Исповедь

Тяжёлые своды церкви прогибались под грузом веков, их почерневшие камни впитывали самые темные тайны, желания и муки прихожан. Витражные окна, некогда являющие городу лики святых , теперь пропускали лишь угасающий свет, окрашивая плиты пола в гнилостные оттенки. Воздух стоял густой - ладан смешивался с запахом плесени, воска и чего-то животного, что пряталось между складками монашеских ряс. Сестра Люсия пряталась за скамьей перед алтарем, прижав ладони к холодному полу, ощущая, как мурашки покрывают спрятанное под рясой тело.  Из исповедальни доносился сдавленный голос:  - Я снова видел её . Свою невестку, и я… я грезил о том, чтобы… Голос дрожал, прерывался, и Люсия прикрыла глаза, чувствуя, как между её бёдер разливается тёплая тяжесть. Она знала этого мужчину- благочестивого пекаря, примерного семьянина и отца троих детей, который каждое воскресенье  стоял в первом ряду и напитанное слово «Аминь» слетало с его розоватых губ.  Теперь же он задыхался от похоти, а его признание, грязное и прерывистое, било в её уши, как горячий шёпот любовника.  Её пальцы скользнули под рясу, нашли влажную щель, уже пульсирующую в такт его голосу.  - Я трогал себя, представляя её . Она закусила губу, сдерживая участившееся дыхание, звоном отскакивающее от потёртых каменных стен. В горле стоял ком, но не от раскаяния, а от сладострастия. Её пальцы вошли в неё слишком легко. Каменный пол впивался в колени, но боль лишь обостряла ощущения. Каждый его стыдливый шёпот, каждый томный вздох заставляли её пальцы двигаться быстрее.  - Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на..,- слова молитвы обволакивали рот. Люсия жадно заглатывала воздух после каждой произнесенной строчки, чувствуя, как слова разливаются по телу, словно происходит нечто большее, чем низменное желание. Это было соитие с Божественным началом. Ладан висел в воздухе густым маревом, смешиваясь с запахом её возбуждения. Влажность оседала на её коже, слипала густые волосы в её  лоне, делала каждое прикосновение скользким. - Я не удержался… я кончил Она впилась зубами в собственную губу, ощущая, как накатывает горячая волна. Где-то вдали хлопнула дверь, и Люсия слышала как приближаются тяжёлые, размеренные шаги. Но она уже не могла остановиться.  Её тело выгнулось, ряса невинно съехала с плеча, обнажив вспотевшую кожу. В ушах звенело, а в глазах мелькали тени святых, смотрящих на неё с потрескавшихся фресок  то ли с осуждением, то ли с завистью.  Когда дрожь отпустила, она осталась сидеть на холодном полу, слушая, как священник за стеной шепчет отпущение грехов. Её  пальцы блестели в тусклом свете  свечей и лампад. Услышав голос вошедшего рядом, ее черты приняли привычное выражение смирения, кроткости. - Сестра Люсия, я побеспокоил вас, вы молились?,- спросил прихожанин. Он смотрел на её раскрасневшиеся щёки. Губы Люсии сложились в мягкую улыбку. - Молилась за грешников. За тех, кто не в силах противостоять искушению,- её пальцы крепко сжали чётки, заставляя бусины впиваться в пропитанные соками пальцы. - Да будет воля Его,- пробормотал гость. Когда его шаги затихли вдали, она подняла глаза к распятию.  - Отче наш…