока его не было рядом, поддерживала её. Марина тепло её приняла и полностью одобряла выбор сына, они сблизились, Лена даже периодически порывалась назвать её мамой, но что-то мешало, застревающее посреди горла. Словно еще была грань, которую она пока не могла переступить. Теперь же Макс уехал в другой город решить некоторые вопросы с наследством и имуществом там. Когда у нее начались головные боли, она не удивилась, в свете такого ритма жизни и не радостных событий, было неудивительно, что организм измотан. Постепенно боли стали сопровождаться чувством тошноты, легким головокружением. Капитан по-прежнему все списывала на усталось. У нее полно дел, некогда думать о болячках. Сейчас немного всё нормализуется, и все боли пройдут. Лена не хотела лишний раз заставлять его нервничать, поэтому молчала о том, что плохо себя чувствует. Пройдет, не за чем его волновать. А сегодня, пока она готовила им с отцом обед, голова снова закружилась. Прежде, чем её накрыло темнотой, она успела только плиту выключить. Очнулась от запаха нашатыря и голоса фельдшера скорой помощи: папа перепугался не на шутку. Поняв, что это край, Лена выложила врачу всё, что её беспокоило. И в свете всех симптомов, на которые теперь еще наслаивался сильный удар головой, её забрали в ближайшую больницу. Сделать обследование для перестраховки. В машине скорой Лена чувствовала себя отвратительно: и не столько ее мучала голова, как тошнота, которая накатывала всё сильнее. От каждой кочки на дороге, от каждого лишнего движения её то и дело выворачивало наизнанку. Перед глазами всё расплывалось, а от холода не спасало вообще ничего. Она понимала, что с ней явно что-то не то, но предположений не было. В больнице для неё всё слилось в один сплошной туман из-за плохого самочувствия. Анализы, МРТ, капельница, беседа с врачом. Оставаться на ночь она не хотела категорически и попросила папу под расписку забрать её домой. Когда на следующий день ей позвонила врач и вызвала в клинику на разговор, Лена подумала о том, что сейчас выдадут список витаминов, лекарства от головы и отпустят. Услышать то, что было на самом деле, капитан была неготова. — У Вас неоперабельная опухоль мозга, которая проросла в соседние структуры. Дальше состояние будет только ухудшаться и прогноз неблагоприятный. Мне жаль. Перед ней положили тот самый снимок МРТ, на котором слишком четко было видно всё, что только что озвучила врач. Слова звучали в голове эхом, вокруг все потерялось в каком-то тумане. Врач еще что-то говорила, пыталась её приободрить, но выглядело это уже нелепо. Ей назначили повторые снимки, ещё кучу каких-то обследований, но всё это уже было неважно. — Сколько у меня времени? — тихим голосом наконец-то спросила Лена, без жизненным взглядом смотря перед собой. — Полгода, — как будто забила последний гвоздь в крышку гроба, врач вынесла такой временной приговор. — И это, к сожалению, максимум. Девушка пыталась осознать, но у нее не получалось уложить в голове мысль, что жить ей осталось меньше года. Она ведь о стольком мечтала и хотела. Почему она? Почему? Что она сделала?! — Я со временем превращусь в овоща, да? Так это происходит? — У всех по разному, мозг ведь не изучен до конца. — Можно мне…неделю времени? Работа и все прочее… — звучало, как её последняя просьба, — после этого делайте, что хотите. Врач посмотрела на неё понимающим взглядом и кивнула. Клинику капитан покинула на ватных ногах. Что ей теперь делать? Как о таком вообще рассказать? Как же папа будет без нее? Как ребятам сказать? Макс…у них столько планов было. Все эти мысли крутились в голове Ленки, пока она шла по дороге к автобусной остановке. Состояние всё ещё было шоковым, а взгляд пустым. Внятной мыслью, первой внятной мыслью, которая сразу появилась в голове, было «Макс ничего не должен знать». Папу уберечь не удасться, но его она обязана избавить от наблюдения за тем, как медленно и мучительно на этот раз будет умирать она сама. Ей надо придумать, как его прогнать. Немедленно. Потому что потом будет тяжелее. Долго скрывать от него своё плохое состояние она не сможет и в итоге не сможет отпустить. А он не должен этого видеть. Макс ещё очень молод, он встретит другую, у него будет семья, будут дети. Лена отчетливо понимала: если скажет ему, он останется рядом до конца, он бы никогда её не бросил, она уверена. Она не может забирать у него его жизнь, он не должен стать нянькой, не должен по второму кругу наблюдать, как умирает дорогой человек. Лучше пусть возненавидит её, чем потом останется один с дырой в груди, да и непонятно, сможет ли после этого кого-нибудь полюбить, а не жить прошлым. Рассказывая всё, что пришлось тогда пережить, Лена, на удивление, хорошо держалась. Голос не дрожал и дыхание не сбивалось. О том, что ей больно это вспоминать, говорили лишь сжатые до побелевших костяшек руки и глаза, в которых плескалась боль, волнами ударяясь о камни отчаяния. Макс слушал правду, которую ему не посчитали нужным рассказать сразу, и пока не мог понять, как на это реагировать. Его будто оглушили и придти в себя не получалось. Вопросов всё ещё было слишком много. Единственное, в чем он был уверен: Лена не имела права распоряжаться его жизнью. — Ты должна была мне рассказать, — вымолвил мужчина в паузе, — сколько бы тебе не давали и как бы плохо всё ни было. — Подожди, это не всё, — Лена поднялась с дивана, прошлась по комнате, отирая ладонями лицо. — Та женщина давала полгода, но, как видишь, я жива и до сих пор работаю в милиции. Брусникина выдохнула, обняв себя руками. Это ещё большой вопрос, что ей дастся тяжелее. То, что уже озвучено, или то, что только предстоит озвучить. — На следующий день после больницы утром ты вернулся, а я ночью собрала чемоданы и встретила тебя именно так. — Можешь не напоминать об этом, — сквозь зубы произнёс Жаров, — этого я не забуду даже, если очень захочу. — Мне в жизни не было так тяжело. Но я искренне считала, что для тебя это будет лучше. Лучше, если ты возненавидишь меня, если забудешь и начнешь новую жизнь. — Как минимум, одного ты добилась. Я действительно тебя возненавидел. Примерно также сильно, как любил. — Ты исчез буквально за пару дней, — не обращая внимания на жесткие слова Максима, продолжила Лена. Если она сейчас этого не скажет, то во второй раз уже с мыслями не соберется. — Сменил номера телефонов и, видимо, место жительства, потому что ребята пытались тебя отыскать. Они на тот момент вообще ничего не понимали. Я сказала, что мы расстались, и всё. — Я написал рапорт, уволился одним днём, папины друзья помогли в этом, не пришлось отрабатывать. Действительно поменял номера. И уехал из города, потому что никого не хотел видеть и слышать, напоминаний не хотел, без того было слишком тошно и непонятно. — Это случилось через три дня, Макс. На этот раз я была на работе. Плохо чувствовала себя с утра, но не обращала на это внимания. Всё думала, как всем рассказать, что я превращаюсь в овоща из-за опухоли в голове. Я даже для папы на тот момент слов не нашла, толком даже внятно не объяснила ему, почему рассталась с тобой. Просто сказала, что так будет лучше, что мы с тобой давно ссорились и всё не так идеально, как он думал. Flashback 2. На головокружения она не обращала даже внимания, а тошноту снимала вода с лимоном. Поднявшись с кресла, чтобы достать из шкафа папку, Лена сразу же схватилась за край стола от нестерпимой боли в низу живота. Её как будто пронзили насквозь. Когда глаза опустились вниз, капитан увидела, что по ногам течёт кровь. И это было последним, что она увидела прежде, чем потерять сознание. Сначала, после того, как темнота вокруг стала рассеиваться, она стала слышать. Мерный раздражающий писк был первым звуком, который Лена смогла осознать. Потом она почувствовала, что её правую руку кто-то крепко держит. И только потом открыла глаза, сначала зажмурившись от яркого света. Когда глаза привыкли, она осмотрелась вокруг. Ну да, где ей ещё быть, как не в больнице. Она тут, наверно, теперь постоянным посетителем будет. — Лен? — приглушенный голос Артёма рядом. — Слышишь меня? — Да, — сама Брусникина тоже могла только шептать из-за слабости, а ещё очень хотелось пить, — воды можно? — Сейчас, — Колосов взял со столика рядом стакан с трубочкой и поднес, чтобы подруга сделала пару глотков, — как чувствуешь себя? — Паршиво, — честно призналась Лена, а потом вдруг внимательно посмотрела на друга, — долго я была без сознания? — Сутки, но большую из них часть — просто медикоментозный сон, чтобы ты отдохнула. Девушка хмыкнула. Для отдыха у нее впереди куча времени. Так сказать, до конца жизни. Артём наверняка уже в курсе всего, папа, наверно, тоже, так что скрывать больше смысла нет. — Ты уже в курсе, да? — безжизненный голос и вопрос, который заставил её снова зажмуриться, ибо на этот раз хотелось плакать. — Лен, — Артём замялся, на мгновения отведя глаза, — я боюсь, что всё не так, как ты думаешь. — В смысле? Что происходит? Тем, я знаю, что умираю, можешь не преукрашивать и говорить, как есть. — В том и дело, что не умираешь, — огорошил её опер, а после снова взял за руку, — пока ты спала, все прояснилось. Твой отец нашел у тебя дома медицинские документы с тем заключением, привёз сюда. Лена, это была ошибка, — на выдохе сказал Артём, крепче сжимая её руку. — В той больнице, где тебе делали МРТ, вас было две пациентки, у которых в фамилии различалась одна буква. Как итог — медсестра перепутала снимки, как итог все анализы тоже. У тебя нет опухоли, ты здорова. Для девушки всё сказанное звучало, как очень жестокая шутка. Как издевательство, которое просто не может быть правдой. — Что? Ты издеваешься?! А что тогда со мной?! Почему я потеряла сознание? Артём на мгновения прикусил нижнюю губу, обвел взглядом палату, снова посмотрел на подругу. — Тошнота и головокружения были на фоне беременности, начальных её сроков. Головные боли — от избыточной усталости, а их обострение — тоже на фоне беременности, твой организм просто не выдерживал такой нагрузки, вот и пытался об этом сказать таким способом. Колосов произнес эту речь будто бы на одном дыхании, будто боялся запнуться и не договорить. Но ещё больше он боялся за Лену. Которая, слушая друга, бледнела, а её руки мелко дрожали. Лена же в моменте прокляла сюбя. Почему она сама не вспомнила о том, что она девушка и ей свойственно беременеть? Почему не сопоставила симптомы и не сделала тест? Почему оказалась такой дурой? Ответ всплывал сам собой. Усталость, замотанность, стресс. Она действительно просто забыла о том, что является девушкой, способной зачать ребёнка. — Я потеряла малыша, да? — спросила Лена, уже зная ответ, потому что вспомнила кровь на своих ногах. Теперь понятно, что это была за кровь. — Да, — Колосов опустил глаза, но не отпускал руки Лены. — Врачи сказали, что в будущем у тебя могут быть дети, но нужно время организму восстановиться. — Я бросила Макса на следующий день после того, как мне сказали об опухоли. Я не хотела, чтоб он видел, как я умираю. Тем более, у него отец умер совсем недавно, ты знаешь. Эти дни я пыталась найти слова, чтобы рассказать вам. — Лена смотрела в потолок, взгляд на выражал никаких эмоций и это пугало. — А в итоге я убила собственного ребëнка и предала единственно любимого человека в самый тяжелый для него момент. Боли она пока не чувствовала. Состояние было шоковым. Она вообще ничего не чувствовала, как будто железная. Артём смотрел на неё, разрываясь от того, что помочь не может ничем. Гладил по плечу, периодически по голове, вплетаясь пальцами в волосы. Она благодарно сжимала его вторую руку, и пыталась осознать всё то, что натворила.