Сломанный разум (Broken Mind)

Ворочаясь на биокойке, Хан то погружался в сон, то на несколько минут выныривал. Но даже находясь в таком режиме аугмент чувствовал себя отдохнувшим. Он спал, чего раньше не получалось. В последние десять минут Хану снилась пузырившаяся перед лицом насыщенная кислородом вода. Страхи из сна говорили о том, что там было жарко, хотя сам этого не почувствовал, и что он должен попытаться спастись. Несомненно, самый быстрый способ — это проснуться. Открыв глаза, Хан перевел дыхание и провел рукой по лицу, убеждаясь, что на нем больше нет воды. Джим почувствовал, что сон Хана стал неприятным, и попытался помочь ему проснуться, но так и не понял, возымели ли именно его действия какой-либо эффект. Тем не менее Хан проснулся, моргнув, и Джим положил руку ему на плечо. — Ты в безопасности, Хан. Здесь тебе ничего не угрожает. Даю слово, — и легкими круговыми движениями провел по его коже, пытаясь унять любое волнение. — Мы в лазарете. Одни. — Верно, — произнес Хан, хотя ему потребовалось еще мгновение на осознание. — Сон, — подумал он. — Мне приснился сон. Мы в безопасности. Мы в лазарете. — Хан еще раз вдохнул и лег на спину, повернув голову набок, чтобы видеть Кирка. — Ты остался со мной. — Я же обещал, — тепло улыбнулся Джим. — Я не из тех, кто так просто отказывается от обещаний, — заверил он, продолжая легко массировать. — Как ты себя чувствуешь? Как думаешь, когда будешь готов вновь встретиться со Споком и обоими докторами? Думаю, им вскоре, возможно, понадобится еще одна консультация, — он аккуратно потянулся к сознанию Хана узнать, как у него дела. — Я убедился, что ты держишь слово, — согласился Хан, — и все же это странное чувство. Я не понимаю, что со мной происходит. Но тихий внутренний голос шепчет, что ты нужен мне, что я хочу, чтобы ты остался... это иррационально, поскольку никогда раньше не было таких потребностей. — Хан нахмурился и признался: — Я в замешательстве. Но я доверяю тебе. — Мне говорили, что первый шаг к решению проблемы — признать, что она есть, — сказал Джим. — И то, что ты признаешь, что тебе не по себе, — это хороший первый шаг, — он сжал плечо Хана и добавил: — Мое поведение тоже отличалось от обычного. Я все еще злился на тебя, когда спустился к камерам, и также был сбит с толку, но теперь, похоже, все это не имеет значения. Важно помочь тебе выздороветь. Хан не мог предоставить нужных ответов ни врачам, ни Джиму, ни даже самому себе. Все, что он знал, — это очень простые вещи. Хорошо, когда Джим рядом. Еще лучше, если есть физический контакт. Перенесенная боль и муки все еще отдавались эхом в сознании, но не так сильно, как раньше. С Джимом в своем разуме, аугмент мог существовать в ярком и небольшом, но достаточно устойчивом пространстве, чтобы недолго, но все же нормально поговорить. Существовать без мучений в неосознанно предоставленном Джимом убежище. Не получив ответа, Джим не стал заморачиваться и аккуратно встал с койки. — Ладно, нам с тобой нужно немного поесть. Садись, я принесу тебе томатный суп и сэндвич с подогретым сыром, настолько вкусный, насколько может предложить репликатор. И молоко в придачу, — он пошел за подносом для Хана, надеясь, что тот услышал его. Он должен был позаботиться о нем, пока тому нездоровится. — Я вернулся, — оповестил Джим, неся перед собой поднос. Приняв сидячее положение, Хан свесил ноги с края койки и стал наблюдать, как Джим забирает еду из репликатора. В течении какого-то времени аугмент не испытывал чувства голода и не думал о еде, но сейчас, когда она оказалась перед ним, это вдруг стало хорошей идеей. — Спасибо, — сказал он, потянувшись за сэндвичем. — Давай, закинь ноги на койку, а я поставлю поднос тебе на колени, — посоветовал Джим. — Вот для чего нужны эти подносы. Ты лежишь и наслаждаться едой, — он подтолкнул Хана, чтобы тот откинулся на подушки. — Приятного аппетита. Я рад, что ты хочешь есть. Хан неуклюже закинул ноги обратно, без возражений и колебаний последовав указаниям Джима, отодвинулся как можно дальше и подложил подушки под спину так, чтобы можно было сесть прямо. Отложив бутерброд, взяв в руки ложку для супа, Хан слегка нахмурился. — Где я? — спросил он, очевидно, забывшись. Джим осторожно поставил поднос ему на колени. — Ты на «Энтерпрайз», в лазарете. Мы о тебе заботимся, — положив руку на ближайшее плечо Хана, Джим передал воспоминания о том, как они покинули камеру и поднялись на борт корабля. — Прибыл замечательный доктор, который поможет тебе, — он показал Хану беседу с целителем и подождал, вспомнит ли тот. — Верно. — Хан помолчал, чтобы с помощью Джима все обдумать. — Да, теперь я вспомнил. «Энтерпрайз», — подтвердил он, а затем продолжил есть, не беспокоясь и не смущаясь из-за того, что забылся, потерялся или каким-либо иным образом оказался не уверен в том, где находится. — Отлично, — похлопал его по ноге Джим и двинулся к репликатору. — Я тоже собираюсь перекусить, а потом присяду на другую койку. Хорошо? — уточнил Джим, вернувшись с таким же набором еды. — Ты помнишь, как док проверяла наш разум? — спросил он, забираясь на соседнюю биокойку и пристраивая свой поднос. — Да. Помню. Доктор МакКой. Доктор Трой. Посол Спок. — Хан переключил свое внимание на Джима и его порцию еды, такую же, как и у него. — Они здесь, чтобы помочь. Ты здесь, чтобы помочь, — произнес он вслух, связывая предложения между собой, чтобы с течением времени подтвердить их или подкорректировать или вспомнить, когда снова запутается. — Так и есть, — тепло согласился Джим и в знак одобрения передал Хану чувство удовлетворения. — Ты готов поговорить с ними, когда мы закончим? Я могу отложить их визит на некоторое время, если ты хочешь побыть один, но уверен, скоро они точно захотят пообщаться, — он отхлебнул молока из кружки и одобрительно посмотрел на белую поверхность. — Стало намного вкуснее. — Да, мы можем поговорить с ними, когда закончим есть, — согласился Хан, включив в этот процесс и Джима, будучи не в состоянии представить, что он сможет справиться один, без него. Затем, потянувшись за своим молоком, Хан обдумал реплику Джима и уточнил: — Каким оно было раньше на вкус? — Как мел, — ответил Джим с выражением ужаса на лице. — Не похоже ни на что, что можно выпить добровольно, — он поделился воспоминаниями, как впервые попробовал молоко, и в итоге выплюнул все на пол... прямо под ноги своей симпатичной йомен. — У репликаторов не всегда получается правильно воспроизвести какую-то еду, но Скотти их все время совершенствует. Только не пробуй ничего из стран бывшей Южной Америки. Все соусы не те. После пояснений Джима Хан пригубил молока. Сам он не мог вспомнить, каков должен быть вкус, но воспоминание Джима заполнило этот пробел. Вместе с этим он понял, что было не так до этого, и, следовательно, понял, каким оно должно быть. Да, именно таким молоко и должно быть. — Ага, видишь, оно вкусное. И полезное для здоровья. — Джим откусил от своего сэндвича и издал звук, который обычно можно услышать в спальне (возможно, это не относилось к Джиму). — Ого, Скотти даже это улучшил. Обожаю этого парня. Оставить ему, что ли, его самогонный аппарат. Черт побери, — он откусил еще кусочек с выражением абсолютного блаженства на лице. — Тебе нравится эта сырная вкуснятина, Хан? — спросил он, неосознанно позволяя удовольствию просочиться сквозь их связь. Хан проглотил молоко и отставил кружку, начав ощущать удовольствие Джима от еды. Он не мог припомнить, чтобы ранее испытывал это чувство. Еда была необходимостью. Он сглотнул, хотя во рту было пусто и с любопытством посмотрел на капитана. — Вкусно. Мне нравится, — произнес он, возможно, впервые в своей жизни. — Скотти... Мистер Монтгомери Скотт. Верно? — Ага, он, — ответил Джим, ободренный тем, что Хан вспомнил. — Он главный инженер «Энтерпрайз». Поддерживает урчание ее двигателей на максимуме, даже если пытается взорвать корабль, экспериментируя с улучшениями, — он улыбнулся, демонстрируя ямочки и подумал о друге. Куснув сэндвич вновь, Джим стал еще счастливее — изумительный вкус взорвался на языке. — Я рад, что тебе понравится эта еда. Идеальное блюдо для тех случаев, когда неважно себя чувствуешь. У Хана были смутные воспоминания об инженере и он не смог их четко выделить. А если бы попытался, то навлек бы на обоих головную боль. Так что, Хан взял сэндвич и последовал примеру Джима, испытывая вторичное удовольствие от расплавленного сыра и поджаренного хлеба. — Тебе не нравится еда так как мне, да? — уточнил Джим, наблюдая, как Хан копирует его действия, но не ощущая ответного удовольствия. — Это очень плохо. Еда должна быть питательной и приносить удовольствие. Здесь большой ассортимент блюд. Никогда не устану пробовать что-то новое, тем более что я ограничен во вкусах. О, слушай! Ты можешь есть то, на что у меня аллергия и делиться ощущениями! — Аллергия? — Это понятие привело его в замешательство. Несомненно, современная медицина способна лечить такие заболевания. Или, по крайней мере, кровь Хана, которая спасла Джима Кирка от смерти, должна быть способна вылечить его и от других болезней, даже хронических. Но Хан не мог заставить себя задать эти вопросы, оказалось сложно задействовать для этого определенные участки мозга. — Не понимаю. — Извини, не хотел сбивать с толку, — повинился Джим и задумался над объяснением, которое имело бы смысл, но после отказался от этой идеи. — Мы можем поговорить об этом позже. Или, попросим Боунса объяснить. Это всегда увлекательно, — он тихо рассмеялся, вспоминая бухтения друга и попытался поделиться мыслеобразами с Ханом, дабы показать ему, как это весело. Хан хранил молчание. У Джима Кирка были друзья. У Хана были... у него были... они все погибли. Ушли. Хан бездумно уставился на остатки томатного супа, растекшиеся по краям тарелки. С этой штукой на коленях он внезапно почувствовал себя пойманным в ловушку, связанным, скованным по рукам и ногам. И он сбросил ее с себя, швырнул через всю комнату в стену и на пол. Но вместо того, чтобы встать и попытаться сбежать, он остался сидеть неподвижно и вдруг внезапно задрожал, эмоционально парализованный от необходимости принятия дальнейших шагов. — Черт, — выругался Джим и слез с койки, умудрившись при этом аккуратно отставить поднос в сторону. Он знал, что Хан не представляет угрозы и поэтому спокойно подошел к нему. Джим положил ладонь на правую руку Хана и переплел их пальцы. — Ты не один, — твердо произнес он. — Я рядом. И твоя семья жива. Вспомни! — он мысленно показал ему что они в безопасности, спят. — Ты поправишься, и тогда мы решим, что делать. Пожалуйста. Доверься мне, Хан. Поверь мне на этот раз. Даже с помощью Джима было очень тяжело вспомнить. Его люди спали так долго, что это вполне могло быть просто воспоминанием о том, как они спали когда-то очень давно. Сложно было отличить сон тогда от сна сейчас. Как бы то ни было, их держали отдельно. Трудно вспомнить, что они живы, когда единственное, что он чувствовал, — это горе от их потери. — Я не помню, — прошептал Хан. — Где они? Где все? — Мы с Боунсом следим за криокапсулами, — заверил его Джим, пристально смотря Хану в глаза. — Сейчас они в охраняемом ангаре Звездного Флота в Сан-Франциско. Я обещаю, что мы не допустим, чтобы с ними что-нибудь случилось. Когда ты достаточно поправишься, мы постараемся добиться возможности увидеться с ними, — он пошевелил рукой, усиливая контакт «кожа к коже», зная, что это помогает взаимодействию. — Ты понимаешь меня? Потребовалось время, чтобы усвоить эту информацию, поскольку она сильно отличалась от того, во что верила бóльшая часть разума. Его люди погружены в сон, но находились в безопасности. У Звездного Флота, не в руках Секции 31. Хан посмотрел на руку Джима, ощущая через связь силу и мысли так же легко и непринужденно, как если бы это была вода, наливаемая в две чашки. — Да. Понимаю. Я нездоров. Они в безопасности. — Тебе станет лучше, — произнес Джим. — Мы делаем все возможное, чтобы ты поправился и смог увидеть свою семью, — он пожал пальцы Хана в знак поддержки. — Просто... если тебе понадобиться вспомнить, обратись ко мне. Я хочу помочь тебе. Просто дотянись... — Джим показал как именно, мысленно потянувшись и легко прикасаясь к связи. — Хорошо. — Хан встретился с ним взглядом, в котором смешалось любопытство с удивлением, но в то же время там была и уверенность в их связи, которую он пока не мог объяснить. — Спасибо, что напомнил. Возможно, понадобится, чтобы ты напомнил мне об этом еще несколько раз, пока не станет лучше. — Сколько бы ни потребовалось, — заверил Джим. — Ты готов встретиться с докторами и послом Споком? Они хотели бы поговорить с тобой… Возможно, они захотят пообщаться наедине, без моего присутствия. Ты не против? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в одиночестве, но я все равно буду с тобой вот здесь, — он постучал пальцем себе по голове и улыбнулся. — Да, вероятно, они могут вернуться, — согласился Хан. Он отдохнул и успел поесть. В его сознании возникали воспоминания, когда он находился в нормальном состоянии, а затем возвращались к пограничному состоянию боли и растерянности, но несомненно помогло то, что ему предоставили шанс отдохнуть от других. Однако, идея что Джим оставит его одного ему не очень нравилась. Внутренне это ощущалось так, будто кто-то предложил прервать или разорвать их связь. Это ошеломляло. После тщательной уборки и выброса остатков еды в утилизатор Джим проинформировал Боунса, что они готовы к встрече и через несколько минут все трое вошли в палату. — Мы готовы снова поговорить, если только вы готовы — произнес Джим. — Мы готовы, капитан, — спокойно заверила Луанни. — Я хотела бы предложить вам несколько способов лечения, Хан, которые помогут устранить нанесенные вашему разуму повреждения. Полагаю, что на данный момент это главная проблема. Хотите услышать про них с глазу на глаз? — Я выслушаю... все предложения... ото всех, — ответил Хан, определенно пребывая в адекватном состоянии, раз продемонстрировал готовность выслушать Луанни, доктора МакКоя и даже посла Спока. Он старался быть настолько адекватным, насколько возможно, стараясь при этом не слишком близко подойти к краю. Луанни оглядела всех собравшихся у биокойки. — Хотите ли вы, чтобы эти предложения услышали все присутствующие здесь? — ее взгляд на секунду задержался на Джиме. — Доктор МакКой, посол Спок и капитан Кирк останутся, если вы захотите. — Мы действуем лишь в твоих интересах, все будет так, как ты скажешь, — пояснил доктор МакКой. — Останьтесь. Я приглашаю всех вас остаться, — решил Хан. Какой-то крошечной частью разума он понимал, что останься он с кем-нибудь из них один на один и события могли бы принять неблагоприятный оборот. Одновременно с этим, большая его часть осознавала, что присутствие Джима поможет сохранить ясность. — Отлично, — кивнула Луанни и начала: — Принудительный мелдинг разорвал в вашем разуме связи между прошлым и настоящим, поэтому вы не представляете где и в каком времени находитесь в определенный момент. Ущерб не физический, а, скорее, разрыв мысленного потока, что носит еще более деликатный характер. Есть несколько вариантов на ваше рассмотрение. Первый, который я настоятельно рекомендую, — отправиться со мной на Бетазед для прохождения лечения в специализированной клинике. Поскольку бетазоиды телепаты, такие повреждения, как у вас, не редкость в нашей медицинской практике. Мы изолируем вас ото всех сбивающих с толку внешних взаимодействий, и один из наших специалистов будет проводить телепатические процедуры для восстановления нормального мыслепотока. — Кажется... разумным, — сообщил Хан, глядя на Джима, как бы прося у него подтверждения. Он знал, что его собственное суждение может быть ошибочным, поэтому в значительной степени полагался на то впечатление, которое получал по связи от Джима Кирка. — Вы там будете? — спросил он у Луанни, начав доверять ей за то короткое время знакомства, после ее внимательного присутствия в его сознании. — Мы хотели бы услышать о других вариантах, прежде чем Хан примет решение, — твердо произнес Джим, думая о том, что не сможет все время находиться в изоляции на Бетазеде. — Как долго, по вашему мнению, продлится лечение? — Трудно сказать, капитан, — призналась Луанни. — Однако, основываясь на предыдущем опыте, я считаю, что было бы разумно провести в госпитале до года, чтобы устранить основные повреждения. — Я не смогу остаться с тобой больше чем на несколько недель, Хан, — сказал Джим. Луанни слегка напряглась. — Мы бы не рекомендовали вам оставаться там, капитан. Чтобы изоляция имела смысл, мы хотели бы отучить Хана от ваших уз. Нет, Хану совсем не понравилось, как это прозвучало. Один? Целый год в больнице? Он и раньше зависел от прихоти ученых, не имея ни единого союзника. Не имело смысла добровольно соглашаться на такое. — Каковы ваши другие предложения? — спросил Хан, одновременно и защищаясь, и настаивая. Джим постарался успокоить Хана, как мог, хотя и сам с опаской относился к идее оставлять его в таком состоянии на произвол судьбы. Он верил, что Луанни заботится о благе Хана, но не был уверен, что она понимает его так же хорошо, как он. — Если вы против изоляции, я бы порекомендовала присутствие на «Энтерпрайз» опытного врача-телепата, который мог бы оказать вам помощь на борту корабля. Этот метод может занять больше времени, поскольку мы не в состоянии изолировать ваш разум от других раздражителей. Врач будет проводить с вами один или два сеанса в день, работая непосредственно с вашим разумом, — произнесла Луанни. — Для оказания лечения нам потребуется несколько видоизменить лазарет. Установка подавляющая внешние раздражители поможет сфокусироваться во время сеанса как пациенту, так и врачу, — она чуть нахмурилась размышляя. — Маловероятно, что мы сможем найти кого-то из наших ведущих врачей, поскольку большинство из них не покидают Бетазед на столь длительный срок. Не телепаты могут использовать ментальные щиты. — Это также предполагает, что Звездный флот позволит тебе, Джим, изменить конструкцию «Энтерпрайз» и принять в экипаж специалистов, которые смогут позаботиться о пациенте в течении длительного срока, — мягко напомнил Спок. Как бы Джим ни сочувствовал Хану, в конечном счете именно ему предстояло принять решение о том, захочет ли он оставить аугмента на борту в течение столь длительного периода времени. Хан кивнул, в какой-то степени осознавая важность любого из этих вариантов. — Если выбирать, — начал Хан ровным и спокойным тоном, в котором промелькнула прежняя сдержанность, — то отбытие на Бетазед для лечения — правильное решение. Джим бросил на Спока сердитый взгляд, ему не очень понравилось вмешательство, каким бы благонамеренным оно ни было. И ответ Хана лишь усилил недовольство. — А как же связь наших разумов? — поинтересовался он, не желая противоречить Хану, если это действительно было то, чего тот хотел. — Нам понадобится целитель, который соединится с вашим разумом и поможет защитить его от разума Хана, чтобы, пока связь не исчезнет, натяжение не причинило вреда, — пояснила Луанни. — Исчезнет? — с тихим отвращением уточнил Джим. — Не уверен, что мне это нравится, — он был раздражен больше, чем когда-либо, и попытался скрыть свои эмоции от Хана, даже когда спросил его: — Это то, чего ты хочешь? Хан слегка вздрогнул и повернул голову в сторону, услышав намек на разрыв его связи с Джимом. Она была единственным, что поддерживало его после долгого периода спутанности сознания, близкого к безумию. Но, рассуждая логично, он не мог постоянно держать Джима Кирка при себе. С рациональной точки зрения, у него появился отличный шанс излечиться на Бетазеде. Очевидно, он не мог и дальше быть паразитом, вцепившимся в Джима, ради того, чтобы находится в здравом уме. — Это правильное решение, да? — уточнил он у Джима, а затем обвел взглядом всех присутствующих в палате, пытаясь прочитать ответ и на их лицах. Доктор МакКой посмотрел на Луанни и спросил: — Есть ли потенциальные побочные эффекты от разрыва связи? — Связь крепка, и я не могу с уверенностью сказать, что ее удаление не причинит какой-либо травмы. Как минимум, появятся временные боли и перестройка, но с этим поможет справиться целитель. Также может возникнуть чувство утраты, что также потребует консультации психолога. В обычной ситуации, я бы не беспокоилась по поводу не так давно возникшей связи, однако эта намного сильнее, чем у многих виденных мною пар, связанных гораздо дольше. Хан не хотел этого. Он не хотел больше ощущать утрату. Логическая сторона ускользнула, и он на некоторое время погрузился в молчание. Когда он смотрел на Джима, его разум скручивался в сложные узлы. Ты заботишься обо мне, брат. Скажи мне, что правильно, и я сделаю это. Я травмирован и не могу доверять себе. Я доверяю твоему мнению, брат. Скажи мне, что правильно. Джим почувствовал беспокойство Хана и отреагировал единственным известным ему способом — в равной степени проявив заботу и утешение. — Возможно, мы сможем достичь компромисса, — произнес он. — Пока здесь все не уладится, «Энтерпрайз» в любом случае не покинет околоземную орбиту. На планете должно быть место, где целитель сможет проводить лечение. Давайте посмотрим, как отреагирует Хан, а потом разберемся с узами, — он посмотрел на Боунса и Спока, ожидая их согласия. — Да, это было бы идеальным компромиссом, — согласился Спок, — поскольку не нарушило бы вашу ментальную связь, а медицинские процедуры могут быть адаптированы к потребностям мистера Сингха до тех пор, пока не будет согласовано и приведено в действие подходящее долгосрочное решение. — Спок склонил голову и внимательно посмотрел на Хана, а после добавил: — Возможно, вам поможет то, что Земля — знакомое место, ваш родной мир, и вас не заберут с нее без вашего осознанного согласия. — Я думаю, это также может уменьшить потенциальный ущерб от слишком быстрого разрыва связи, — соглашаясь кивнул Боунс. — Однако, мэм, вы здесь эксперт по ментальным связям. — При всем уважении к доктору, — покачал головой Джим, — она здесь не единственный эксперт по ментальным связям, — он посмотрел на Спока и спросил: — Как ты думаешь, полезно ли будет узнать мнение другого телепата? Неужели на Земле нет хотя бы одного вулканского целителя, который мог бы оценить произошедшее? Спок вздохнул, понимая, что Джим недоволен им, всеми ними. — В данный момент я не могу предложить тебе вулканского целителя, Джим. Именно поэтому я порекомендовал и сопроводил сюда Луанни Трой. Она имеет официальную подготовку в этой области, в то время как я, хоть и наполовину вулканец, не имею медицинской подготовки. Тем не менее я могу предложить тебе весь свой опыт и неофициальную помощь. Через твой разум, Джим. — Спок помолчал, затем прочистил горло и добавил. — В некоторых кругах мое предложение сочли бы запретным, так что я пойму, если ты захочешь его отклонить. — Что ж, не похоже, что для нас это будет в новинку, — произнес Джим. — И я хотел бы услышать мнение кого-то опытного по поводу этой связи. Тем более, что я в самом деле твердо убежден, что вот так отказаться от нее будет огромной ошибкой, — он более дружелюбно посмотрел на Луанни. — Я не пытаюсь бросить тень на ваши знания и предложения, док, но я ничего не могу поделать с тем, что подсказывает мне интуиция... а она меня редко подводит. Луанни склонила голову в его сторону и произнесла: — Вы очень эмоционально чувствительны, капитан Кирк, и ваша преданность тем, кого вы берете под защиту, непоколебима. Однако я беспокоюсь, что ваша связь разовьется до такой степени, что ее уже нельзя будет безопасно разорвать, и вы оба начнете на нее полагаться. Опустив голову, Хан прислушивался к разговору, стараясь как можно лучше усвоить информацию. Иногда в его голове возникало несколько приятных мыслей, например, о доме, о Земле. Но по большей части он держал рот на замке, закрыв глаза и проводя большим пальцем по ткани одолженной одежды, поглаживая тыльную сторону большого пальца, а затем вновь по плетению ткани. Короткое повторяющееся действие, которое на первый взгляд, возможно, выставляло его незаинтересованным и опустошенным, а на самом деле помогало справляться с потоком данных, сохраняя как можно более ясный разум. — Я готов воспользоваться этим шансом, но не подвергать риску обоих, — твердо произнес Джим. — Я считаю, что Хан достаточно настрадался в наше время. Мы должны убедиться, что сейчас это прекратится. И если это означает, что мы будем связаны навсегда, что ж, будем решать проблемы по мере возникновения. — Я в самом деле желаю только лучшего для вас обоих, — заверила Луанни. — Меня тоже очень беспокоит нанесенный разуму Хана ущерб. Я рассмотрю вариант лечения на Земле, — она внимательно посмотрела на Джима. — Возможно, было бы разумно оставить связь нетронутой, поскольку третий вариант, особенно если другие не сработают, заключается в укреплении связи до тех пор, пока разум Хана не окажется достаточно защищен, чтобы нормально функционировать. Такое вегетативное состояние Хана вызывало сильную тревогу Спока, учитывая знание, что тот представляет собой нечто гораздо большее. Несмотря на то, что у Спока не было ни малейшего желания видеть, как аугмент возвращается к своему воинственному, мстительному состоянию, он понимал, что Хан заслуживает шанса излечиться и начать все сначала. Когда-то это было желанием его капитана — увидеть, как Хан и его люди начнут новую жизнь на планете, увидеть, какую цивилизацию они создадут для себя. Возможность, которую упустили в его вселенной, и не предоставили шанса в этой. — Я помогу организовать все на Земле, — сказал Спок. — И продолжу изучение долгосрочных вариантов. Тем временем, не хотели бы вы попробовать короткие ежедневные процедуры для решения неотложных проблем в работе мозга? — обратился Спок к Луанни, желая оказать ей помощь и поддержку. — Очень любезно с вашей стороны, посол, — вернула любезность целитель. — Я хотела бы услышать ваше мнение о природе связи, если капитан Кирк позволит вам провести с ним слияние разумов, как вы и предлагали ранее. Если это, как вы обозначили, похоже на брачные узы, то их разумы в высшей степени совместимы. Что само по себе весьма примечательно. — Все хорошо? — аккуратно взяв Хана за руку, спросил Джим. — Ты понимаешь, что я предлагаю? Я не хотел отменять твое решение. Я беспокоился лишь о том, как разрыв связи повлияет на нас обоих. — Да, я понимаю и принимаю твое решение. Ты заботишься обо мне, — рассудительно произнес Хан. Он знал достаточно, чтобы сомневаться в собственных решениях. В какой-то момент Джим Кирк и доктор МакКой начали заботиться о нем. Когда это произошло? Сегодня? Вчера? Хан не мог вспомнить, как долго он уже здесь. Но он был на их попечении, а не в тюремной камере. Сколько это длилось? Ему был трудно оценить само понятие времени. — С твоего разрешения, я позволю послу Споку войти со мной в мелдинг, чтобы изучить природу нашей связи. Мы уже делали это раньше, поэтому знаю, что он не причинит вреда мне... или тебе. Я попрошу его провести как можно более ненавязчивое изучение связи с твоей стороны, — пояснил Джим. — Но прежде я хочу убедиться, что ты не против. — Да, он пришел, чтобы помочь. Не причинит вреда. — Хан сильно нахмурился. Посол был совсем другим вулканцем, не тем Споком, который покопался в его разуме. Это очень трудно запомнить. Посол не стал бы проникать в сознание Джима и причинять боль, разрушать мозг так же, как когда на него напал коммандер Спок. Джим был в безопасности. Он был в безопасности. Они все собрались здесь, чтобы помочь. — Я понимаю. Очевидные трудности, с которыми Хан сталкивался в понимании этих концепций, причиняли Джиму боль, поскольку он видел Хана в его самом великолепном... и ужасающем проявлении. Он лишь надеялся, что тот сможет преодолеть эту травму, усилив чувство родства с людьми и уменьшив ненависть к Звездному флоту. Он считал себя лишь частью этих изменений. — Верно. Мы все здесь хотим помочь тебе, — согласился он и посмотрел на Спока. — Как только у нас появится время для мелдинга, я в деле. — В любое время, Джим. Если хочешь и чувствуешь, что готов. — Спок указал на дверь. — Мы можем уединиться в другой комнате. Поскольку я не хочу расстраивать мистера Сингха зрелищем, которое у него может ассоциироваться с насилием, — пояснил Спок, показывая, что в какой-то степени осведомлен о том, что произошло, и как может спровоцировать Хана вид Спока и Джима в мелдинге, если тот будет проходить прямо перед ним. — Я была бы признательна за возможность поговорить с Ханом наедине, — кивнула Луанни. Джим повернулся к Хану и спросил: — Ничего, если я выйду из комнаты вместе со Споком? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя покинутым. Если я тебе понадоблюсь, то, возможно, не смогу ответить в течение нескольких минут, — он взглянул на целительницу. — Мне также нужно знать, что ты не против того, чтобы уважаемая доктор пообщалась с тобой наедине. Преимущественно, Хан сосредоточил свое внимание на Джиме или на их руках. Но, когда упомянули доктора, он поднял взгляд и склонил голову набок, наблюдая за Луанни. — Она добрая, она мягко прикасалась к моему разуму... Я не боюсь. Здесь я в безопасности. Ты так сказал. Я верю тебе, — он осознавал, что расставание не будет вечным и не будет вынужденным. Никто не пытался разорвать их связь, а вместе с ней единственное чувство безопасности и стабильности. — Я рад, что ты чувствуешь себя в безопасности, — искренне произнес Джим, сжав правое плечо Хана, а после посмотрел на Луанни и мысленно передал, что рассчитывает, что она не расстроит аугмента. Еле заметно кивнув ей, он перевел взгляд на Боунса. — Можно нам воспользоваться твоим кабинетом? Пожалуй, это лучшее место... А ты позабыл о других пациентах. — Ладно, — искоса глянул на него Боунс. — Но даже не надейся, что получится избежать полного осмотра, — и взмахнул рукой в сторону двери: — После вас, посол. — Спасибо, доктор, — поблагодарил Спок и направился к выходу из палаты, бросив взгляд на Луанни, дабы убедиться, что она не против остаться наедине с аугментом. Спок безмятежно направился в кабинет МакКоя, где воспользовался возможностью поговорить с Джимом наедине, без вцепившегося в него Хана: — Ты в порядке, Джим? Уверен, что готов к этому? — уточнил он, имея в виду не только мелдинг, но и принятую Джимом ответственность и заботу о Хане. Джим вызывающе вздернул подбородок, что просто кричало о намерении покорить в одиночку Вселенную, если потребуется. — Это то, что я должен сделать, Спок. Я не единственный, кто несет ответственность за то, что случилось с Ханом, но я сыграл в этом определенную роль. И если я смогу помочь ему, то сделаю все, что в моих силах, — он тепло улыбнулся пожилому вулканцу и сел напротив. — Не думаю, что для тебя это новость... Джим Кирк — упрямый идиот. — Вовсе не удивительно, нет, — мягко ответил Спок. — У меня просто вошло в привычку уточнять, для подтверждения курса действий и самочувствия. — Спок подошел ближе, мягко отодвигая тяжелые рукава, прикрывавшие руки. — Джим, могу я проникнуть в твой разум? — спросил он, держа ладони на расстоянии нескольких дюймов, покуда не получил согласия. Джим улыбнулся, встал и наклонил голову, облегчая Споку доступ к точкам мелдинга. — Я готов. Делай что нужно. Я доверяю тебе. Гораздо больше, чем доктору Луанни. Знаю, это не ее вина, но ее я не знаю. Но знаю тебя. После того, что было между нами, — он игриво подмигнул пожилому вулканцу, зная, что тот не против. — Спасибо, Джим, — поблагодарил Спок и мягко прикоснулся пальцами к точкам над бровью Джима, рядом с носом и над подбородком. В этот раз Спок был аккуратен. Не сбрасывал годы истории, дружбы и эмоций за один сеанс, как сделал раньше. Сейчас он был осторожен и гораздо более вежлив, поскольку знал, что где-то здесь находится связь Хана с Джимом, и он не хотел ее нарушать, лишь изучить. Почувствовав прикосновения разума Спока к своему, Джим полностью расслабился и без сопротивления окунулся в мелдинг. Он чувствовал, как вулканец изучает его разум, и попытался показать ему, где находится связь, осветив ее в сознании тем странным знанием, которым теперь обладал. Он надеялся, что друг решит, что эти узы положительные, что их не надо бояться. Спок приблизился к связи. Поблагодарил Джима за то, что тот указал ему путь, но продолжил продвигаться осторожно, стараясь не задевать переплетенные нити, ведущие к узам. Ощутил не только наличие воспоминаний, которыми Хан поделился с Джимом, но и активное его присутствие в подсознании, а также готовность позвать в любой момент. — Он думает о тебе как о брате. Как о члене семьи. Скажи мне, Джим, что ты о нем думаешь? — мысленно спросил Спок, зная, что слова произнесенные вслух могут быть искажены, чтобы скрыть правду, но разум всегда выдает истинное значение, прежде чем пытается замаскировать его. Друг, — ответил Джим. — Тот, кто находится под моей защитой. Потенциальный член моей команды и семьи. Как только его разум обратился к моему, я узнал его, Спок. Он... он потерялся. Он был потерян всю свою жизнь, хотя никогда этого не осознавал. — Джим позволил своему разуму раскрыться еще немного, чтобы вулканец смог увидеть все в полной мере, и не закрылся, даже потянувшись к Хану, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Спок позволил себе вникнуть в то, что показывал Джим. Намек на молодость Хана и годы, прошедшие с тех пор и по настоящее время. Когда Джим потянулся к Хану, вулканец почувствовал некоторое замешательство аугмента, пустоту и разрывы в его сознании, но вместе с тем и спокойствие из-за установленной с Джимом связи. Что еще, Джим? Как ты с ним познакомился? Ты знаешь его боль, но знаешь ли ты его душу? Его намерения? Покажи мне, покажи мне эти нити. Джим помолчал, а затем потянулся по связи к Хану, уточняя разрешено ли поделиться информацией с вулканцем. Он не хотел нарушать конфиденциальность Хана или разрушать его доверие к ним обоим. Прости, Спок. Это Хану решать, захочет ли он поделиться тем, что на сердце. Прямо сейчас у него нет никаких конкретных намерений. Кроме желания вновь увидеть семью. Спок не стал настаивать на дополнительной информации. Вместо этого он удовлетворился невысказанным подтверждением, что Джим имел доступ, но нес за него ответственность, чего и следовало ожидать. Однако, по мнению Спока, наличие доступа к информации не было ключевым. Ты не обученный целитель, Джим. Но ты можешь стать чем-то большим, чем просто заглушающей боль повязкой. Показать ему разницу между тем, что было, и тем, что сейчас. Между истиной и промывкой мозгов. Именно это я и хочу сделать, Спок, — согласился Джим. — Он не заслуживает меньшего. И представь, что он на нашей стороне! И его люди тоже. Мы очень многому можем научиться друг у друга. Их разум невероятен... способен на многое. Я просто хочу, чтобы у них был шанс. — Он передал чувство застенчивости, понимая насколько нетерпеливо, должно быть, все это прозвучало для пожилого вулканца. Все в порядке, — передал Спок чувство удовлетворения. — Не нужно кричать. Я понимаю твой энтузиазм. А затем Спок замолчал, обдумывая получаемую информацию во время общения с Джимом. Медленно наклонившись, Спок прижался лбом ко лбу Джима, следуя по неожиданному, неясному следу, который вел его, словно мост, к Хану, откуда он мог наблюдать за аугментом. Но Спок был осторожен. Не задерживаясь, он мягко отстранился, прежде чем Хан осознал его присутствие. Джим почувствовал себя немного глупо, когда они соприкоснулись лбами, хотя и знал, что этот более тесный контакт способствует мелдингу. — Ты получил, что хотел? — спросил он. — Я чувствовал, как ты исследуешь все изнутри. Ты почувствовал, каков Хан на самом деле, когда сорвана маска? — Он надеялся, что Спок увидел достаточно, чтобы встать на их сторону. — Да, Джим, — вслух сказал Спок, отстраняясь и медленно опуская руки, поглаживая при этом расслабленные пальцы. — Теперь я понимаю лучше, — он присел на край стола и спокойно посмотрел на Джима, на мгновение погрузившись в размышления. — Это чудо, Джим. Это тяжелый груз, но ты с легкостью несешь его. У меня не сложилось ощущение, что ваша связь для тебя обуза. Джим почесал затылок, сел обратно на стул и с искренним любопытством спросил: — А должна быть? Знаю, меня никогда не проверяли на отличие от пси-нулевых, как и на то, что я мог бы поддерживать устойчивую связь с кем-то с врожденными телепатическими способностями, но я никогда и не экспериментировал с этим. Кроме нашего мелдинга на заснеженной планете, — и сверкнул улыбкой. — Но, учитывая отсутствие у меня способностей, должна ли такого рода связь быть болезненной? — Да, Джим. Я бы предположил, что для пси-нулевого такая сильная связь должна быть эмоционально и физически изматывающей. — Спок еле заметно кивнул. — Когда наши разумы соединились, как ты упомянул, это сопровождалось множеством внезапных воспоминаний, переживаний, восторга, печали... всего сразу. Эмоциональное состояние, которое, однако, стабилизировалось. Тогда тебя это ошеломило, не так ли? От того, что ты испытал так много всего и сразу, стало почти трудно дышать. Но в то же время с Ханом ты также испытываешь все эти чувства, но они не причиняют тебе вреда. Ты тесно с ним связан, тем не менее не тонешь во тьме, которая вывела аугмента из строя. Это... удивительно, Джим. — Ну... да... ты обрушил на меня сразу кучу воспоминаний огромной, стремительной волной, которую я не мог контролировать, — вспомнил Джим. — Ты вел, а я просто тащился следом. Но с Ханом все не так. Я чувствую его где-то в глубине души, но это не неприятное ощущение. Я знаю, когда ему больно, или страшно, или он потерян и сбит с толку. И тогда я просто тянусь к нему... Не понимая как. Я уже говорил, это все равно что двигать рукой или ногой; я не могу объяснить, как я приказываю какой-то части тела двигаться, но она двигается. — Джим в замешательстве развел руки в стороны ладонями вверх. — И еще... Мне нравится наличие связи. Логически я понимаю, что не должно, но мне нравится. — Я понимаю, Джим. Именно это я и имею в виду. Ты постоянно получаешь от Хана информацию, воспоминания, переживания, замешательство, вопросы, между вами постоянное общение, без преград. Для кого-то другого это было бы невыносимо. Ты бы утонул в этом. Ты бы не смог отделить себя от него. Ты бы тоже сошел с ума. Но вместо этого... произошло что-то еще. Ты олицетворяешь здоровую конечность, принимающую на себя груз ответственности, в то время как сломанной конечности позволено в это время исцеляться. — Да, — согласился Джим, оживляясь от приведенной аналогии. — И все это благодаря Хану, да? Его способности адаптироваться и залечивать тяжелые травмы. Я не сделал ничего, кроме того, что оказался тем, кому, как подсказали его инстинкты, он мог доверять. Смесь одной крови на двоих... и, возможно, нечто большее. Я поддерживаю его разум, пока он пытается найти способ излечиться. Означает ли это, что, если его разум восстановится, связь может исчезнуть сама по себе? — Да, Джим. Это так, — согласился Спок. — Я могу лишь предполагать. Возможно, что со временем эта связь ослабнет. Но, по моему впечатлению от Хана — он не откажется от тебя, как от повязки на рану. Я понимаю вашу связь так: это мост, и, чтобы разорвать связь, вы оба, каждый со своей стороны, должны договориться о его демонтаже. — Значит, теперь ты о нем лучшего мнения? — с надеждой спросил Джим. — Теперь ты понимаешь, почему я не хочу разрывать нашу связь, особенно после того, как он научился доверять мне? — Он хотел, чтобы Спок принял его сторону в этом вопросе, чтобы не чувствовать себя единственным, кто поддерживает Хана. — Да, Джим. Я понимаю. Ты находишься в уникальном положении, заслужив его доверие, — задумчиво произнес Спок и добавил. — Обстоятельства заставили Хана свернуть с того пути, который я знаю. В этом уязвимом состоянии он совсем другой человек. Но он заслуживает шанса, поскольку попал в этот век без какого-либо вообще. Джим с облегчением выдохнул и улыбнулся. — Я знал, что могу на тебя положиться, Спок, — произнес он. — Ты знаешь, что я никогда не стал бы рисковать «Энтерпрайз». Полагаю, ты также знаешь, что я бы лучше рискнул собой... точно так же, как мне известно, ты рискуешь собой, — он откинулся на спинку стула и заглянул в палату. — Похоже, у Хана пока все хорошо, — констатировал он и вновь обратил внимание на Спока. — Что насчет связи? Она похоже на что-то, что ты видел раньше? — Я лично не сталкивался с чем-то подобным. Однако существуют задокументированные случаи, как на Бетазеде, так и на Вулкане, указывающие на значительное сходство. Например, у человеческих пар вероятность рождения близнецов составляет тридцать три к одному. В то время как у вулканцев шансы к рождению близнецов крайне малы. Вероятность того что у вулканцев родятся близнецы составляет десять миллионов девятьсот сорок одна тысяча сорок восемь к одному. В этом случае близнецы рождаются с такой сильной связью, что на них не распространяются определенные правила и традиции. Они не следуют обычаю браков по договоренности, поскольку попытка разорвать их связь была бы расценена как насилие. Они совершенно и абсолютно завязаны друг на друга. — Спок выдержал паузу, чтобы оценить интерес Джима и убедиться, что тот не возражает против таких подробностей о внутренних делах вулканцев. — Существуют известные примеры, когда одного близнеца разлучают с другим... один посещает занятия по математике, а другой — по истории, и они оба способны общаться друг с другом, делиться знаниями и опытом. Коллективный разум, объединяющий только двоих, — сформулировал Спок, наконец-то добравшись до сути. — В этом отношении, я считаю, что у вас с мистером Сингхом схожие узы. Вы можете делиться мыслями и чувствами друг с другом без необходимости физического контакта, как это делаю я для мелдинга с тобой. — Значит, у нас такие же шансы, как и у вулканских близнецов, да? — уточнил Джим, очарованный объяснением. Большинство вулканцев очень неохотно обсуждали что-либо, связанное с их биологией и верованиями. — Тем более, что мы люди. Я почти уверен, что это неслыханно для вида с пси-нулевыми способностями, в основном, где лишь некоторые, как известно, имеют чуть более высокий уровень, — он задумался. — Коллективный разум... Не знаю, делюсь ли я своими мыслями, не пытаясь намерено этого сделать. Мне кажется, он не слышит, о чем я думаю, если я не обращаюсь к нему напрямую. Однако... эмоции, которые мы можем ощутить, не прилагая усилий. Ты считаешь, что следующими будут мысли? — Это не безупречно точно, — признал Спок, — но сходство сильное. Поэтому, можно с уверенностью предположить, что, как только мистер Сингх продемонстрирует устойчивое поведение по мере того, как его разум будет восстанавливаться, передача сознательных или бессознательных мыслей станет привычной и обыденной. — Это... что ж, это даже немного сложнее, чем я себе представлял, — признался Джим. — Это и есть брачные узы, Спок, если я могу спросить тебя об этом? — Он хотел бы получить какую-то информацию о природе своей связи с Ханом, в особенности, когда у него есть с кем поговорить об этой связи. — Не хочу показаться любопытным, но это выходит за пределы моих знаний. — Это логичный вопрос, — сказал Спок, ничуть не обидевшись на него. Он был готов поговорить с Джимом об этих вещах, в то время как его младшее «я» вряд ли проявил бы такое желание. У Спока было гораздо больше опыта общения с Джимом Кирком, в то время как другой Спок все еще изучал природу их дружбы. — Однако, я никогда не был женат. Поэтому я не могу говорить о брачных узах исходя из личного опыта. Но для вулканских пар, связанных узами брака, это обычное дело, да. — Да, очень жаль. Малыши Споки были бы великолепны, — сказал Джим. — Хотя, с этим смешением вселенных и всем остальным.... — он чуть нахмурился и продолжил: — Я беспокоюсь о своем Споке. То, что он сделал с Ханом. Это выходит за рамки того, что вулканцы считают нормальным. Он, по сути, совершил насилие над разумом Хана и разорвал его на части. Пока я не увидел Хана, я в самом деле не понимал, что произошло. И мой Спок, похоже, совсем не обеспокоен по этому поводу. Это ненормально, так? Спок довольно легко отверг идею о потомстве. Но вот поступок своей младшей версии воспринять было не просто. — Его действия вызывают глубокое беспокойство, Джим, я согласен. Однако я поклялся не вмешиваться в его выбор. Его путь должен быть свободен от моего влияния, — произнес Спок, проявляя сдержанные признаки беспокойства. — Я не вправе оспаривать его действия. К сожалению, Джим, решение остается за тобой, и именно ты должен решить, как открыто поговорить со своим старшим офицером. — Могу я попросить тебя вмешаться? — спросил Джим, с мольбой глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я не хочу, чтобы у него были неприятности, но я не уверен, что он осознает всю серьезность своих действий. И я боюсь, что если я расскажу об этом какому-нибудь другому вулканцу... ну, разве они не захотят отправить его обратно на Новый Вулкан для лечения и суда? — он прикусил нижнюю губу, в глазах плескалась тревога. — Не знаю, будет ли так лучше для него. Спок сложил руки спереди и тихо вздохнул. — Коммандер Спок — твой офицер, Джим. Поэтому решение остается за тобой. Если ты хочешь, чтобы я, как посол между Вулканом и Звездным флотом, поговорил с коммандером Споком о его действиях, то я подчинюсь твоему приказу. — Спок все еще не хотел лишать коммандера преимуществ службы под началом капитана Кирка, возможности познать его дружбу и преданность друг другу на протяжении всей жизни, но он также не мог принудить коммандера, если события в этой вселенной должны разворачиваться по-другому. — Как ты думаешь, может, стоит рассказать об этом его отцу? — спросил Джим. — Серьезно, мне бы не помешал твой совет, Спок. Я бы спросил об этом своего Спока, но, очевидно, я не могу. Я разрываюсь на части. Я не знаю, что делать. Я должен принять окончательное решение, но всегда полезно выслушать мнения. Правда, что ты думаешь? — Сарек, я полагаю, отнесся бы к этому вопросу как к проблеме Звездного флота, поскольку Спок в то время находился на службе. Поэтому он посоветовал бы Споку дать показания и признать свою вину, чтобы его судили, — серьезно ответил Спок. — Я понимаю, что ты не хочешь терять своего первого помощника, Джим. Поэтому давай рассмотрим и альтернативный вариант. Если Спок не расскажет о случившемся, то это должно остаться тайной, которую ты, доктор МакКой и Спок, будете хранить до конца своих дней. — Спок на мгновение задумался, прежде чем добавить: — Скажи мне, Джим. Что тебе кажется правильным? — Ничего! — вскрикнул Джим всплеснув руками. — Все неправильно. Мне не нравится, что он способен поступить так с кем угодно, но в то же время я знаю, что на то были смягчающие обстоятельства. Он был в ярости, даже взбешен от осознания, что я мертв. Я видел запись... — он покачал головой, а затем на мгновение опустил ее. — Я тоже не хочу его терять, Спок. Так или иначе, я хочу, чтобы у них обоих все было хорошо, — он чуть оживился и поднял взгляд. — Когда Хан поправится, возможно, стоит спросить его. Захочет ли он выдвинуть обвинения? Я могу попросить кого-нибудь с нейтральной стороны узнать у него, например, врача. — Джим, если бы это был я, — начал Спок, указывая на то, что, пусть они и имели много общего, но на самом деле были разными, — я бы напал на Хана, таким образом, из-за гнева и горя. Как бы нелогично это ни звучало, это месть за потерю моего самого дорогого друга. За человека, которого я люблю. — Однако он не мог говорить от имени другого Спока, независимо от того, была ли его истинная мотивация такой же или нет. — Это все еще недостаточное оправдание, но, возможно, оно поможет тебе понять, почему он так поступил. Джим слегка покраснел и опустил голову, ему стало не по себе от таких комплиментов. — Но я уверен, что позже ты бы почувствовал себя чертовски виноватым, верно? В какой-то момент тебя захлестнула бы ярость, но позже тебе будет стыдно за то, что позволил себе сотворить что-то настолько противоречащее всему, чему тебя учили. Меня беспокоит отсутствие чувства вины, Спок. Может быть, он просто подавляет в себе что-то жестокое, но он должен был сдаться в руки правосудия Звездного флота, как только понял. — Да, Джим, я согласен, — со всей серьезностью произнес Спок. — Если бы это был я, то после того, как усмирил Хана и предоставил доктору МакКою то, что требовалось, я бы выступил с заявлением. Я бы признался в совершенных действиях, передав Хана властям, чтобы и ему, и мне была оказана помощь в возмещении причиненного ущерба. Поскольку это также позволило бы Хану предстать перед справедливым судом и одновременно привлечь меня к ответственности за совершенное. Но этому не позволили случиться. Вместо этого вы будете держать это в тайне. Что, хотя и доказывает силу вашей дружбы, в будущем может привести к еще большим разрушениям. — К еще более неверным решениям, — сказал Джим. — А в следующий раз он в самом деле кого-нибудь убьет. Он чуть не убил Хана. Чуть не забил его до смерти. Блядь. Я не могу это так оставить, да? Мне нужно поговорить с ним, а ему нужна помощь. Интересно, сможет ли док проверить и его разум тоже. Должно быть, у него там такой же бардак, как у Хана, но немного иначе. — Да, Джим. Вполне возможно, что насилие по отношению к другому человеку оказало негативное влияние на Спока. Возможно, ему потребуется медицинская помощь или, как минимум, консультация по поводу свершенного, — согласился Спок, поднимаясь с края стола, на котором сидел все это время. Обойдя стол МакКоя и подойдя к стоявшему у дальней стены кабинета репликатору Спок поинтересовался: — Не желаешь ли кофе, Джим? — Нет, я, пожалуй, пока воздержусь, — отказался Джим. — Спасибо. Хочу сохранить ясность сознания для общения с Ханом. А потом, думаю, мне стоит разобраться со своим Споком. Иногда не стоит быть капитаном, — он вздохнул и откинулся на спинку стула, на мгновение уставившись в стену. — Полагаю, я бы ни на что не променял это. Ну... кроме Криса. — Джим снова вздохнул и встал. — Похоже, мне потребуется немного времени, чтобы собраться с мыслями. Спок выбрал себе вулканский сок, пригубил напиток и прошествовал к креслу МакКоя. — Несомненно, Джим. — Спасибо, Спок, — поблагодарил Джим, встал и вышел из кабинета, направившись к выходу из лазарета, более расстроенный, чем в начале разговора. Вздохнув, он решил, что ему нужно встретиться с целительницей и под запись поговорить с ней обо всех троих. И впервые он потянулся по связи к Хану, чтобы успокоиться и убедиться, что есть хотя бы один человек, который в него верит. Ты расстроен. Мы в опасности? — Спросил Хан, как только почувствовал Джима. Нет, все хорошо, — мягко заверил Джим. — Просто сейчас все очень сложно. Как твой разговор с доктором? Она помогает? — Ментальное общение протекало легко, так же как эмоции и образы ранее. Их связь действительно была удивительной. Она хороша, — ответил Хан, глядя на целительницу, которая вежливо улыбнулась и покинула его разум, оставив Хана с Джимом наедине. — Она показывает мне технику, с помощью которой удается подавить сильные эмоции. Я надеюсь, что она сможет помочь тебе, Хан, — искренне порадовался Джим — О, эм... слушай, мне следует звать тебя Хан? Это звучит как-то слишком официально. Я Джим. А ты… Нуньен. — Ответ пришел без особых сознательных усилий. Как братья, как члены семьи, Джим будет знать его как Нуньена. — Где ты? Нуньен. — Джиму понравилось имя, и это ощущение передалось Хану. — Я сейчас просто бесцельно слоняюсь по коридорам. Я делаю так, когда мне нужно подумать и остыть. Разговор с послом Споком... вызвал неприятные воспоминания. К тебе это не имеет никакого отношения. Он думает, что с нашей связью все хорошо. Но мой Спок, молодой Спок... Я в растерянности, когда дело доходит до него. Даже со связью между разумами, Хан не понимал его до конца. Он был растерян, но и то, что Джим был сбит с толку или, по крайней мере, пребывал в противоречии со своими мыслями, тоже не помогало. — Он твой друг? — Спросил Хан, пытаясь разобраться в полученной от Джима информации. Они оба. Точно так же, как и ты сейчас, — уверенно ответил Джим. Он почувствовал себя неловко из-за того, что еще больше запутал Хана, и попытался подбодрить его. — Мне нравится вот так разговаривать. Приятно... осознавать, что ты не один. Надеюсь, тебе тоже понравится... Нуньен. Да. Это успокаивает. Я чувствую, что ты рядом, хотя и не могу держать тебя за руку. Мои мысли... находят более четкие пути. Мне трудно выразить их словами, когда другие пытаются заговорить со мной. Я знаю, что получил травму. Но также знаю, что ты помогаешь мне. Приятно чувствовать, что у тебя есть друг. Джим мысленно улыбнулся словам Хана и повторил: — Приятно чувствовать, что у тебя есть друг. Ты сейчас один? Можно мне снова посидеть с тобой? — он уже развернулся и направился обратно в сторону лазарета. Его мозгу нужно было вернуться к насущным вопросам о своем и Спока статусе скомпрометированном недавними событиями. Когда Луанни почувствовала, что мы общаемся, она ушла. Она за пределами палаты разговаривает с другими. Я бы хотел, чтобы ты вернулся. Я не знаю, что делать, — ответил Хан, показывая, что в палате очень скучно, хотя отсутствие раздражителей шло ему на пользу, как и уединение. Джим громко рассмеялся и послал Хану волну нежного веселья. — Не хочешь чем-нибудь заняться? — Он подумал, что они могли что-нибудь сделать вместе, какое-нибудь простое занятие, которое, возможно, успокоит их обоих. — У меня есть идея, но она глупая. Да. Нужно чем-то заняться, — согласился Хан. Хотя у него отсутствовало понимание веселости или глупости, это было нечто уникальное в его связи с Джимом. Сам он этого не ощущал, но от Джима понял, что это нечто хорошее. Поэтому Джим завернул в небольшую комнату отдыха и прихватил парочку книжек-раскрасок для взрослых и наборы цветных карандашей. Он молча поклялся, что потом купит новые, и направился в лазарет. Заглянул внутрь и бесшумно прокрался мимо кабинета Боунса, откуда были слышны голоса обоих докторов и Спока. — Я принес нам книжки-раскраски. У меня тут старомодные летательные аппараты и лошади? — с улыбкой произнес он, заходя в палату. — Что это? — спросил Хан, посмотрев на Джима, когда тот предложил книжки на выбор. Он был рад его видеть, но не мог сформулировать это словами. — У тебя мои лошади? — спросил он, не имея возможности связать одно с другим. Джим оставил это на потом и пояснил: — Картинки с лошадьми, — он отложил раскраску с летательными аппаратами на другую биокойку и отнес ту, что с лошадьми, Хану. Открыв первую страницу, он показал ему прекрасно выполненные рисунки лошадей, казалось будто только и ждавшие, чтобы их раскрасили. — Ты любишь лошадей? — Да, — переворачивая страницы, ответил Хан заметно просветлев лицом. Он внимательно изучал детали изображений. — Я знаю вот эту, — сообщил он после некоторого раздумья, — это морган, а это американская верховая, — и продолжил листать картинки. — Тут много прекрасных пород, — произнес он с почти детским интересом. — Я ничего не смыслю в лошадях, — признался Джим. — На ферме, где я вырос, их не было. — он подсел к Хану на биокойку и заглянул в его раскраску. — У тебя есть любимая, Хан? Покажешь? — Лошади становятся хорошими друзьями, — сказал он, перелистывая страницы, останавливаясь на нескольких, а затем усмехнулся. — Я знаю эту. Художник неправильно изобразил шею. Но уши говорят мне, что это марварская порода. Это хороший конь, — произнес Хан, поглаживая большим пальцем нарисованные уши. — Хотел бы его раскрасить? — поинтересовался Джим и открыл упаковку с цветными карандашами. Он показал их Хану и пояснил: — С их помощью ты сможешь придать коню цвет этой породы, — и предложил их Хану, любопытствуя, что тот будет делать дальше. Джим мягко подтолкнул разум Хана по связи, побуждая попробовать. В упаковке с карандашами было много ярких цветов, но большинство из них Хан счел не подходящими. Вместо этого он выбрал черный, три оттенка коричневого и два красного. — Я понял, — произнес Хан, и, прежде чем начать, еще раз окинул взглядом рисунок в целом. Проводя короткие линии в ряд, Хан начал раскрашивать изображение, накладывая красные и коричневые тона на плечи коня, затем коричневые и черные на заднюю часть. — О, у тебя хорошо получается, — похвалил Джим, наблюдая как цвета оживляют рисунок. — Это потрясающе, Хан. У меня такого таланта нет. Могу я присоединиться и раскрасить свою книжку рядом с тобой? — спросил Джим слегка наклоняясь к аугменту. — Да, — тихо сказал Хан, не отрывая взгляда от рисунка, обводя карандашом мелкие детали изображения. — Что ты будешь раскрашивать? — спросил он по-прежнему не отвлекаясь. Никогда раньше он не делал ничего подобного. И ему нравилось. Поэтому он уделил этой задаче все свое внимание. Джим улыбнулся и пошел за другой раскраской и еще одним комплектом карандашей. Вернувшись, присел рядом и достал несколько ярких цветов. — У меня тут раскраска со старыми летательными аппаратами — ранние идеи Леонардо Да Винчи и бипланы времен Первой мировой войны. Есть еще первые ракеты и даже первая «Энтерпрайз», — он заметил, что Хан сосредоточен на своей раскраске и улыбнулся, удовлетворенно прижавшись к его боку. В этом занятии чувствовалось теплое общение. Они сидели близко друг к другу, разговаривали, но каждый был занят индивидуальной задачей. У Хана сохранилось несколько воспоминаний о времяпрепровождении людей в группе. Некоторое время он непрерывно раскрашивал, а потом внезапно произнес: — Мне это очень нравится. Джим послал Хану волну положительных эмоций, благодарный за то, что его идея оправдала себя. Он чувствовал душевное спокойствие и незамысловатое удовольствие Хана. — Я рад, — сказал он и начал раскрашивать старомодный бомбардировщик времен Второй мировой войны в неоновые цвета. Ему стало интересно, заметит ли Хан, что рисунку не хватает реалистичности, той, что придавал он своей картинке. Джиму понравился сам процесс раскрашивания, хотя он и вполовину не был настолько талантлив. Аугмент почувствовал, что Джим счастлив. И в конце концов повернул голову посмотреть, чем занят Джим. Получалась бессмыслица. Цвета не были исторически достоверны, но Джиму было весело? — Судя по тому, как ты раскрашиваешь этот самолет, для маскировки потребовалось бы неоновое небо. Такие планеты существуют, но этот самолет выполнен в земном стиле. — Да-а, было бы ужасно тяжело замаскировать его на Земле, — согласился Джим. — Но мне нравится быть нелогичным в выборе цвета. Я недостаточно талантлив, чтобы придать ему реалистичности, как это делаешь ты. Мне так интереснее раскрашивать, — он заглянул к Хану и спросил: — У твоего коня есть имя? Раскрашивать было интересно. Джиму нравилось быть нелогичным в этом деле. Хан никогда раньше не задумывался об этом. Он просмотрел на остальные карандаши и попытался представить, как раскрашивает лошадь в фиолетовые и розовые цвета. Выглядело странно. Но было бы увлекательно? Он задумался. Затем перевел взгляд на коня, которого сейчас раскрашивал. — Я не знаю его. Только породу. У него должно быть имя? — Я подумал, может, ты дашь ему имя, — ответил Джим. — Только если захочешь. У него не обязательно должно быть имя. Он и так хорош. Будешь раскрашивать еще одну картинку? — Под конец, Джим придал странный цвет небу вокруг самолета и улыбнулся полученному результату. — Думаю, да, — сказал Хан, не видя причин, почему бы им не продолжить. Эта глупость, предложенная Джимом, была интересной. Однако, вместо того, чтобы закончить с лошадью, Хан перевернул страницу на другое изображение. — Пожалуйста, раскрась вот это. Нелогично, — попросил он, протягивая книгу Джиму, чтобы тот мог рассмотреть рисунок. — Давай, — согласился Джим. — Хочешь раскрасить что-нибудь в моей? — и протянул свою раскраску Хану, одновременно кладя с лошадьми себе на колени. Он точно знал, что будет делать: подберет цвета, чтобы сделать лошадь похожей на ту, что была в «Волшебнике страны Оз», добавит рог, как у единорога, и крылья. Хан наблюдал, как Джим превращает вставшего на дыбы липицианера в ярко раскрашенного единорога-пегаса. Рога и крыльев не было даже на рисунке! — Что это? — спросил Хан, положив руку на колено Джима и наблюдая за процессом. Он все еще проявлял детское любопытство из тех, когда делаешь что-то впервые. Джим почесал затылок и пояснил: — Ну, лошадь с рогом называется единорог, а лошадь с крыльями — пегас... так что это... пегарог? — и взглянул на Хана, ожидая одобрения. — Или рогокрыл? Я склоняюсь к пегарогу. Ее зовут М'йерл. Она тебе нравится? — Он внес несколько завершающих штрихов в цветовую гамму и улыбнулся глядя на готовый результат. — Да, нравится, — согласился Хан, находясь в абсолютном противоречии от того, насколько странным и иррациональным было изображение, но в то же время чувствуя, что Джиму, и даже ему самому, оно нравится. Это была фантазия. Ни естествознание, ни факт. И это было весело. — Откуда ты знаешь, как ее зовут? — Просто чувствую, что это имя ей подходит, — пояснил Джим. — Я принимаю множество решений, руководствуясь чувствами. Это называется «следовать интуиции». Обычно она приводит меня к правильным выводам. В данном случае, я думаю, что моего пегарога зовут М'йерл, — он протянул раскраску с лошадьми обратно Хану: — Еще одна попытка? Взяв раскраску, Хан оставил ее открытой на странице с рисунком Джима. — Могу я оставить ее себе? — спросил он, сосредоточившись на изображении. Его поврежденный разум создавал новые связи. Креативность. Воображение. Веселье. Счастье. — Да, конечно! — Джим пришел в восторг, радуясь, что книга понравилась Хану настолько, что тот захотел оставить ее. — Правильно хотеть что-то для себя, — он посмотрел на по-дурацки раскрашенную лошадь. — Мы с М'йерл рады, что она тебе понравилась. И книга. — Спасибо. Джим, — поблагодарил Хан, наконец-то попробовав произнести его имя вслух, а не мысленно. — Обращайся, Нуньен, — ответил Джим, также впервые произнеся вслух имя аугмента. — Серьезно, в любое время. Это то, что друзья делают друг для друга. Почему бы тебе не выбрать другую лошадь для раскрашивания? У тебя есть любимчики? Хан снова пролистал страницы, пока не дошел до тяжеловозов. — Это першерон. Сильная лошадь. В основном серая и белая. Поэтому я раскрашу ее... нелогично, — сказал он, выбирая три оттенка синего и по два зеленого и фиолетового. Начав, Хан не выходил за границы рисунка, как сделал Джим подарив лошади рог и крылья. Вместо этого он нарисовал зеленые пятна на крупе там, где их не должно быть изначально. А вот Джим наоборот решил раскрасить ракету более логично. Занимаясь этими простыми и веселыми вещами, он почувствовал громадное облегчение, с плеч свалилась большая часть стресса. Он решил, что следующим его шагом будет разговор с Луанни о своем статусе и компетентности в роли капитана «Энтерпрайз». — Спасибо, что раскрашиваешь вместе со мной, — произнес Джим, нарушая их дружеское молчание. — Это была хорошая идея, — сказал Хан, тем самым поблагодарив Джима. Сидеть и ждать в палате намного приятнее, когда есть небольшое, простое задание, как это, чтобы скоротать время между процедурами и расспросами. Не нужно было говорить. Не нужно было слишком сильно сосредотачиваться. Не нужно было погружаться в прошлое. Это было первое дело, за долгое время, которое помогло ему сохранить душевное равновесие. Ему понравилось. И он чувствовал себя в безопасности рядом с Джимом. Джим немного насладился положительными эмоциями от Хана и решил слегка поднажать. — Доктор порекомендовала тебе что-нибудь, что могло бы помочь в выздоровлении? — спросил он, перелистывая рисунок с самолетом. — Между прочим, мне нравится твоя лошадь. Очень красочно. — Это всего лишь техника, позволяющая отстраниться от воспоминаний, чтобы не переживать их заново. Это сложно, но мне удалось повторить, когда она была в палате и в моем разуме. Мы продолжим практиковаться, — пояснил Хан, выражая мысли немного лучше, чем раньше. — Раскрашивание помогает. Ты знал об этом? Хорошо, когда есть задача. Мне нравится. — Нет, не знал, — сознался Джим. — Мне просто пришло в голову, что это должно быть что-то успокаивающее, на чем мы с тобой могли бы сосредоточиться и получить удовольствие. Я могу найти что-то другое, если хочешь. Ничего, что может вызвать стресс, — он слегка прикоснулся к связи между ними, успокаивая. — Есть много игр и других развлечений, которыми ты можешь заниматься в одиночку и вместе со мной. — Спасибо, я с удовольствием, — согласился Хан, заканчивая закрашивать синюю лошадь в зеленых яблоках. Хан фыркнул, оглядев получившуюся нелепицу. Это была ненастоящая лошадь. Джим рассмеялся, услышав звук, и сказал: — Ты очень выразителен, когда хочешь. Сдержан, но выразителен. Это потрясающая лошадь. — Джим посмотрел на окончательный результат. — Как его зовут? На мой взгляд, она очень похожа на мальчика. Но я могу и ошибаться. Хан почувствовал определенное удовольствие и удовлетворение, услышав, что Джиму понравился абсурдный образ. Он сделал нечто противоположное тому, что было для него обычным, и Джим поддержал результат. — Я не знаю его имени. Назови его, пожалуйста. Джим внимательно и со всей серьезностью рассмотрел творение Хана и произнес: — Янник. Это Янник. Как тебе? — он посмотрел на Хана с улыбкой на лице и теплотой во взгляде. Джим просто почувствовал, что это имя вновь подойдет, и надеялся, что аугмент согласится с ним. Рассматривая изображение Хан обдумал предложенное имя. — Янник. Отлично, — согласился он, ощущая удовлетворение. Но вместо того чтобы перейти к раскрашиванию другой страницы, Хан закрыл раскраску и посмотрел на Джима. — Спасибо, — искренне произнес он, хотя и не смог сформулировать остальное. Он был благодарен Джиму за то, что тот проявил понимание, когда Хан пребывал в неустойчивом состоянии. Он принял Хана, несмотря на то, что тот с каждой минутой понимал все меньше и меньше. И радость от того, что есть с кем поговорить, даже если в итоге они не произнесут и слова. — Не хочешь немного поспать? — спросил Джим, заметив, что Хан отложил книжку-раскраску. Он ласково положил руку ему на плечо и очень осторожно сжал. — Полагаю, такие упражнения немного утомительны, — он изучал лицо Хана ища признаков усталости и оторожно уточнил через связь. — Мне трудно ответить... Я чувствую, что с тех пор, как ты со мной, я только и делаю что сплю. — Что, конечно, свидетельствовало о том, насколько комфортно Хану рядом с Джимом, насколько расслабленным и защищенным он чувствует себя. — Ты посидишь со мной немного? Даже если я лягу, ты останешься? — Да, конечно, — сказал Джим. — Я мог бы почитать тебе, если хочешь. Библиотека «Энтерпрайз» содержит всю известную земную литературу и научно-популярные фильмы, а также собрания с множества других планет, в зависимости от того, насколько каждая культура открыта для обмена информацией. У нас есть из чего выбрать. Могу подобрать что-нибудь из своего любимого, если хочешь. — Ты почитаешь мне? — Хан счел это любопытной идеей. Он всегда читал сам, для обучения, исследований и знаний. Но с другой стороны, его мозг больше не годился для такого. — Да, почитай что-нибудь, что тебе нравится. — Замечательно! — Джим спрыгнул с койки, собирая раскраски и карандаши, чтобы отложить их в сторону. Подхватив ПАДД он вернулся к Хану, сев на соседнюю биокойку. — Ложись и устраивайся поудобнее. Открыв библиотеку, он просмотрел множество книг из тех, что ему понравились, и тех, которые, возможно, имело бы смысл прочитать аугменту в его нынешнем состоянии. — Дороти жила посреди бескрайних канзасских прерий с дядей Генри, который был фермером, и тетей Эм, которая была женой фермера. Хан устроился на боку, подсунув руку под подушку, которую он использовал для поддержания шеи и головы. С молчаливым любопытством он наблюдал за Джимом, чувствуя себя комфортно и привычно рядом с ним, хотя на самом деле совсем того не знал. Он спокойно слушал сказку о старой Земле и регионе, когда-то известном как Канзас, о прериях, бескрайних просторах лугов и пшеничных полей. Джим продолжил читать и дошел до момента, когда Дороти оказалась в стране Оз. Он глянул на Хана, интересуясь заснул ли тот. — Тебе нравится эта история, Нуньен? — тихо спросил он. — Продолжать? — Он много лет не перечитывал «Волшебника страны Оз», но уже начал вспоминать эту сказку. — Да, пожалуйста, продолжай, — мягко сказал Хан. — Дороти была вынуждена оставить свой дом и отправиться навстречу приключениям. Я хотел бы узнать, что произошло, — сказал Хан, чуть прикрывая глаза, но не засыпая. У Джима был приятный голос, и иногда Хан просил Джима представить то, что тот читал, чтобы помочь ему построить образы в голове. Джим улыбнулся интересу Хана и продолжил чтение, где описывалась встреча Жевунов с Дороти и далее, как Злая Волшебница Востока оказалась раздавлена домом Дороти и как та стала обладательницей волшебных серебряных башмачков. — Оз — Великий волшебник, — прочитал он с улыбкой и мысленно представил себе Волшебника, живущего в Изумрудном городе. Джим представил Волшебника, а Хан задумался о планировке Изумрудного города. Каким он должен быть, чтобы в нем можно было жизнь. Насколько он будет устойчив к ветру или песчаным бурям. Не треснет ли он от давления. Или какой толщины должны быть стены. Хан представил, как бы он спроектировал город, коммунальные службы, жилые дома... Вселяло надежду то, что его мозг все еще мог устанавливать такого рода связи, поскольку аугмент когда-то был великим вдохновителем, архитектором и инженером. Джим улыбнулся, начав получать по связи образы. — Тебе нравится эта история, Нуньен. Не уверен, что в ней описывается Изумрудный город так же сложно, как ты его себе представляешь. Но нам предстоит долгий путь до него. Мы еще даже не добрались до Страшилы. — Просто мысль о практичности конструкций, — поправляя подушку пояснил Хан теплым и расслабленным голосом. — Если тебе не трудно... продолжай, пожалуйста. — Трудно? Нисколько. Это увлекательно, — ответил Джим и мысленно визуализировал для Хана маленького Тотошку. — Тотошке сначала не понравился новый спутник. Он так подозрительно его обнюхивал, словно опасался, что в соломе свили гнездо мыши. Время от времени он угрожающе рычал. — Джим как можно более живо представил себе Страшилу, интересуясь, что подумает Хан. По мнению Хана собака не зря проявляла такую подозрительность. Связки сена и соломы не могут двигаться сами по себе. Для собаки логично было предположить, что внутри находятся крысы, которые и создают движение, поскольку это как раз было понятнее всего, чем некоторые аспекты фантазии. Хан мог ему посочувствовать. Все таки, как и собака, аугмент был отлично натренирован для защиты, верности, агрессии и послушания. Так что, да, он понимал Тотошку. Джим вдруг захихикал, почувствовав подозрительность Хана в отношении Страшилы и одобрение действий Тотошки, и послал ему огромную волну восторга. Он потянулся и практически обнял мужчину, но вовремя остановился. — Можно? — спросил он и мысленно передал свои намерения. Смутно понимая, что хочет сделать Джим, Хан оторвал голову от подушки и посмотрел на него. Он не мог вспомнить ощущения от объятий, хотя несколько воспоминаний о том, как его обнимала семья все же сохранилось. Но они были настолько крошечными, что их оказалось недостаточно, дабы собрать воедино. Все, что у него было, — это то что давал ему Джим, то, что казалось хорошим. Объятия — это хорошо. Выражение чувств. — Да? Джим улыбнулся и наклонился, неловко обнимая Хана: нежно, от всей души, но в то же время крепко обхватывая худощавое тело. Он притянул его к себе на мгновение, а затем отпустил, вновь усаживая на биокойку. — Ну и как? Тебе нравятся объятия? О-ох. Объятия были потрясающими. Объятие позволило Хану почувствовать тепло и тяжесть тела Джима. Объятия казались надежными. Хан сел и некоторое время смотрел на него. — Зачем ты это сделал? Почему захотел обнять меня? — спросил он, очень заинтересованный этой штукой. — Ты мой друг, Нуньен, а друзья иногда обнимаются, — пояснил Джим. — Кроме того, мне просто понравился твой образ Тотошки и Страшилы. Было забавно взглянуть на него с точки зрения Тотошки и согласиться с его недоверием к человеку, сделанному из сена. — Он еще раз обнял Хана, и сейчас, когда тот сидел, ему практически не пришлось к нему тянуться. Джим всегда был очень тактильным человеком, не страшась всего этого мужского бреда по поводу объятий, которым до сих пор были подвержены некоторые из его приятелей. На этот раз Хан не просто позволил себя обнять, но и ответил на жест. Расцепив прижатые к телу руки, он обнял Джима в ответ. А затем прижался к нему, своему другу. Это тоже было что-то новое. У Хана всегда были только братья или сестры. Дружба отличалась. Не то, что бы он когда-то раньше использовал это определение. Обнимаясь во второй раз, Хан смог лучше оценить это действие и решил, что ему оно очень нравится. Ощущалось даже лучше, чем держаться за руки. — Мы друзья, — повторил он вслух. — Да, именно так, — поощрил его Джим, радуясь ответной реакции. — Ты хороший друг, Нуньен. А еще ты такой теплый и отлично обнимаешься. — Джим позволил Хану обнимать себя столько, сколько тому потребуется, думая, что это пойдет им обоим на пользу. — Для тебя это в новинку, — произнес он, обдумывая реакцию аугмента. — Да, — ответил Хан, чуть задержав ладони на спине Джима, а после медленно отодвинулся и убрал руки. — Я научусь, — заверил он. — Но мне нравится. — Ты уже научился, — улыбнулся Джим. — Просто не обнимай никого, пока не убедишься, что они не против. Вулканцы обычно не любят контакта «кожа к коже», за исключением близких родственников и друзей. И меня, потому что иногда я веду себя как придурок, — он выглядел немного недовольным собой. — Я последую твоему совету, — поблагодарил Хан и снова улегся на бок, устраиваясь поудобнее. Он постарался не думать о вулканцах. У аугмента был очень ограниченный опыт общения с ними, но он считал их грозным противником. — Продолжить читать? — уточнил Джим, слегка взмахнув ПАДДом, который все еще держал в руке. — Похоже тебе нравится история, а мне понравилось, что ты воспринимаешь Тотошку как героя, — он ухмыльнулся и подмигнул. — Тотошка — милый маленький песик. — Да, Джим. Если не возражаешь. Это расслабляет. — Хан точно знал, что из всех образов и мыслей, возникавших в его голове, эти были вымышленными. С остальным возникали трудности, он воспринимал их как события прошлого или настоящего, происходили ли они на самом деле или нет. Джим поднял ПАДД и продолжил чтение с момента, когда Страшила рассказывал историю о том, как был создан. Джим мысленно представил себе, как, должно быть, выглядел Страшила, и отправил картинку Хану для сравнения, так ли он представлял образ соломенного человека. Даже если личность Страшилы должна выглядеть дружелюбной, Хан представил себе нечто более мрачное: суровое на вид существо, с набитым соломой мешком вместо головы, зашитым по краям и перетянутым бечевкой, неспособным должным образом демонстрировать мимику. — Не-е-ет! — в ужасе воскликнул Джим и потряс головой, чтобы избавиться от образа. Он сосредоточился на симпатично выглядящем Страшиле, похожем на того, как его изобразили в фильме 1939 года или в книге. — Страшила милый и дружелюбный. Он собирается помочь Дороти, а не душить ее и снимать шкуру с Тотошки. Серьезно, это не страшная сказка... абсолютно. Нет? — Хан взглянул на Джима, соглашаясь с альтернативной точкой зрения. Персонаж, который только что появился на свет и по сути невинен. И дело было не в том, что тот был неразумен, а в том, что у него не было жизненного опыта. Поэтому Хан заменил свое представление о Страшиле на более дружелюбное. Джим улыбнулся и кивнул, поняв, что Хан принял откорректированную версию, и вновь улыбнулся вспомнив, каким Хан нарисовал себе невинного Страшилу. — Настоящее пугало и вороны немного опаснее, — сказал он и мысленно представил птиц очень умными, как и сам Хан. — Всегда думал, что было бы забавно уметь летать. — Ты летишь прямо сейчас, — чуть усмехнувшись произнес Хан. Он не понимал, почему Джим разделяет полет в космосе на корабле, от полета тела с помощью мускулов, как у птиц. Джиму понравился сарказм и проявление частички личности Хана. Он передал удовольствие и одобрение по поводу этой черты характера. — Я немного не это имел в виду, — сказал он и показал несколько воспоминаний о прыжках с парашютом со скал, и еще парочку — с парапланом, а также представил, как у него вырастают крылья и он в действительности летит. — Оу, — протянул Хан, задумавшись. Полученные образы трансформировались во что-то другое. Ощущение турбулентности в воздухе и умение ориентироваться. Однако аугмент молчал, принимая вновь и вновь всплывающие новые видения. Однажды он уже летал. В открытом космосе. Сквозь облако космического мусора. И Джим был там. Верно? Это случилось на самом деле? Это правда происходило? — О, да, это произошло на самом деле, — подтвердил Джим. — Ты спас мне жизнь, — он с тщательностью воспроизвел в голове те события. — Было довольно захватывающе. Но мне нравятся такого рода приключения, — он дотянулся и пожал ту руку Хана, что была к нему ближе. — Это одна из причин, почему я решил принять вызов и присоединиться к Звездному флоту. Это и вправду было. Хан несколько раз прокрутил в уме отрывки, стараясь собрать их воедино, не напрягаясь. Это происходило на самом деле. Стоило запомнить. — Приключения, — повторил Хан слова Джима. — Ты должно быть смелый, и волевой. Храбрый. Амбициозный. — Хану были знакомы эти понятия и, следовательно, он лучше понимал Джима, находя общие черты. — А иногда немного беспечный и упрямый, — с сожалением констатировал Джим. — Но я пытаюсь научиться уравновешивать свои действия, использовать сочетание благоразумия и инстинктов. Постоянно работаю над этим, — он потянулся по связи и прикоснулся своим разумом к Хану. — Видишь ли, мне тоже есть чему поучиться. Вместо того, чтобы подумать о Джиме плохо, Хан отреагировал положительно. Он внутренне расслабился и успокоился. — Это хорошее дело, — произнес Хан, и, похоже, на этот раз все таки закрыл глаза. — Думаю, что немного посплю, — добавил он, хотя ему и нравилось, когда Джим читал вслух, но разум уже достиг того состояния, когда требовалось немного отдыха. — Отличная идея, — поддержал Джим, решив, что Хану следует отдыхать всякий раз, когда тот почувствует необходимость. — Я пока проверю, как идут дела на «Энтерпрайз», но ты знаешь, как со мной связаться, — и осторожно потянул за связь. — Верно? — Да, — согласился Хан, снова посмотрев на него. — Спасибо, что побыл со мной, — поблагодарил он, протягивая руку, прикасаясь к тыльной стороне ладони Джима. Он не знал, зачем это сделал. Поскольку в этом не было сильной необходимости. За исключением того, что ему это просто нравилось. — Иначе и быть не может, — ответил Джим и легонько погладил Хана по руке, прежде чем укрыть его одеялом. — А теперь засыпай. Я вернусь, когда понадоблюсь, — он похлопал Хана по плечу, а затем чуть сжал. — Приятных снов.