Москва-Нева

– Саш, ещё раз ты про это пошутишь... – сквозь зубы проворчал Миша, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться. – Ты сам виноват! – фыркнул Саша, с удовольствием болтая ногами. – Не я же выдумал название «Московское долголетие»! – Ты думаешь, это сделал я?! – А кто? Владимир Владимирович Маяковский? – Ну уж скорее он! – Ой, да кому ты рассказываешь, Московский! Саша и Миша сидели на одной из многочисленных качелей у памятника Маяковскому. На соседних качелях отдыхали счастливые, никуда не спешащие (нонсенс!) москвичи, не обращавшие на двух хихикающих молодых мужчин никакого внимания. Между тем, причина их смеха – чуть возмущённого со стороны Миши, чуть ехидного со стороны Саши – заключалась во флагах, реявших вокруг памятника, и людях в белых футболках и разноцветных кепках, стоявших чуть поодаль с решительным видом. – А теперь, – скомандовала бойкая девушка, которую Москва и Петербург видели со спины, – махи руками! На счёт три – и раз, и два... – Зато теперь понятно, почему ты в своём возрасте так хорошо сохранился, – хрюкнул со смеху Саша. – Так, Александр Петрович, я предупреждал! – Нет-нет-нет, Миша, не вздумай, я же боюсь щекотки! Возрастные москвичи с завидным упорством хлопали в ладоши и приседали. Бело-сиренево-зелёные флаги с надписью «Московское долголетие» радостно трепались на ветру. – Нет, Миш, я правда без всякого там! – когда Миша оставил Сашины рёбра в покое, Саша привалился плечом к его плечу и улыбнулся. – Это здорово. Я искренне восхищён. В девять утра выбираться на площадь, чтобы просто сделать зарядку, да ещё в возрасте... моё почтение. – Им всё равно заняться особо нечем – к темпу привыкли, а теперь скучают, – Миша легонько пожал плечами, стараясь не создать Саше неудобств. – Вот – совмещают теперь приятное с полезным. Привычка свыше нам дана... – ... замена счастию она! – подхватил Саша. – Вот об этом я и говорю... герои! – Зато твои спят нормально и не спешат! Это тоже важно! – Ну так я и не старый! – САША! Они снова дружно рассмеялись. – О... ты погляди, – Миша поднял левую ладонь, которой опирался на деревянное сиденье, и кивнул Саше. Тот с любопытством наклонил голову. На досках красовалось вырезанное ножиком «М+С», обведённое сердечком. Петербург поднял глаза, столкнулся взглядом со взглядом Москвы – и они синхронно подавились смешками. После небольшой паузы Саша вновь прислонился к Мишиному плечу и, положив свою ладонь на его, поверх этого сердечка, словно нехотя, признал: – Мне нравится, как у тебя тут всё украшено. И цитаты, и красные звёзды в кустах, и фонтаны, и обрывки фильмов... – Ты ещё скажи, что тебе и Маяковский нравится, – хмыкнул польщённый Миша. – Ранний – очень даже, – серьёзно ответил Саша. – Он такой лирически-трагический и смелый. Невероятно слово и ритм чувствует. Потом тоже, но... повторяется и перестаёт бунтарствовать. Становится скучно. – А ты любишь бунтарствовать? – Миша сдул локон с Сашиных глаз. – А ты не заметил? – хмыкнул тот, не меняя положения. – Как-никак, город революций, столица рока, бандитский Петербург... – Ну да, порой тебя так заносит, что даже я поражаюсь, – Миша взялся обеими руками за крепления качелей (теперь его левая рука приобнимала Сашу со спины) и принялся слегка отталкиваться носком правой ноги от земли. – Не нравится? – Почему? В этом есть своё обаяние. Если без вреда для твоего здоровья, конечно. – Без него не достичь московского долголетия, да? – Тебя не щекотали давно, я не понимаю? – Молчу-молчу... Саша прикрыл глаза. Миша мерно продолжал раскачивать их вперёд-назад. Мимо прошли мама с маленьким мальчиком, который восторженно рассказывал, какое вкусное мороженое держит в руке. Московский хмыкнул: – Саш, хочешь побунтарствовать сам против себя? – Это как? – тот приоткрыл один глаз. – Давай послушаем что-нибудь «московское» вместе? Пауза. – Нет, ну это уже не бунт против себя, это революция против царя в голове, – фыркнул Саша, садясь ровно. – Так ты против? – Нет, я за. Но только сегодня! Миша, довольный, как кот, объевшийся сметаны, выудил из кармана шортов футляр с беспроводными наушниками и протянул его Саше. – Предложение руки и сердца по-московски, – вздохнул Петербург, забрав себе левый. – И на что я только соглашаюсь... – Это твоё согласие сильнее простого «да», – ухмыльнулся Москва, уже листая что-то в телефоне. Левой рукой он по-прежнему держался за крепление. – Есть пожелания-предпочтения? – Пожелания? – Саша задумчиво поднял глаза к небу. – Дай подумать... о, знаю, – помнишь группу Браво? – Конечно, у меня ж не склероз, – кивнул Миша. – «Московское долголетие» помогает? – Да чёрт тебя возьми, Саша! – Я сам своего рода чёрт, знаешь ли, – тот кокетливо поправил особо настырную прядь и очаровательно улыбнулся. – Ну так вот у Браво, кажется, есть альбом «Московский бит»... и «Стиляги из Москвы»... – Ого! – восхитился Миша. – И ты с ними знаком! – Не обольщайся, там и про Ленинград много было! – Саша погрозил ему пальцем. – Но про Москву больше! – Да... давай, может, их? Романов повернул голову. Сердце у него, по ощущениям, сделало какой-то кульбит в животе – так по-детски светло и радостно улыбался Московский. – Давай! – весело согласился Миша, тыкнув в экран телефона. И, спрыгнув с качели, протянул Саше руку. – Пойдём! Под Браво надо гулять! Саша рассмеялся и, взяв его за руку, тоже спрыгнул на землю. Они вместе шли по Тверской, то держась за руки, то отпуская друг друга, то пританцовывая, то тихонько подпевая. Саша совершенно не подозрительно заменил имя в одной из песен, после «Спроси любого на Тверском бульваре: / “Кто лучше всех танцует твист и рок-н-ролл, / Кто лучше всех играет Пресли на гитаре?” / На это каждый ответит, каждый ответит…» – Конечно, Миша! – почти заорал Саша, пихнув Мишу в бок и многозначительно подмигнув ему. – Ты меня правда считаешь «мужчиной небесной красоты»? – хохотнул абсолютно счастливый Миша. – Пока мы в Москве – конечно… Стой-стой-стой, это же «Ленинградский рок-н-ролл» начинается! – Вот именно! Ленинградский! А ты в Москве! Сам сказал! – Там есть про Москву! – Ленинградский, Саша! – Тиран! – Клянусь, что мы погуляем под эту песню у тебя! – Прямо клянёшься? – Честное московское! Саша схватил Мишу за локоть и вкрадчиво, на ухо, попросил: – Тогда давай «Лучший город земли»! Миша вытаращился на него, как на восьмое чудо света. Саша в свою очередь расхохотался. Давно у него не было такого чистого, яркого и буйного настроения. – Миш, сам клумбы выбирал? – Согласовывал! – Оно и видно – надпись «Москва» как будто твоим почерком сделана! – Ничего-то от тебя не скроешь... Песня плывёт, Сердце поёт! – Эти слова – О тебе, Москва! – подхватил припев сам Саша, чуть не завалившись на Мишу. – У меня что, второй день рождения? – поинтересовался Миша, поймав его в объятия. – Нет – но Петербург всегда праздник для Москвы! Ты сам говорил! –Саша ткнулся носом ему в щёку, прежде чем вновь отскочить в сторону, чтобы поразглядывать картины на стенах домов. Миша тоже смеялся каждой такой Сашиной выходке и действительно чувствовал себя совсем юным и слегка сошедшим с ума. Хорошо, что они сегодня гуляли без своих подростков – Даня и Денис точно бы сгорели со стыда с поведения родителей. И когда они только уже сами влюбятся, чтобы перестали фыркать и закатывать глаза? А впрочем – всему своё время.

***

В конце концов, утренняя прогулка по Москве свелась для Саши и Миши в шатание от сквера к скверу, от фонтана к фонтану. Несмотря на лёгкое безумие, Миша внимательно следил за Сашей – знал, что к долгому брожению под солнцем Романов, мягко говоря, не приспособлен. В Москве же, между тем, вдруг наступило действительно настоящее жаркое лето (как будто специально для того, чтобы столица могла покрасоваться перед заглянувшим в гости Петербургом). Так что, едва Саша начинал хоть чуть-чуть морщиться и у него краснели щёки, Миша утаскивал его в тень, под развесистые деревья, и вручал термос с холодной водой. Саша догадывался о причине Мишиного поведения, но делал вид, что ничего не понимает и просто не возражает желанию Московского перевести дух. – Как хорошо, когда у тебя мало туристов! И вообще – когда мало туристов, – вздохнул Саша, когда они уже сидели на скамейке в Александровском саду. – Утро, приезжие не проснулись, москвичи на работе, – Миша сочувственно покосился на него. – Устал от своих? – Да, – пожаловался Саша, откинувшись на спинку скамейки и отхлебнув ещё воды из термоса. – На Невском в последнее время в любую погоду такие толпы... ужасно утомляет, хоть убегай от них на окраину! – он капризно насупился. – Ну что поделать? Сам знаешь, что в белые ночи к тебе пол-России сбегается! – хмыкнул Миша. – И никакими ливнями и холодом ты их не отпугнёшь... – Отвратительно, – проворчал Саша. – Может, попробовать устроить приятную погоду уже после их отъезда, когда сезон закончится?.. – В кои-то веки хочешь побаловать местных, пожалеть петербуржцев, и распугать туристов? – Миша со смехом притянул его за плечи. – Перегрелся что ли? – Ой, да перестань, – проворчал, пряча улыбку, Саша, – неужели я с твоей точки зрения такой злодей? – Ты? Ты самый коварный город во всей России, а может, и в мире! – Сочту это за комплимент... – Правильно и сделаешь, мой северный абьюзер! Оба дружно прыснули со смеху.

***

– Я должен признать, что у тебя иногда есть вкус, – заявил вдруг Саша, когда они шли по Кремлёвской набережной. – Но напрочь отсутствует совесть! – Комплимент на комплименте, дорогой! – Миша театрально прижал ладонь к груди. – Просвети, откуда такие выводы? – Совести нет потому, что это, Миша, свинство – пять минут заставлять людей ждать на переходе! – Саша ткнул пальцем в очередную «зебру», возле которой смиренно топтались люди в ожидании зелёного, пока мимо неслись автомобили. – Но тут важнее транспорт... – попытался было возразить Миша. – Чушь! – отрезал Саша, скрестив руки на груди. – У меня на въезде на Дворцовый столько не стоят, сколько у тебя у Кремля! – Ладно-ладно, бессовестный, понял, – Миша смиренно улыбнулся. – А вкус? – Вкус? – Саша как-то разом перестал дуться и с улыбкой покосился на каменные парапеты. – Миш, знаешь... цветы на набережных и мостах – это так красиво! Я даже... немного завидую. У меня клумб много, но такого нет… Миша остановился. Саша удивлённо обернулся. – Ты чего? – нахмурился он. Миша стоял, молитвенно сложив ладони и умильно устремив взгляд в небо. – О чудо, – выдохнул он, – я дожил – мне завидует сам Петербург! Господь, благодарю! – Московский, дурак! – прыснул со смеху Саша. – Сильно не обольщайся – я знаю, что и без цветов хорош! – А я с цветами, – Миша опустил на него взгляд и кокетливо ухмыльнулся. – Да? Тебе правда нравится? – Честно? Очень, – Саша совершенно серьёзно кивнул. – Тебе действительно идёт. Просто праздничная открытка, а не город. У Миши был такой взгляд, словно он готов Сашу весь оставшийся день носить на руках за эти слова, не меньше. Романов чуть смущённо фыркнул и отвернулся. – Пойдём уже, открытка ты моя московская... хочу ещё по набережным погулять, – попутно он закатал рукава рубашки – становилось слишком жарко, и он согласен был даже сгореть, но не взмокнуть. Миша молча нагнал его и зашагал рядом. Саша, покосившись на него, не мог не улыбнуться: кажется, сегодня у них обоих было настроение безостановочно делать друг другу что-то приятное. – Молодые люди, не хотите покататься на кораблике? – вывел его из задумчивости слегка безнадёжный женский голос. Саша перевёл глаза на источник звука. Перед ним с Мишей стояла немолодая женщина в светлой футболке и солнечных очках. Миша приспустил свои очки на кончик носа и глянул на Сашу. Тот задумчиво смотрел куда-то в сторону Москвы-реки. – А знаете – хотим, – вдруг кивнул Романов. Женщина, не надеявшаяся на успех, тут же оживилась и затараторила, рассказывая про кораблик. Саша важно кивал в такт её словам: «Да, да... устраивает... давайте...» В конце концов, женщина решительно направилась к причалу «Патриаршие», позвав их за собой. Саша взял Мишу за локоть и придержал, чуть подотстав от неё: – Тысяча двести за одного, Миш? – шёпотом возмутился он. – Побойся бога, Московский, – я за такие деньги могу три часа по рекам и каналам кататься, да ещё и на развод мостов попасть! – Ты же понимаешь, что здесь нам впарят билеты с наценкой? – таким же шёпотом спросил Миша, впрочем, покладисто улыбаясь. – Ну, с какой? – Рублей двести... – Двести! Боже, Миша, за тысячу можно гулять у меня два с половиной часа и тоже любоваться мостами! – Так ты же сам согласился... – Да! И всё ещё согласен! Но это ваше московское, прости за мой французский, обдиралово... ну что ты смеёшься, Миша? Говорил я, ни стыда, ни совести! – Ничего лишнего, одним словом, – давясь беззвучным смехом, подтвердил Миша, выудив из кармана рюкзака футляр и протянув его Саше. – На вот, в качестве извинения... – Это ещё что? – Саша настороженно сощурился, но футляр взял. – Новые солнечные очки, – пояснил Московский. – Я хотел тебе ещё утром подарить, но забыл. А тут понял, что Москва с воды будет тебя слепить – и вспомнил... – Боишься, что я ослепну от твоей красоты? – ухмыльнулся Романов, поменяв свои обычные очки на солнечные и убрав первые в футляр и уже в свой рюкзак. – А то... – И не надейся, дорогой. Я же Петербург – к блеску города привык! – Как жаль... Уже устроившись на передней палубе, Саша опустил подбородок на сложенные на перилах руки и уставился на зеленоватые воды Москвы с мягкой улыбкой. Миша, севший рядом с ним, подпёр щёку ладонью и уставился на Сашу. – Любуешься? – вкрадчиво спросил Московский. – Да. А ты? – Романов, не поднимая головы, кивнул. – И я – любуюсь... Саша хмыкнул. – Будь другом, достань мой шарф. Я принципиально не катаюсь по воде без шарфа. – А если мы на Чёрное море выберемся, по приглашению Дарена Петровича, тоже будешь шарф требовать? – беззлобно фыркнул Миша, взяв с соседнего стула Сашин рюкзак. – Конечно – просто шёлковый, летний... – Ты неисправим. – Я не неисправим – я просто знаю, что значит жить на воде! – Одно другому не мешает... – Да ну тебя! Игнорируя аудиогида, говорившего, по мнению Саши, голосом яндексовской Алисы, Миша откровенно любовался Сашей, который, в свою очередь, любовался видами Москвы. Оба ничем не рисковали: солнечные очки скрывали их глаза. – А всё-таки красиво, – вздохнул Петербург. – Да, – согласился Москва. – ... но у меня всё ещё лучше. – Я же говорю – неисправим. Уж чего бы стоило просто сделать мне приятно, без оговорок! – Я просто привык говорить правду! – Вредина ты, Парадиз... – Было у кого поучиться, Михаил Юрьевич! И они снова прыснули со смеху.

***

– Саш, ну может, я всё-таки стану на минутку Михаилом Юрьевичем, а? – мученически предложил Миша, спеша за разогнавшимся Сашей. – Я позвоню – и всё решим… Саша обернулся и с праведным гневом одарил его убийственным взглядом: – Ни в коем случае, Московский! Не порть вайб, как сказал бы твой сын! Миша обречённо вздохнул: – Давай я тебе просто новый шарф куплю? – Ни за что! Это шарфик с историей, я утоплюсь в твоей Москве, если мне его не вернут! – Господи Исусе, Саша… – Вот именно! Поторопись! Миша закатил глаза, но послушно ускорил шаг до бега. Вот умеет же Саша быть быстрым, когда ему надо! И даже жара не смущает! А всё остальное время просто валенком прикидывается… А ведь всё шло просто чудесно. После катания по реке они неспешно гуляли по Зарядью, и Саша даже не сильно ворчал на обилие футуристичных конструкций, как вдруг, остановившись посреди моста, Романов резко побледнел. Миша перепуганно подхватил его под руки на случай, если начнёт падать: – Саш, что? Жарко? Плохо? – Миша! – Саша потерянными глазами уставился на него. – Катастрофа! Я забыл шарфик на теплоходе! Московский с облегчением выдохнул. В его системе ценностей потерянный питерский шарфик был наименьшим из зол. Но не в Сашиной. Ибо «с историей, мне его подарил Костя в начале десятых! Я его на все светские морские мероприятия повязываю! Миша, я серьёзно утоплюсь, мы должны его вернуть!» Поскольку взгляд у Романова действительно был отчаянный, Миша вынужден был согласиться… И вот теперь они бегом проделывали всё тот же путь, который до этого проходили неспешно, пешком… – А «Кристалл» только уплыл! – радостно оповестил их охранник на причале. – Вы часик подождите – и заберёте! Да вы не переживайте, у нас не украдут! – А я говорил, что надо хотя бы просто позвонить! – проворчал Миша, опершись о коленки ладонями. – Могли бы и не бежать… – он поднял голову. – … Саша! Почти весь оставшийся час они просидели прямо на земле на каменной набережной, в тени, неподалёку от сосредоточенных юных художников, выбравшихся на пленэр. Миша отпаивал Сашу остатками холодной воды из термоса и ворчал, что тот совершенно разучился рассчитывать свои силы. Саша, положив голову ему на плечо, улыбался бледными губами и смиренно соглашался с Мишиными сентенциями, чувствуя себя как в XVIII веке, когда однажды схлопотал на военном параде солнечный удар. – Да, я понимаю, Миш… Но мне действительно дорог этот шарф… – Да вернём мы его тебе, успокойся! – Я спокоен… О, надо же, какая интересная конструкция кораблика! Михаил Юрьевич в очередной раз вздохнул и, проследив за любопытным взглядом Александра Петровича, не нашёл ничего лучше, чем начать рассказывать про «цветочную» часть своего речного флота – всякие «Тюльпаны» и «Орхидеи» действительно отличались от привычных Петербургу теплоходов, метеоров и катеров.

***

– Всё, доволен? – доброжелательно хмыкнул Миша, наблюдая, как сияющий Саша трепетно прижимает к груди свой серо-синий шарф. – Доволен! – кивнул Саша, накинув шарф на шею, несмотря на жару, из-за которой и снял его полтора часа назад. – Какие у тебя милые и доброжелательные люди!.. – он осёкся и нахмурился. – Что-то не так? Миша часто-часто моргал, глядя на него. – Да ты совсем сгорел, Саша! – Московский по-стариковски всплеснул руками. – Весь красный! Саша удивлённо потрогал пальцами щёку. – Горячая… – резюмировал он и опустил взгляд на руки – закатанные рукава рубашки позволяли ему самому оценить масштаб бедствия, и он нервно хихикнул. – Ох… и правда, похож теперь на чёлку Дарена Петровича или всю шевелюру Руслана Андреевича… – Всё, хватит пока прогулок, – Миша решительно поджал губы. – Едем обедать и отдыхать! – Даже возражать не стану, – легко согласился Саша. – Я бы не отказался от душа, да и есть хочется… – Трамвай осилишь или такси вызвать? – Миша потянулся к карману, в котором лежал телефон. – За кого ты меня держишь? – тот оскорблённо вскинул голову. – Осилю, конечно! Миша улыбнулся уголками губ. Ну вот. Опять характер показывает. Значит, действительно пришёл в себя. В прохладном новом трамвае (очень кстати, что работал кондиционер, иначе в такой толпе спешащих на обед москвичей можно было бы задохнуться) Миша придвинулся поближе к Саше, прижал к груди левую руку с его плащом, а правую вдруг незаметно положил ему на бедро. – Миша! – прошипел Саша, краснея ещё больше (хотя куда уж?). – Неприлично, на людях! – В такой давке никто не смотрит, – насмешливым шёпотом возразил Миша куда-то ему в кудри. – … и как тебе только не стыдно? – Ты ведь сам сказал, что у меня ни стыда, ни совести! Саша не нашёлся, что на это возразить. Только сердито фыркнул – и, отвернувшись, вдруг сам прижался теснее к Мише. – Меня толкнули, – буркнул он, не глядя на Московского. – Конечно. Я заметил, – серьёзно подтвердил тот. Естественно, никто Сашу не толкал. Просто раз уж они решили вести себя как простые смертные, то надо было продолжать. Уже когда после душа, сидя напротив одетого в чистое и вкусно пахнущего Саши, Миша сосредоточенно размазывал послеожоговый крем по щекам и носу сгоревшей северной столицы, Саша, зажмурившись, важно заявил: – Мне понравилось. – Что именно? – Миша приподнял брови, борясь с желанием сгрести его в охапку и зацеловать – сначала всё-таки надо было оказать «первую помощь» и покормить. Саша приоткрыл один глаз и хитро улыбнулся. – Всё, – просто ответил он. – От начала и до конца. Московский не удержался и наклонился совсем близко к его лицу. В его глазах, как и в глазах Романова, плясали игривые искорки. – А кто сказал, что это конец? – ухмыльнулся он. – О, – Саша открыл оба глаза и изобразил искреннее изумление, – так ты готов продолжить? Ох, воистину «Московское долголетие» творит чудеса… Миша не выдержал, повалил его на кровать, на которой они оба сидели, и крепко обняв, звонко рассмеялся Саше в шею: – Ах ты язва петербургская, вы посмотрите! – Эй! Поаккуратнее с пострадавшим! – Саша для виду взбрыкнул ногами, с явным удовольствием запрокинув голову. – Что-то ты на страдальца не тянешь! – Я сейчас разыграю смерть шекспировского масштаба, и ты будешь рыдать! – Ну уж нет, Парадиз, мы ведь договорились сегодня не играть – сам сказал, что театр нас ждёт впереди… – Миша понизил голос до шёпота и прикусил Саше мочку уха. Саша, не ожидавший (или всё-таки ожидавший, потому что сам спровоцировал?) такого поворота, прикрыл глаза и чуть рвано выдохнул: – Я… подумаю. – Нет, – Миша провёл языком за Сашиным ухом, – не подумаешь. – … пожалуй, – сипло согласился с ним тот, забираясь прохладными ладонями под Мишину футболку. Ну точно крышу снесло. Обоим. Но почему бы и нет?..