Жизнь за жизни 2

--- Форд осторожно посадил плюшевого зайца на одеяло, на уровень живота Флиппи, и двумя пальцами «заставил» его ходить по мягкой ткани, приговаривая шёпотом: — Вот… вот он к тебе идёт… вот сюда… — лапки зайца мягко «топали» по худому телу солдата, замирая чуть ниже рёбер. — …и говорит: «Ты молодец. Ты всё получишь. Чуть позже». Флиппи смотрел на игрушку мутными глазами, всё так же шепча по-немецки: — Essen… mehr… bitte… Wasser… Форд скривился, тяжело вздохнул и, не переставая «ходить» зайцем по животу, повернулся к медсестре, которая стояла у двери. — Сестричка… — его голос стал резким. — Найди кого‑нибудь, кто говорит по‑немецки. Срочно. — Да, доктор… — та быстро кивнула и выбежала из палаты. А Форд снова наклонился к Флиппи и мягко ткнул заяцем того в плечо: — Вот, смотри. Он тебя хвалит. Погладь его. Всё хорошо. Скоро принесут ещё хлеба. Ты только держись. Заяц снова «пробежал» по его груди и замер у ключицы. — …Всё хорошо. Чуть‑чуть подождём. Да? — почти умоляюще произнёс Форд. А Флиппи всё ещё не отводил глаз от зайца и шептал: — …Essen… W asser… bitte… bitte… --- Форд продолжал осторожно «гулять» мягкой лапкой зайца по худому животу Флиппи. — Вот… он тебе хлебушка принёс… да? — мягко говорил он, сам не веря, что это хоть немного поможет. И вдруг, к его полному изумлению, Флиппи резко вскинул голову и… впился зубами в плюшевую лапку игрушки. Его взгляд был мутный и отчаянный, он едва не зарычал, пытаясь укусить мягкую ткань, как будто надеялся вырвать из неё хоть крошку еды. Форд замер на секунду, не веря своим глазам. — Чёрт… — тихо выдохнул он, когда услышал, как Флиппи слабо рычит, зажимая плюшевое ухо в зубах и шепча всё то же: — …Essen… Wasser… bitte… bitte… Essen… Он протянул руку и осторожно забрал зайца из его рта. — Эй‑эй… это не еда… это… это просто игрушка, понял? — сказал Форд почти с отчаянием. — Сейчас… сейчас тебе принесут настоящее… подожди… Он сжал мягкую игрушку в руке и с досадой глянул на дверь, за которой всё ещё не появлялся переводчик и неслись ли ужин. — Чёрт… быстрее… — пробормотал он и снова погладил Флиппи по голове. — Скоро… еда будет скоро. --- Форд продолжал сидеть на краю койки, держа в руках плюшевого зайца и поглядывая на дверь, словно только взглядом мог ускорить их возвращение. — Ну где вы там, черт побери… — проворчал он себе под нос, глядя, как Флиппи снова дёрнулся и шепотом тянет: — …Essen… Essen… Wasser… Он с досадой посмотрел на зайца и вернул его Флиппи, но только вложил ему в руки, не давая снова вцепиться зубами. — Вот, держи его. Ешь глазами, пока не принесут. В коридоре послышался топот. В дверь вбежала молодая санитарка и буквально за собой втащила пожилого мужчину в белом халате с бейджиком и усталым лицом. — Вот! Переводчика нашли! Он один у нас… — задыхаясь, проговорила она. — Да я уже понял… один на всю грёбаную больницу, — буркнул Форд, отодвигаясь и жестом показывая на пациента. — Переведите мне, что он всё это время несёт. Старик‑переводчик тяжело подошёл к койке, наклонился к Флиппи, что‑то сказал ему на немецком. Флиппи сразу оживился, повернул к нему голову, и слабым сиплым голосом зачастил: — Mehr… Essen… mehr… bitte… Hunger… Wasser… mein Essen… mehr… Переводчик с усталым вздохом посмотрел на Форда: — Он всё время повторяет одно и то же… «Больше. Еда. Больше. Пожалуйста. Я голоден. Вода. Моя еда. Ещё». И снова, и снова… Форд помолчал пару секунд, потом прикрыл глаза рукой и тихо выдохнул: — Господи… как же у вас тут в голове устроено, солдат… — Он умоляет, — добавил переводчик. — Чтобы вы дали ему ещё. Боится, что вы отнимете. Форд мотнул головой и уже медсестре велел: — Принесите ещё что‑то, только дайте поменьше порцию и скажите на кухне, чтоб без острого. И скорее! Флиппи крепче прижал к себе зайца и наконец чуть‑чуть успокоился, всё ещё шепча слова на немецком, пока переводчик тихо повторял за ним для Форда. Форд всё ещё держал плюшевого зайца, двигая им по простыне, будто по полю боя. — Вот так… не бойся. Я зайка. Тебя никто не тронет. Ешь… но не переедай, живот будет болеть… — проговорил он вполголоса, как бы сам себе, но взглядом всё равно следя за Флиппи. Переводчик стоял рядом, и Форд повернулся к нему: — Ну… переведите ему это. Старик кивнул, наклонился к Флиппи и мягко сказал по‑немецки: — Ich bin ein Hase, ich werde dich nicht berühren, du bist sicher… iss mehr, dein Magen wird weh tun. («Я заяц. Я не трону тебя. Ты в безопасности… ешь ещё, но живот заболит.») Форд посмотрел на пациента — и замер. Флиппи вдруг, впервые за весь день, едва заметно улыбнулся. Не сказал ни слова, только губы дрогнули в слабой, искренней улыбке. Пальцы сжали зайца чуть крепче, и он притих, положив голову на подушку. Форд только хмыкнул и шепнул: — Ну вот, уже лучше… — Кажется, он понял вас, — тихо добавил переводчик. Форд кивнул и снова слегка шевельнул зайцем по его груди. Флиппи уже не протестовал, только чуть‑чуть прищурился, глядя куда‑то в потолок и всё ещё не отпуская зайца. Переводчик подошёл к койке, кивая Форду: — Ладно, давайте попробуем ещё раз. Может, хоть со мной он заговорит. Форд отодвинулся, оставив ему место. Флиппи всё так же лежал, сжимая зайца, и настороженно косился на нового человека. — Guten Tag… wie geht’s dir? — мягко заговорил переводчик, присев рядом. Флиппи моргнул, но ничего не ответил. — Wie heißt du? Dein Name? — попробовал он ещё раз, но лишь услышал тихое шипение. — Wie alt bist du? — понизил голос. — Сколько тебе лет? — перевёл уже на русский. Флиппи лишь сильнее сжал зайца и отвёл взгляд. Переводчик хмыкнул и с лёгкой досадой пробормотал: — Ни имени, ни возраста, ни откуда он… странный солдат. Но потом, как бы вспомнив что-то, он взял у Форда зайца и мягко запел на немецком тихую детскую песенку: — Weißt du, wieviel Sternlein stehen… Флиппи замер. Его пальцы чуть ослабили хватку, а взгляд стал каким-то… другим. Будто он на секунду снова стал мальчишкой, слушавшим эту колыбельную где-то в далёком прошлом. Переводчик продолжал петь, качая зайца в руках, и тихо, чуть не шёпотом добавил: — Weißt du… ich tue dir nichts. Флиппи осторожно взглянул на него, словно проверяя, можно ли верить этим словам. Он снова прижал зайца к груди и, не глядя на переводчика, хрипло выдавил одно-единственное: — Essen… bitte. Переводчик вздохнул, посмотрел на Форда и чуть улыбнулся: — Похоже, он всё-таки знает, чего хочет. Хоть и молчит про всё остальное. И снова запел тихо, чуть наклоняясь ближе к Флиппи: — …dass ein jeder Zähl und kenne… А Флиппи слушал. И не сопротивлялся. Переводчик всё ещё тихо напевал: — Weißt du, wieviel Sternlein stehen… — и лёгкими движениями покачивал зайца перед Флиппи, словно играя. И вдруг Флиппи шевельнулся. Сначала нерешительно, потом чуть увереннее он поднял руку — ту, где пальцы уже были перебинтованы и выпрямлены, — и почти машинально похлопал ею по одеялу. — …stehen am blauen Himmelszelt… — продолжал переводчик мягко. Флиппи пару раз промахнулся по ритму, но вскоре начал попадать в такт. Ладони хлопали по одеялу чуть неловко, но ритмично. И вдруг из его пересохшего горла донёсся хриплый шёпот — едва различимый, но понятный: — …und der liebe Gott… sie kennt… Переводчик замер на секунду, удивлённо взглянув на него — и кивнул, продолжив петь. Флиппи же, уставившись в зайца и еле дыша, продолжал тихонько подпевать знакомым словам, всё так же хлопая по одеялу ладошкой. Его глаза чуть поблёскивали — но уже не от злости или страха. Форд, стоявший в стороне, смотрел на это с каким‑то странным чувством — как будто впервые видел Флиппи живым, а не просто измученным телом. И переводчик тихо улыбнулся, шепнув Форду: — Видите? Он помнит , что он человек.. Переводчик продолжал напевать мягко, чуть тише, как настоящую колыбельную: — …und der liebe Gott, der zählt… sie all… Флиппи всё медленнее хлопал ладошкой по одеялу. Пальцы уже не слушались его как следует, движения становились ленивыми, ритм сбивался. Он всё ещё чуть шевелил губами, повторяя слова песни шёпотом… но глаза его начали закрываться. Форд уловил этот момент и осторожно подвёл к Флиппи ещё одну подушку, чтобы тот не завалился на сломанное ребро. Тот почти не сопротивлялся — только слабый выдох, похожий на смешок, сорвался с его губ. Переводчик закончил песню последними словами и, чуть наклонив голову, тихо сказал: — Schlaf schön… kleiner Soldat. (Спи крепко, маленький солдат.) Флиппи слабо, едва заметно улыбнулся, и его ладонь опустилась. Он уже не хлопал, только чуть сжимал пальцами одеяло, а дыхание выровнялось и стало глубоким и ровным. Форд и переводчик переглянулись — и Форд выдохнул с лёгким облегчением. Заяц всё ещё лежал рядом с Флиппи, прижатый к его груди, и казалось, что во сне тот всё так же цепляется за него. — Пусть поспит, — шепнул Форд. — Может, это первый его сон без кошмара за долгое время. Переводчик только кивнул и тоже улыбнулся — впервые за весь день. --- Когда Флиппи снова открыл глаза, потолок всё ещё плыл перед ним мутным пятном, а мягкий, тихий напев колыбельной всё так же звучал рядом. Кристиан сидел на стуле у койки, покачивая зайца и едва слышно напевая. Флиппи медленно выдохнул и вдруг… пальцы его правой руки, с перебинтованными пальцами, медленно поднялись и начали слабенько, неровно, но всё же отбивать знакомый ритм. Глухие хлопки по простыне сбивались, но он снова и снова пытался попасть в такт. Кристиан поднял брови и улыбнулся уголком губ, посмотрев на Форда. — Кажется, узнаёт. Форд только кивнул — впервые за эти дни на лице Флиппи было нечто похожее на участие и… спокойствие. Флиппи всё ещё лежал, глядя куда‑то сквозь потолок и всё так же чуть‑чуть похлопывая по простыне в ритм песни. Кристиан, не прекращая напевать, наклонился к нему чуть ближе и очень спокойно заговорил по‑немецки, мягким, почти шёпотом голосом: — Du bist nicht mehr im Lager… Hörst du? Du bist im Lazarett. Es gibt hier keine Feinde. Niemand wird dir weh tun. (Ты больше не в лагере… слышишь? Ты в лазарете. Здесь нет врагов. Никто не причинит тебе боль.) Глаза Флиппи чуть дернулись в его сторону. Кристиан улыбнулся и, чуть помедлив, продолжил: — Der Arzt… er heißt Ford. Siehst du ihn? Er kümmert sich um dich. (Врач… его зовут Форд. Видишь его? Он заботится о тебе.) Он показал на Форда, который молча стоял у стены с настороженным, но спокойным видом. — Ford. Dein Arzt. Er hilft dir. (Форд. Твой врач. Он тебе помогает.) Флиппи моргнул и медленно перевёл взгляд на Форда. Его губы дрогнули, но он снова не сказал ни слова — только ещё раз хлопнул ладонью по простыне в ритм песни и едва заметно кивнул. Форд нахмурился, потом посмотрел на Кристиана и очень тихо спросил: — И… он понял? Кристиан кивнул: — Думаю, понял. По крайней мере… он знает теперь, что вы не враг. Кристиан всё ещё сидел рядом с койкой, напевая и мягко поглаживая простыню рядом с рукой Флиппи, успокаивая его. В какой‑то момент Флиппи вдруг нахмурился, взгляд у него стал напряжённый, он снова посмотрел на Кристиана и, будто собравшись с силами, хриплым, неуверенным голосом прошептал что‑то на ломаном немецком: — … Flippy. Кристиан чуть удивлённо моргнул и повторил: — Flippy? Флиппи снова дернул подбородком в знак согласия и зло прищурился, будто ждал, что над ним сейчас посмеются или начнут ругать. Но Кристиан только тепло улыбнулся и тихо сказал, кивая: — Gut… Flippy also. In Ordnung, Soldat. (Хорошо… значит Флиппи. Ладно, солдат.) Он чуть мягче тронул его за плечо и добавил по‑русски для Форда: — Говорит, звать его Флиппи. Но я почти уверен… это не имя. Это кличка. Но, по крайней мере… он заговорил. Форд нахмурился, но коротко кивнул: — Пусть будет Флиппи. Не дави на него пока. И Кристиан снова наклонился к нему и шепнул, уже с лёгкой шуткой в голосе: — Alles klar, Flippy. Ich bin Christian. Jetzt kennst du meinen Namen. (Хорошо, Флиппи. А я — Кристиан. Теперь ты знаешь и моё имя.) На эти слова Флиппи едва заметно скривился, будто не привык, что кто‑то называет себя так спокойно рядом с ним, но больше ничего не сказал. Только снова забарабанил пальцами по простыне в ритм своей тихой, детской песенки. --- Кристиан, уже почти засыпающий на стуле, услышал, как Флиппи вдруг прошептал: — Ich sehe was, was du nicht siehst… — и замолчал, наблюдая за ним из‑под полуприкрытых век. Кристиан вскинул брови: — Ты… что? — Ich sehe was, was du nicht siehst… und das ist… grau. (Я вижу то, чего ты не видишь… и это серое.) Кристиан улыбнулся, догадавшись, о чём речь, и посмотрел по сторонам. — Плед? Флиппи мотнул головой. — Подушка? Опять отрицание. — Твои… бинты? И только тогда Флиппи довольно кивнул, на губах мелькнула довольная хищная ухмылка. — Noch mal, — потребовал он почти шёпотом. (Ещё раз.) И снова: — Ich sehe was, was du nicht siehst… und das ist… rot. …Так они играли почти до полуночи, пока Кристиан не пообещал, что завтра научит его и ещё одной игре со словами — цепочке. А Флиппи тихо пробормотал: — Immer gewinnen… Flippy gewinnt immer… (Всегда побеждать… Флиппи всегда побеждает.) Когда новая партия уже шла на удивление бодро — Кристиан улыбался, а Флиппи хрипловато смеялся и шептал слова — вдруг тот нарочно сказал: — Krieg. (Война.) Кристиан запнулся, его улыбка чуть дрогнула. Но он собрался и ответил: — Gans. (Гусь.) — Suppe. (Суп.) — почти тут же выпалил Флиппи. — Eimer. (Ведро.) — Rache. (Месть.) — снова испытующе прошептал Флиппи и прищурился, наблюдая за выражением лица переводчика. Кристиан на долю секунды нахмурился, но всё же ответил: — Eis. (Лёд.) — Schmerz. (Боль.) — тут уже Флиппи явно дразнил его, подчеркивая каждое слово, будто пробуя их на вкус. — Zeit. (Время.) — уже чуть напряжённо ответил Кристиан. — Tod. (Смерть.) — снова прошипел Флиппи, и в уголках его рта мелькнула ухмылка, в глазах — нечто тёмное и довольное. Он заметил, как у Кристиана сжались пальцы на коленях, и довольно тихо сказал почти на русском, лениво, но с вызовом: — Ты не сломаешься… да? Кристиан вздохнул, выдавил лёгкую улыбку и, словно ничего не произошло, продолжил: — Dorf. (Деревня.) — Fleisch. (Мясо.) — шепнул Флиппи, наслаждаясь каждой секундой этой странной психологической дуэли. Но потом, устав, он чуть прикрыл глаза и всё так же тихо добавил: — Mehr… mehr Essen… später… vielleicht. (Больше… больше еды… позже… может быть.) И, повернувшись боком к Кристиану, позволил себе снова расслабиться, всё ещё довольно ухмыляясь. Кристиан только покачал головой и пробормотал про себя: — Играет он… как ребёнок. И страшно, и жалко. --- Кристиан, наконец, поднялся со стула, поправил воротник и негромко сказал Форду: — Я ненадолго, попробую найти листок с его ответами и ещё кое-что для вас подготовить. Он… ведёт себя по-своему, но вы не бойтесь. — Я и не боюсь, — устало отозвался Форд, провожая его взглядом. Дверь за переводчиком закрылась. В палате повисла тишина, только капельница тихо капала и хрипловатое дыхание Флиппи прерывалось лёгкими спазмами. Форд подошёл ближе, проверил иглу, поправил одеяло. — Ну чего ты… — пробормотал он больше себе. — Уже и игрушку тебе, и поиграли… В этот момент Флиппи вдруг шевельнулся и хрипло прошептал что-то на немецком: — Essen… bitte… bitte… Форд нахмурился. Он снова ничего не понял, только глухо ответил: — Я же сказал — вечером дадут. Ну… потерпи. Но Флиппи снова повторил, уже чуть громче, умоляюще: — Essen… bitte… ich… ich habe Hunger… И когда Форд всё так же не отреагировал, только пожал плечами, он вдруг взял его за запястье своей не перевязанной рукой и… приложил к собственному животу. Форд вздрогнул от неожиданности, хотел уже отнять руку, но остановился. Под пальцами он почувствовал дрожь и глухое, неистовое урчание — как будто весь его живот жил только этим звуком. Флиппи смотрел на него снизу вверх мутным, но отчаянным взглядом, губы дрожали. И снова чуть слышно, еле шевеля губами, он повторил на немецком: — Essen… bitte… ich verhungere… bitte… (Еда… пожалуйста… я умираю с голоду… пожалуйста…) Форд вздохнул и сжал его плечо. — Тихо… понял я. Ты — голодный. Чёрт тебя возьми… — и уже обернулся к двери: — Кто-нибудь! Принесите ему хоть кусок хлеба! Форд вернулся в палату, неся поднос с едой. Врач выглядел усталым и озадаченным — переводчика рядом уже не было, а Флиппи снова сидел на койке, хмурый и напряжённый, глядя на поднос с недоверием. — Ладно… — пробормотал Форд себе под нос и поставил поднос на тумбочку. Он протянул тарелку с кашей, но Флиппи даже не взглянул на ложку — только замер, сжавшись, и медленно поднял глаза. На немецком он что-то пробурчал про «Essen…», приложив руку Форда к себе на живот — и врач ясно почувствовал, как там снова урчало от голода. — Да уж, слышу я тебя… — вздохнул Форд. — Ешь, только… — он запнулся. Тут он вспомнил, как недавно Кристиан тихо напевал, как двигал мягкой игрушкой, чтобы тот хотя бы чуть-чуть улыбнулся и раскрыл рот. Форд шумно втянул носом воздух, набрал ложку каши и неуверенно поднял её перед лицом Флиппи. — Ä… Flugzeug? — выдавил он, с лёгким акцентом, и покрутил ложкой в воздухе. — Brumm… brumm… — он провёл ложкой круг перед Флиппи, изобразив, как самолётик кружит над «полем». — Der Flugzeug kommt… — пробормотал он неловко и подвёл ложку к его губам. — Летит самолётик… садится на станцию… Флиппи замер, моргнул несколько раз. В его зелёных глазах мелькнуло недоверие, потом непонятное смущение, и он чуть склонил голову. На мгновение уголок его рта дёрнулся — слабая тень улыбки, а потом он осторожно раскрыл рот и сомкнул губы на ложке. Форд облегчённо выдохнул. — Вот так. Молодец. Ещё кружочек? Он снова поднял ложку, снова повёл ею по воздуху, делая «ж-ж-ж», и Флиппи, не сводя взгляда с подноса, снова открыл рот, жадно съедая каждую порцию. Так они и сидели — врач с усталым лицом и упрямым самолётиком в руке и измученный солдат, наконец хоть ненадолго переставший напоминать дикого зверя.