Москва-Нева

– Всё-таки меня одного не хватило, да, дорогой? – улыбнулся Миша, наблюдая, как Саша с аппетитом уплетает свою карбонару, которую им привезли пять минут назад. – Почему же? – Саша, прожевав, поднял на него глаза. Даже в таком состоянии – голодный, ещё не до конца отошедший от яркого оргазма, в полурасстёгнутой рубашке, – он выглядел очень элегантно. – Я мог бы остановиться только на белковой диете с твоим вкусом. Но ты сам почему-то решил меня побаловать дополнением. А кто я такой, чтобы отказываться от столь галантной заботы? Миша хмыкнул и открыл было рот, чтобы продолжить шутливое перебрасывание нежностями, как вдруг их разговор прервал совершенно неожиданный сигнал Сашиного телефона. Петербург отложил вилку и удивлённо перевернул гаджет экраном вверх. Действительно – ему звонили. Москва терпеливо ждал – он был уверен, что тот сбросит. В конце концов, Саша всегда сбрасывал на выходных. Он совершенно не выносил вторжений в личное пространство, особенно когда проводил время с Мишей. Тот даже гордился этой привилегией – крайне приятно было, что Саша не отвлекается от него даже на мало-мальскую ерунду. Но в этот раз что-то пошло не так. Вместо того, чтобы фыркнуть, сбросить и вернуться к разговору, Саша вдруг нахмурился и поднял глаза: – Извини. Не против, если я отвечу? Миша молча кивнул. Петербург нажал на зелёный значок и поднёс телефон к уху: – Санкт-Петербург на связи. Москва очень внимательно следил за ним. Да впрочем, тут слишком уж внимательным быть не было необходимости – Петербург за какие-то доли секунды изменился в лице. Губы его сжались в тонкую нить. Реплики были отрывистыми и короткими: «Да. Нет. Почему? Понял». Наконец, Саша пробормотал: – Хорошо. До свидания, – и, отложив телефон экраном вниз, обескураженно уставился на Мишу. – Что случилось? – Миша тоже нахмурился. Судя по Сашиному потерянному взгляду – ничего хорошего. Так и было. – Морской парад на День ВМФ окончательно отменили из соображений безопасности, – тихо ответил Романов. Пауза. – И авиационный тоже, – пауза. – Оставили только возложение цветов и концерт на Дворцовой. Повисла давящая тишина. – Саш… – Миша отодвинул свою тарелку. – Всё в порядке, – Саша поспешно поднял ладонь и отвёл глаза. – Я в порядке. Просто… немного расстроен. Конечно же всё было не в порядке. Миша прекрасно видел, что Саша расстроен далеко не немного. Неудивительно – он всегда ждал этого праздника чуть ли не больше своего дня рождения. Московский знал, куда смотреть, поэтому увидел мелкий, едва заметный тремор тонких пальцев Романова. Петербург пытался реагировать по-взрослому. Конечно. Ведь он всё понимал. И всё-таки… всё-таки губы у него тоже дрожали. Миша встал, молча подошёл к нему и обнял за плечи. Саша зажмурился и судорожно выдохнул ему куда-то в живот. – Не надо. При мне можешь не быть сильным. Мы договорились сегодня без масок, – Миша ласково опустил ладонь на его кудрявую макушку, как когда-то давно, когда Саша ещё был ребёнком. Тот еле слышно всхлипнул.

***

– Денис, ты чего? – Норильск осторожно тронул Мурино за плечо. – Что случилось? Папа что-то не то сказал?.. Было от чего остаться в недоумении – только что Денис, развеселившись в присутствии друзей, шутил и сам хохотал напропалую, но вдруг у Никиты зазвонил телефон, и тот, подняв трубку, молча протянул её Денису. А тот, выслушав говорившего, изменился в лице, сбросил и отошёл к окну. Даня и Серёжа в недоумении переглянулись. Никита, знавший, что звонил Александр Петрович, решился задать вопрос. – Всё то, – процедил сквозь зубы Мурино, сжав кулаки. – Тогда почему… – Авиа- и морпарада в конце июля не будет. Отменили. Типа из соображений безопасности, – проскрежетал Денис. И, помолчав, за малым не сплюнул в отцовскую языкушку. Но всё-таки сдержался и лишь зло добавил: – Суки такие. Какого хуя папа позволил?! В кухне повисла тишина. Даня тоже на глазах помрачнел. Он разделял страстную (хотя и тщательно скрываемую) любовь Дениса к авиации и вообще-то сам ждал парада. Ему ведь и так невесело было куковать у себя со всеми этими «жёлтыми уровнями опасности по БПЛА», и он надеялся хоть у Романовых порадоваться приятному… выходит, тоже – не получится? Никита испуганно покосился на Серёжу. Серёжа ответил ему напряжённым кивком головы. Что на это можно было сказать, не знал ни один, ни другой.

***

Предусмотрительно заказанный Мишей тортик с чаем и часовые валяния в обнимку на кровати вернули Саше спокойствие и хорошее расположение духа. Излив Мише все свои недовольства и возмущения, вплоть до самых глупых и нелепых («Миша, они забирают мои кораблики! Кораблики, понимаешь!»), Саша снова расслабился и даже начал шутить и улыбаться. У Миши отлегло от сердца. – Не хочешь прогуляться по Бульварному кольцу? – предложил вдруг Московский, водя пальцами вдоль позвоночника Романова. – До театра ещё много времени – почти три часа… Тот поднял голову и кивнул: – Хочу! Мне надо развеяться! – Ты ещё не настолько стар, – хмыкнул Миша. – Понимаешь, я ведь не берегу себя программой «Петербургского долголетия»… – Ах ты опять за своё?! И вот теперь они, смеясь, бродили под руку по полупустынным скверам, в тенистых аллеях. Миша что-то важно рассказывал про свои выставки, Саша заинтересованно слушал и иногда задавал вопросы. Время от времени они отвлекались на рожки тающего мягкого мороженого, которые приобрели в первом же попавшемся ларьке, не глядя на цены. – Да что ж я сегодня так популярен? – проворчал Саша, выудив опять телефон. – Снова звонят? – насторожился Миша. – Да вроде нет – уведомления… Саша вдруг замер, как вкопанный. Миша, искоса поглядывавший на него, машинально придержал его за спину – Саша, при красноте его сгоревших щёк, резко побледнел. – Что случилось? – Миша старался звучать спокойно, но в его голосе отчётливо слышалась не то что тревога, а уже страх. Что могло довести Сашу до такого состояния? Романов молча повернул телефон и продемонстрировал Московскому сообщение. Тот уставился на него, не веря своим глазам. «Завтра в Петербурге ожидается наводнение — впервые за 160 лет» Пока Миша пытался снова обрести дар речи, Саша внезапно сглотнул и потёр горло. – Дышать труднее стало, – хрипловато пояснил он. – Похоже… дамбу закрыли. Миша молча бережно приобнял его за талию, усадил на ближайшую скамейку и сам сел рядом. Саша прикрыл глаза и уронил голову ему на плечо. Оставшееся до спектакля время они провели именно здесь, в молчании. Миша машинально поглаживал костяшки Сашиных ладоней, Саша задумчиво смотрел в даль. Да и что тут можно было сказать?

***

– Денис, может, пойдём, а? – не выдержал уже Серёжа, нагнав друга на каменистом берегу залива. – Чё, грозы испугался, Белоснежка? – мрачно фыркнул тот. – Да дело не в этом!.. – Сергей сжал кулаки. – И чё за Белоснежка? Себя видел вообще, поганка бледная? – Ну и отъебись тогда, нормально ж гуляем!.. – Да ну Денис… – Никита, перепрыгивая через очередной камень, закатил глаза. С его навыками скалолазания прогулка не составляла труда, но нагнать длинноногих товарищей (а он был самым маленьким в компании, хотя прозвище «Мелкий», с лёгкой руки Дани, и досталось Денису) было задачей со звёздочкой. – Та чё вы так несётесь… – просипел запыхавшийся Данила. – Хилые что ли? Да я… Внезапно тёмное, практически чёрное небо над Лахтой, к которой Денис притащил друзей из одного чувства противоречия к отцу, озарилось бело-сиреневой вспышкой. Ломаная линия сверкнула над небоскрёбом-маяком и соединилась прямо с его вершиной. Не прошло и десяти секунд, как тучи разразились таким оглушительным грохотом, что парни вынуждены были зажать уши и присесть. – Ладно, – покладисто согласился Денис. – Домой так домой, чё уж…

***

Саша, уже подходя к театру, поморщился, потирая висок. – Плохо? – заботливо спросил Миша, вновь бережно приобняв его за спину. – Да нет, просто стрельнуло слегка, – покачал головой Саша. – Наверное, перегрелся днём. Миша скептически нахмурился, но ничего не сказал.