Жизнь за жизни 2

--- Палата была тихой, лишь капельница тихо щёлкала каплями, да где-то за дверью шуршали шаги. Форд сидел на краешке койки, вытирая руки салфеткой после очередной смены перевязок. Он задумчиво бросил взгляд на солдата — тот лежал, уставившись в потолок, с тенью голода и боли в глазах. Форд уже собирался встать, как вдруг Флиппи резко сел, его глаза налились слезами, а лицо исказилось. — Essen… — прорычал он глухо, обхватив себя за живот. — Essen! Essen! — уже громче, его пальцы вцепились в одеяло. Форд нахмурился и шагнул ближе, осторожно пытаясь положить руку на плечо Флиппи. — Эй, спокойно… я же говорил — после ужина… Но тут Флиппи буквально сорвался. — AAAAAAAA! — закричал он, срывающимся голосом. — Ich… werde… jetzt… verhungern!! — (я… сейчас… умру… от голода!!) — кричал он, уже бьясь руками по матрасу и ногами по койке, как раненый зверёныш, загнанный в угол. Его плечи содрогались, слёзы текли по щекам, дыхание сбивалось. Форд от неожиданности отпрянул, уставился на него с растерянностью — он не понимал ни слова, но по жестам и по взгляду Флиппи всё было ясно. Тот был готов разорвать одеяло, готов хоть когтями добыть себе кусок хлеба. — Тише! Тише… — Форд осторожно схватил его за запястья, удерживая, чтобы тот не сбросил с себя капельницу и не ударился. — Я тебя понял, понял… спокойно… Флиппи замер на миг, тяжело дыша и рыдая, и только тихо, сипло повторял одно и то же: — Essen… Essen… bitte… bitte… verhungern… Essen… Форд тяжело выдохнул, обернулся к двери и резко крикнул: — Медсестра! Принесите хотя бы печенье! Немедленно! Он вернулся к койке, опустился на колени рядом и потрепал Флиппи по руке. — Слышишь… сейчас… сейчас принесут… — говорил он уже мягче, хотя сам чувствовал, как сжимается сердце. — Ты не умрёшь, не здесь… Флиппи смотрел на него снизу вверх, глаза были красными и полными слёз, и он всё ещё дрожал, повторяя шёпотом свои слова, словно молитву. Форд снова пришёл к нему с подносом еды. Флиппи по‑прежнему вытягивал к нему руки, глядя голодным, затуманенным взглядом и шептал: — Mehr… mehr… essen… bitte… — Ну и что ты там бурчишь? — фыркнул Форд, ставя поднос и поднося ложку к его губам. — Ну, давай… ешь. Флиппи вдруг поднял глаза и, когда ложка коснулась его рта, на секунду ухмыльнулся — чуть, еле заметно. Потом выдохнул едва слышно на чистейшем русском: — …ну наконец‑то.(Я говорила что Флиппи знает русский!?:)) Форд замер, не сразу сообразив, что только что услышал. — Что ты… сказал? Но Флиппи уже снова сжал губы, сделал вид, что не понял, и продолжал бормотать по‑немецки: — Essen… essen… mein mein… bitte… Форд медленно поставил ложку обратно в миску, нахмурился. — Так… это ты… издеваешься надо мной? Но Флиппи только ещё более жалобно вытянул руки и изобразил взгляд несчастного зверька. Форд выдохнул и пробормотал: — Ладно. Всё равно. Ешь… Но мысль, что этот «солдатик» его уже давно понял и всё это время молчал — теперь не отпускала его. --- Кристиан садится на краешек кровати и достаёт из кармана тонкую книжку в мягкой обложке — детская сказка на немецком. Улыбается уголком губ и говорит мягко: — Märchen… сказка. Ты же любишь истории, да? Флиппи хмурится, но, когда Кристиан начинает читать низким, спокойным голосом, постепенно перестаёт вертеть пальцами одеяло и смотрит на него, затаив дыхание. Слова, простые и знакомые ему с детства, будто завораживают его, возвращают куда‑то в прошлое. "…Und der kleine Hase lief, so schnell er konnte…" («…И маленький заяц бежал, так быстро, как только мог…») На словах про зайца Флиппи даже непроизвольно улыбается краешком губ и прикрывает глаза. "…Aber der Fuchs war klüger, und er wartete auf ihn im Schatten…" («…Но лиса оказалась хитрее и ждала его в тени…») Форд, проходя мимо и замечая эту картину — как суровый солдат с разбитым телом, со следами пыток на руках, тихо, почти по‑ребячьи слушает сказку и даже шевелит губами в такт знакомым фразам — останавливается в дверях. "…Und am Ende fand der Hase sein Zuhause wieder…" («…И в конце заяц всё же нашёл свой дом…») Когда Кристиан закончил, Флиппи едва слышно, почти шёпотом сказал на немецком: — Noch… eine… bitte… («…Ещё одну… пожалуйста…») И впервые за все дни взглянул на Кристиана не с недоверием, а с чем‑то вроде благодарности. В палате стояла редкая тишина. Только негромкое постукивание деревянных фигурок о доску да редкий скрип койки. Кристиан сидел напротив, подтянув к себе стул, и задумчиво водил пальцем по полю, пока Флиппи следил за ним почти не мигая. — Ты же говорил, что не умеешь, — усмехнулся переводчик, делая ход. — …Смотрел, как играют. — Флиппи пожал плечом и ответил неожиданно сильным ходом. Кристиан приподнял брови. — Ах вот ты как… И кто тут у нас «слабоумный солдат»? Флиппи, почти не дыша, наблюдал за его ладонью и снова протянул руку — всё ещё неуклюжую из-за бинтов, со следами сломанных пальцев, — но уверенно переставил пешку и пробормотал тихо: — Matt… bald. (— Мат… скоро.) — Ничего себе… — пробормотал Кристиан, поправляя очки и пытаясь найти защиту. Но Флиппи уже выпрямился на стуле и впервые за долгое время ухмыльнулся, чуть по-детски, с хриплым смешком. Когда партия закончилась — матом через пару ходов, — Кристиан только развёл руками: — Ну ты и зверь. В шахматах — тоже. Флиппи откинулся на спинку, устало, но явно довольный. — Mehr… — прошептал он, глядя на доску. (— Ещё…) Кристиан только усмехнулся и начал расставлять фигуры заново. — Noch eine! Noch eine Partie! Noch eine Geschichte! Noch mehr! Sprich mit mir! Sprich! — Флиппи почти выкрикнул, когда Кристиан потянулся, чтобы встать со стула. (— Ещё одну! Ещё партию! Ещё историю! Ещё! Говори со мной! Говори!) — Тише-тише… — Кристиан присел обратно и поднял ладони, умиротворяя его. — Ты же совсем выдохнешься. Флиппи мотнул головой, глядя на него своими острыми, чуть безумными глазами. — Нет… нет! Ты… ты не уходи. Не молчи. Играй. Читай. Говори. — Он перешёл на ломаный русский, задыхаясь от напряжения, но слова звучали настойчиво. — Мне… плохо, когда… тишина. Кристиан немного растерялся, но всё же взял со столика книгу. — Ладно, ладно… хочешь — почитаем. Хочешь — сыграем. Что угодно, лишь бы ты успокоился. Флиппи чуть расслабился, но уставился на него с мольбой: — Сначала… игра. Потом… книга. Потом… говори. — И ткнул пальцем в доску. Кристиан вздохнул, невольно улыбнувшись, и снова начал расставлять фигуры: — Ну ты и командир… Флиппи стиснул ладонь на краю стола, скрипя зубами и нетерпеливо ожидая начала партии, но глаза его загорелись знакомым маниакальным блеском — он требовал внимания, жадно, как хлеба. Как только Флиппи наконец-то затих, уронив голову на руки, Кристиан сидел ещё пару минут, прислушиваясь к его дыханию. Ровное, глубокое — спит. Рот приоткрыт, на губах тихое «ещё…». Кристиан медленно, почти на цыпочках, поднялся с табурета и выпрямился. Флиппи даже не шевельнулся, только пальцы всё ещё сжимали край его рукава. — Ну ты даёшь, — пробормотал он тихо, аккуратно высвобождая рукав из цепкой ладони. — Хоть поспишь наконец. Он поправил одеяло на плечах Флиппи и кивнул санитарке у двери: — Я… отлучусь на пару минут. Присмотрите. — Идите, — улыбнулась та. В коридоре Кристиан впервые за ночь позволил себе облегчённо выдохнуть и протянуть спину. — Ну, наконец-то… — тихо сказал он самому себе, направляясь к уборной. — Спи, парень. Спи. Дай мне хотя бы минуту тишины… --- Флиппи спал удивительно спокойно для себя: тяжёлое дыхание, щёки запали, губы чуть приоткрыты, пальцы всё ещё вцеплены в одеяло, как будто оно могло его защитить. Но долго этой тишины не суждено было продлиться. Форд тихо зашёл в палату, глядя на бумагу с записями в истории болезни. Взгляд скользнул на кровать — тот всё ещё спал. — Ну что ты, герой войны… — пробормотал он, отставив папку на тумбочку и чуть приподняв край одеяла. — Надо проверить, пока ты ещё… Он аккуратно приложил стетоскоп к груди Флиппи, чуть сморщился, когда нащупал пальцами плотно перевязанные рёбра, надавил, проверяя реакцию мышц… И именно в этот момент ресницы Флиппи дрогнули. Вздох — резкий и напряжённый, глаза медленно распахнулись, мутные, не сразу узнавшие, где он. А потом, когда до него дошло, что к нему кто-то прикасается, он дёрнулся и чуть не ударил локтем. — Nicht anfassen… bitte… — сорвалось с его губ, хрипло и зло. (Не трогай… пожалуйста…) Форд поднял ладони, но остался рядом: — Спокойно. Это я. Я тебя не трону, не бойся. Осмотр. Всего лишь осмотр, слышишь? Флиппи метнулся глазами к нему, к его рукам, снова к потолку, потом зажмурился и прошептал еле слышно: — Wasser… essen… bitte… — Всё ещё голодный, да? — мягко вздохнул Форд. — Потерпи. Сейчас главное — здоровье. И Форд снова медленно положил ладонь ему на грудь, слушая сердцебиение и заодно тихо повторяя: — Спи. Спи, мальчик. Ещё успеешь поесть… Форд сидел рядом, наблюдая, как Флиппи медленно приходит в себя. Глаза его были мутными, дыхание — рваным, но пальцы всё ещё вцеплены в халат врача. Медсестра вернулась и поставила на прикроватный столик стакан воды и тарелку с несколькими ломтиками хлеба. — Вот, доктор, — тихо сказала она. Форд только кивнул и заметил… как только Флиппи перевёл затуманенный взгляд на еду, под кожей на его шее подскочила вена. Форд машинально прижал пальцы к его запястью — и точно: пульс подскочил, становясь учащённым и тяжёлым, словно у загнанного зверя. — Ну ты даёшь… — пробормотал Форд себе под нос и чуть наклонился к нему: — Успокойся. Еда твоя, никто не заберёт. Флиппи заморгал, жадно уставившись на хлеб. Пульс всё не спадал, как у человека, который сейчас сорвётся в бег или бросится в драку. Форд аккуратно взял кусочек хлеба, чтобы подать его сам — и на всякий случай продолжал держать руку на запястье Флиппи, контролируя пульс. — Всё нормально, слышишь? Я здесь. Сейчас поешь. Всё под контролем. Флиппи только сглотнул и почти незаметно кивнул, но взгляд его всё ещё был диким.