Берега

Поверь Мне было трудно молча отпустить Не видеть лишь тебя в усталых лицах Мы так хотели этой высоты Что пришлось разбиться…

Несколько часов бесцельной прогулки по городу, чтобы уложить в голове всё то, что он услышал. Размеренный темп и постоянное движение — это всегда помогало разобраться с кашей в голове. Про душу Жаров сейчас предпочитал просто не думать. Улицы сменяли друг друга, машины проезжали мимо, терзая барабанные перепонки скрипом шин на резких поворотах, снег хрустел под ногами, прохожие то и дело обгоняли его, спеша по своим делам. Жизнь вокруг продолжалась, шла своим чередом в то время, как его собственная сделала крутой разворот на пять лет назад и заставила заново проживать уже другую реальность. На первый взгляд вроде бы твердый фундамент, который он смог выстроить за эти годы, сейчас пошел трещинами: правда стала сродни восьмибалльному землетрясению, которое заставило всё на поверхности ходить ходуном, ломаться, накреняться и разрушаться изнутри. Как дальше общаться с Леной, было большим вопросом. При каждой попытке найти на него ответ Макс упирался в стену «Я её не знаю». Она больше не была той солнечной девушкой, в которую он когда-то влюбился по самую макушку. Да и он сам не сказать, чтобы был прежним. Уж явно сейчас он не был открытым на распашку парнем. Комичность ситуации зашкаливала: два незнакомца, которые когда-то знали друг друга наизусть. — Да, Лёх, — телефонный звонок от питерского друга застал его, когда он был уже на пути к дому. — Братец-кролик, ты там вообще обратно-то собираешься или решил остаться в Златоглавой по старой памяти? — Самойлов на том конце был в своем привычном полушуточном репертуаре, а вот у самого Макса не было сил поддерживать его в этом. — Собираюсь, — тяжело произнес Жаров, слегка загребая снег перед собой носком ботинка, — как там у вас? — Да хорошо всё. Ты как? А то потерялся, ни слуху ни духу. — Да… — поджатые губы и на мгновение зажмуренные глаза, секундное сомнение, — нормально всё. Ладно, Лëх, Ваське привет передавай, скоро увидимся. — Как скажешь, до встречи, — Самойлову не нужно было дважды объяснять очевидные вещи. И так было понятно, что разговаривать друг не настроен. А Макс решительно не был готов в моменте рассказывать про то, как встретила его столица. Про Артёма, который чуть не умер у него на руках. Про прошлое, которое оказалось вообще не таким, как он думал. Про его собственную жизнь до Питера и про то, как ею распорядились, особо его не спрашивая. Про Лену и всё то многосложное, повисшее между ними. Дома он лишь также коротко поговорил с мамой. А потом в душе позволил горячей воде стекать с головы, с волос по всему телу, бить его по лицу и спине, лишь бы хоть как-то смыть с себя напряжение и тяжесть, окутавшие его ещё у Лены. Помогло относительно. В постели уткнулся лицом в подушку, прикрыл глаза. Сна не было и в помине, и почему-то он этому не удивлялся. От очередного осознания он не сдержал эмоций и ударил кулаком по борту кровати. — Что ж ты натворила, а… Тяжелый выдох. Макс не знал, сколько времени ему понадобится, чтобы принять правду такой, какая она есть. Потому что пока хотелось то ли орать дурниной, то ли молчать, смотря куда-то сквозь пространство. Он не хотел вдумываться в то, что пережила Лена, но слишком красноречивую реакцию сегодня выдало её тело в ответ на эти воспоминания. Её поломали, поигрались, как дешевой игрушкой с черного рынка, и вхлам уничтожили. От всей истории был как будто липкий слой на коже, который ничем не отмыть и не содрать с себя. Так мерзко он себя давно не чувствовал. Уснул он всё также с тяжелой головой и полным хаусом внутри. Утром он очень хотел бы подумать, что ему вчерашний разговор приснился, но для сна это всё было слишком детальным и реалистичным в памяти. Чтобы хоть как-то занять себя, он собрал заранее чемодан, поскольку вылет у него рано утром и выезжать в аэропорт надо будет ночью. Методичные движения хорошо приводили голову в порядок и не позволяли слишком сильно тонуть в этом. Это было похоже на некую медитацию. Макс даже подумал, что в уборке и сборке вещей есть своя романтика, хотя никогда не любил делать ни одного, ни второго. Заключительный визит к Артёму в госпиталь не сказать, чтобы был внезапным порывом, он бы в любом случае заглянул к другу, но теперь как будто бы он особенно сильно хотел поговорить с Колосовым. Опер же, увидев в дверях палаты Жарова, улыбнулся и аккуратно пошел ему навстречу: до того момента стоял у окна. — Привет, — короткое рукопожатие, Артём посмотрел на друга внимательнее и только тут заметил изменившийся взгляд Максима, словно ещё более тяжелый. Казалось бы, они виделись буквально позавчера. Догадок, что произошло, было немного. — Судя по тебе, ты всё же прислушался к тому, что я говорил в пятницу. — Прислушался, — кивок Макса, — теперь с последствиями пытаюсь разобраться. Ты сам как, давно на ногах? Не устал? — Да нормально, восстанавливаюсь. — Смотри, чтоб не во вред. Мужчины вместе отошли к окну, оперевшись на подоконник. С чего начать, не знал ни один из них. Артём просто не знал, что именно и как подробно рассказала подруга, а Макс пытался сформулировать всё вертевшееся в голове в цельную мысль. — Я не знаю, что дальше делать, — начал Жаров. — Как к этому относиться, тоже не знаю. Меня разозлило, что она всё решила сама, выбросив как ненужную вещь. Но после истории с этим, — Макс повёл головой в характерном молчании, — Вадимом даже злиться не получается. Да и сам тоже…молодец. — Ну знаешь, тебя тоже понять можно. А то, что сделала Лена…я уже ей говорил: это самое отвратительное стечение обстоятельств. Жаров кивнул, после сделал небольшой круг, почти вокруг себя. В итоге они с Колосовым стояли друг напротив друга. У одного взгляд был потерянным, сам он будто бы запутался в собственной жизни, а второй просто узнавал отчасти в этом взгляде свои эмоции пару лет назад, когда ему пришлось вытаскивать подругу из темноты. — Как получилось, что его не посадили ещё тогда? — Посадили. По УДО вышел не так давно, скорее всего, еще и на лапу кому-то за это дал, потому что рановато выпустили. Артём отвечал слишком спокойно для человека, который был свидетелем всего произошедшего, а потом сам чуть Богу душу не отдал, но это была скорее защитная реакция. За маской равнодушия в глазах Макс видел всё ещё не догоревшие огоньки ненависти, которыми очень хотелось бы испепелить одного конкретного человека. — Она…долго приходила в себя? — Первые месяцы были особенно тяжелыми. Ночные кошмары, апатия, панические атаки. Она вздрагивала от случайного взмаха руки, просыпалась от каждого шороха. — Так вот что вчера случилось, — смотря в пол, констатировал Макс, осознавая что-то у себя в голове, — когда она задыхалась у меня на руках… Артём нахмурился, кивнув головой. Дополнительных пояснений ему не требовалось, всё сам понял. — Такое случается, если она начинает вспоминать. Редко, но… Опер всё же осторожными шагами переместился к кровати и присел: на ногах он уже долго находился и пока ещё было трудновато. Макс снова сделал круг вокруг себя, проведя ладонью по лицу. Может, он бы и спросил Тёму, как это всё было, но не был уверен, что готов к подробностям. — Ладно, надо переварить это всё, — Максим покачал головой, — второй порции от тебя я сейчас не восприму. — Макс, это прошлое, а сослагательного наклонения история не знает. Ты повлиять можешь только на настоящее и будущее. — Даже не говори про будущее, — Жаров крепче переплел пальцы рук между собой в едином кулаке, — у меня в который раз жизнь с ног на голову переворачивается. Молчание, повисшее в палате, было необходимым, как и последовавший за ним громкий выдох Макса. Он действительно сейчас чувствовал себя как будто на перепутье. Ведь вся его жизнь теперь была в Питере. Но и Москва теперь не хотела так просто его отпускать. Улететь-то проблем нет, но Максим был уверен, что из мыслей ничего не уйдет. С другой стороны сейчас ему явно нужно время. Хотя бы для того, чтобы переварить случившееся и до конца принять правду о прошлом. — Ты хоть не пропадай больше, — чуть улыбнулся Артём, — по крайней мере номер телефона не меняй. — Да куда я уже денусь, — тихий смешок, Жаров присел рядом с другом на стул, — только давай договоримся без пуль в спине при следующей встрече? — Сам не хочу, — Колосов поднял на несколько секунд обе руки, затем их опустив, — неприятно это, да и больно, если честно. Макс на мгновения вспомнил, как пошел за Мухтаром, как подумал, что этому мужчине уже не помочь, как нащупал едва-едва улавливаемый пульс. А потом, без переходов, вспомнил удостоверение в своих ладонях и до боли знакомое лицо на фотографии. Момент, в который он бы предпочел скорее в свои глюки поверить, чем в то, что всё это чертова правда. Самым страшным было осознание: он сам ничем помочь не мог. Только ждать скорую и молиться, пусть Макс и не был никогда особо воцерковленным, но в тот момент, кажется, во всех Богов поверил. — К нам с Катей приедешь на свадьбу? — вопрос прозвучал вдруг слишком светлым среди той темноты, которая невольно заполнила палату до этого. — Ого, какие новости, — Макс приподнял брови, широко улыбнувшись, — ты уже успел что ли? — Пока нет, эта пуля все планы сбила, но как только выйду отсюда, откладывать не буду, — Артём усмехнулся, — так ты не ответил на мой вопрос. — Приеду, конечно, о чем разговор. Я рад за вас, — осторожный хлопок по плечу и оттенок странной горечи внутри. Некстати скользнувшее в память воспоминание: они с Леной тоже когда-то планировали список гостей на свадьбу. Каким же хрупким может быть счастье.

***

Нет, мне не страшно, что в руке рука

Что вокруг нас весь мир почти в руинах

Ты не узнаешь, как же я ждала

Как же я любила…

Едва она закрыла дверь за Максом, как силы окончательно покинули капитана милиции. Проскользив спиной по двери вниз, Лена села на пол, подтянула колени к груди, спрятала в них лицо. Ей чертовски непросто дался этот разговор и сказать, что она была вымотана — не сказать ничего. Вспоминать то, что когда-то переломало её вдоль и поперёк, оказалось малоприятным занятием. Картинки в голове, ужасная какофония звуков и будто бы она снова почувствовала на себе похотливые мужские руки. Если бы не Макс, вовремя спрятавший её в своих объятиях, то второй приступ был бы гарантирован. Она сидела на полу с прикрытыми глазами и не могла отделаться от ощущения грязи на себе. Снова это мерзкое чувство, как будто на неё ушат с помоями из собственных воспоминаний вылили. — Какая же я дура, Господи, — голова ударилась затылком об дверь, — почему я тогда сразу от него не ушла… Ответ на последний вопрос она буквально полчаса назад сама озвучила Максиму, но легче от этого не было. Сейчас уже Ленка понимала, что уходить надо было сразу. Но то сейчас, когда у неё мозги встали на место и характер снова обретал жесткость. А не тогда, когда она ничем не отличалась от тряпичной безвольной куклы из-за всего, что пришлось пережить по собственной глупости. Чтобы хоть как-то привести себя в чувства, Ленка сразу пошла в душ. Под тугие горячие струи воды, которые обволакивали целиком и помогали почувствовать себя снова в нормальном состоянии. Из зеркала после на неё смотрела женщина всё ещё с болью во взгляде, но уже не с такой удушающей. Как будто-то где-то её отпустило после разговора. Как будто правда вышла наружу и перестала тянуть её ко дну и обручем сдавливать горло. Как она потом расправила кровать и завернулась в одеяло, Лена даже не запомнила. Измотанный организм сразу провалился в сон, как в спасительное лекарство. Крепкий здоровый сон впервые за последние пару недель. А всего лишь нужно было поговорить с одним человеком. Сколько этот самый человек до сих пор значил, Лена предпочитала не задумываться. Больно. Проснувшись на следующий день, она чувствовала себя на редкость отдохнувшей. Да, некая форма тяжести внутри сохранялась, но и правда больше не душила. Днём они встретились с Катей, Брусникина составила подруге компанию на прогулке с Мухтаром. Во-первых, ей нужно было с кем-то поговорить обо всем, во-вторых, сама Калитина переживала: это Ленка поняла по наличию с утра пропущенных вызовов на телефоне, которые вчера не услышала из-за беззвучного режима. — Тебе в любом случае надо было ему всё рассказать. И как я понимаю, он воспринял лучше, чем ты ожидала. Подруги неспеша шли по аллее парка. Мухтар где-то рядом бежал по снегу между деревьями, что-то вынюхивая, но держа девушек в поле своего зрения. — Я была почти уверена, что про Вадима и всю ту эпопею он уже не захочет слушать, — Ленка смотрела себе под ноги, — а он в итоге ещё и себе вину нашел. — В его стиле, — усмехнулась Калитина, — он всегда был…очень порядочным, если можно так сказать. Да вы бы иначе и не сошлись. — Как тогда, кроме него, вокруг никого не видела, так, наверно, и до сих пор, — грустная полуулыбка во время констатации очевидного для себя факта. — Знаешь, он вчера когда обнял меня, у меня не было порыва инстинктивного вырваться. А помнишь, как это одно время было с Тёмой, с Толей? Как я даже их не воспринимала? — Помню. Но это было тогда и неудивительно, после того, что с тобой месяцами делала эта тварь. Лена тяжело сглотнула, прикрыв глаза и остановившись. То, как она шарахалась от каждого взмаха мужской руки, как боялась мужских прикосновений, потому что её сразу отбрасывало в личный ад. Друзьям тогда понадобилось очень много терпения и времени, чтобы постепенно помочь ей притупить и замылить эти картинки, чтобы напомнить, что прикосновения и объятия могут быть теплыми и нежными, а не похотливыми и грязными. — Как вы это всё выдержали, а? — Но ведь для этого и нужны друзья? Варианта бросить тебя в том состоянии и положении не было вообще. — Как же мне с вами повезло, — искренне улыбнулась Ленка, они продолжили движение по прямой дорожке в парке. — Я не хочу давать тебе ложных надежд, — осторожно произнесла Катя, — но то, что у вас было, оно было слишком красивым и глубоко взаимным. Оно было слишком настоящим, чтобы так просто раствориться в прошлом. Если оно действительно было таким, ничего не потеряно. — Я боюсь даже думать об этом, — покачала Лена головой на выдохе, — мы сейчас друг друга не знаем и между нами столько… — Только вот почему-то он до сих пор не женат, оказался в Москве, нашёл Тёму в парке — словом, всё совпало так, чтобы вы снова встретились. Лена запрокинула голову в попытке удержать подступившие слёзы. То, о чем говорила подруга, она боялась представлять даже в самых смелых мечтах. Нынешнюю встречу с Максимом восприняла, как редкий подарок судьбы и даже не думала дальше откровенного разговора о прошлом, на который сам Жаров мог ещё и не согласиться. — И хотелось бы, Катюш, верить этой надежде, да невозможно…

Я уплываю, и время несётся Прямо за край Я тону в твоём омуте Ты снова там Без адреса.

***

В этот раз, проходя регистрацию на рейс в аэропорту, Макс чувствовал совсем не те эмоции, какие были пять лет назад. Тогда он хотел быстрее сбежать, уехать, скрыться, спрятаться ото всех, кто связан с этим городом, с его прошлой жизнью. Сейчас какая-то часть у него внутри, которая, как он думал, уже давно мертва, нестерпимо жгла ему грудную клетку и кричала, что Питер ему в этот раз не поможет. Его шаги по аэропорту были медленными, а взгляд потерянным, нижняя губа обкусана до крови. Питер ждал его, а Москва как будто бы теперь не хотела отпускать. Здесь его прошлое, которое он не отпустил, и жизнь, в которой был счастлив. Несмотря ни на что. Время до посадки он простоял около окна, смотря, как взлетают один за другим самолеты, как катятся по рулежке и светят сигнальными огнями. Как их обрабатывают жидкостью против обледенения, подгоняют к рукавам, чтобы люди могли зайти внутрь и расположиться на своих местах. «Ты же всё равно ещё приедешь!» — напоминал он себе, но тут же горько усмехался. Ну да, приедет. На чужую свадьбу. Приедет, потому что пообещал ребятам не пропадать, да и в том теперь не было смысла. Только вот кому он врал. Все его мысли снова и снова возвращались к белой мраморной коже и русым волосам, к той, которой он когда-то проиграл своё сердце. И до сих пор оно было в её руках. — Чертов ты однолюб, Жаров, — сам себе сказал Макс. А буквально через пару минут объявили о начале посадки на рейс Москва — Санкт-Петербург. Ещё через несколько минут сотрудница аэропорта уже оторвала часть от его посадочного талона, после чего он вошел в длинный рукав, из которого вышел прямиком на борт авиалайнера. Его место у окна. Стандартные ремни безопасности. Инструкции бортпроводницы он пропустил мимо ушей, смотря в иллюминатор. Когда самолет начал набирать скорость, он выдохнул и отвернулся от окна. Не потому, что боялся летать — скорее, наоборот, полеты он любил, — а потому, что внутри всё разрывалось на части. Лайнер взлетел, а вот сердце Макса провалилось куда-то в пропасть, и что с этим делать, он не понимал.

Теперь Ты здесь, на расстоянии руки Но удержать тебя не хватит силы И тихо с губ последнее «Прости» Я тебя любил…