Москва-Нева

Саша проснулся совсем уже к вечеру. Проморгавшись и потерев лоб (боль всё ещё пульсировала, но мягко, уходя), он осторожно переложил дремлющего Неву на подушку, сел и потянулся. Странно – дышать стало легче. Неужели опасность миновала и даже дамбу открыли? А откуда вообще этот плед здесь взялся?.. Петербург тихонько вышел в прихожую, притворив за собой дверь, а оттуда – на кухню. – Денис? – удивился он, замерев в дверном проёме. – Ты что тут делаешь? Мурино, всё ещё копавшийся в Сашином телефоне, поднял глаза и внезапно вскочил со стула: – Пап! Ты как вообще? Живой? Старший Романов не сумел сдержать улыбки – беспокойство младшего было настолько искренним и эмоциональным, что потеплело на душе. Хотя там и так было хорошо. – Живой, полегче, спасибо, – Саша подошёл к столу и присел на диван. И искоса глянул на столешницу. – … погоди-ка, это что, мой телефон? – Ты только не ругайся! – Денис засуетился – отскочил к плите, загремел дверцами шкафов, принялся возиться с чайником. – Я… я просто, ну… я переживал, и поэтому приехал на велосипеде! А ты спишь и вообще никакущий! А тебе звонят и пишут, вообще странно, что не разбудили! Я забрал телефон, чтобы он тебе не мешал, и ушёл на кухню! А тут как раз дядь Миша звонил! Я ответил, чтобы он не нервничал! Мы поговорили, и я попросил у него твой пароль, чтобы поотвечать на сообщения, а то пол-России на ушах стоит, что наводнение в Питере! И… и вот! – он поставил перед Сашей кружку горячего чёрного чая и вазочку с конфетами, которую нашёл в шкафу. После чего отступил на шаг, опустил голову и покаянно пробормотал: – … прости. Вообще за всё. Я не знал, как надо. Попытался как лучше. Саша задумчиво наклонился к кружке и сделал глоток. Чай был крепкий и сладкий. И Петербург вновь улыбнулся – теперь растроганно. – Спасибо, милый, – ласково поблагодарил он, придвигая к себе телефон. – Михаил Юрьевич, конечно, получит от меня – я ему пароль не для того давал… Но тебе извиняться совершенно не за что. Наоборот – я тебе крайне благодарен. Денис недоверчиво поднял глаза: – Правда?.. ты не злишься?.. Даже на то, что я, ну… – он сглотнул. – Я тебя послал?.. – Я понимаю, что ты нервничал и не до конца себя контролировал, – Саша взял конфету и подвинул вазочку в сторону сына. – Это не очень правильно, конечно, но нет, разумеется, я не злюсь. Садись, что ж ты там встал? Тут твои любимые «Белые ночи» завалялись. Денис несмело присел на краешек стула, взял конфету и исподлобья глянул на отца. Неужели и правда не сердится? Судя по взгляду, действительно… А чего ж он себя так накрутил? – Поменяю пароль и не скажу его Московскому, – проворчал тем временем Саша, листая что-то в телефоне. – Будет знать. Кстати, «почувствовал» пишется с «в», а приставки «з» не бывает, поэтому надо «с-делал», а не «з-делал». В твоём возрасте пора бы запомнить. – Я торопился! – нахохлился Денис. – Да я вижу – запятые вышли из чата, – хмыкнул Саша. – … они тратят время! Мне надо было быстрее! Саша хихикнул. Денис мученически закатил глаза. Ну вот, началось. Кому вообще нужна эта грамотность? Впрочем, если папа начал докапываться до запятых, значит, ему действительно полегчало. – Не дуйся, хороший мой, я так, по привычке, – примиряюще кивнул Саша. – Конечно, хотелось бы, чтобы ты был повнимательнее к правилам нашего языка, но тут это не столь существенно. Спасибо, что успокоил всех и позаботился обо мне. Не знаю, что бы без тебя было. Не столько наводнение бы бед наделало, сколько всеобщая истерика. Денис аж надулся – на этот раз от важности и удовольствия, что Саша его похвалил и поблагодарил. Саша мысленно закатил глаза – вот подросток подростком, погладишь разочек против шерсти – шипит и кусается, погладишь по шерсти – уже мурлыкает. Не так уж с ними и сложно, пожалуй. – Ты ешь, ешь, – заботливо напомнил Петербург. – А я пока позвоню. – Михал Юричу? – фыркнул Мурино, разворачивая третью конфету. – Кому же ещё… Только сильно не объедайся – пойдём потом погулять, зайдём куда-нибудь поужинать. Готовить меня пока не хватит. Денис кивнул, чуть нахмурившись. Саша между тем набрал знакомый рабочий номер. После пары гудков в трубке раздался усталый голос: – Москва слушает. Саше вдруг пришла в голову блестящая мысль. – На КПП… ну, в общем, там… к вам гость – похоже, из столицы! – речитативом пропел он, улыбнувшись. На том конце провода рассмеялись: – Катя! Это правда ты? – Нет! Си Цзиньпинь! Денис изумлённо наблюдал за от души хохочущим отцом.

***

В десять вечера оба Романова стояли на Стрелке Васильевского острова, у вида на самую большую площадь Петербурга – водную. – И Солнце, как эффект финальный, Заходит с видом фатоватым Для Петербурга специально – Особо огненным закатом! – торжественно продекламировал Саша, с удовольствием глядя на блики, пляшущие по волнам. – Да сколько ты, блин, стихов знаешь? – проворчал Денис, опершись локтями о гранитный парапет. – Ты таких чисел не знаешь, милый… – Да ну папа! – … я сам таких чисел не знаю. Просто очень много. Они дружно подавились смешками. – Па, смотри, смотри! – ахнул вдруг Денис, ткнув пальцем в небо. – Радуга! Двойная! До Исакия! Саша поднял голову и ухмыльнулся: – Даже погода передо мной извиняется… Что ж – очевидно, под куполом собора лежит сокровище… – Не боишься, что стырят? – заговорщицки прошептал Денис. – Фи, Денис, что за слова – стырят! – Саша показательно поморщился. – Ты же мой сын! – А как надо? – покладисто вздохнул тот. – Надо – изволят скоммуниздить! Денис давно так не смеялся в компании отца. Саша улыбался. Сильный морской ветер дул прямо в лицо и развевал за спиной их с Денисом шарфы – синий Сашин, зелёный Дениса. Мурино был в чёрной косухе, Петербург – в белом плаще. Солнце озаряло и их, и парадные виды города золотисто-алыми отблесками. В Сашиной памяти звучал финал «Норд-Оста», но, вопреки обыкновению, он не стал его цитировать. Ему было достаточно того, что музыка и хор звучат в его мыслях – торжественно и празднично. Немало долгих лет Прошло с тех пор, Как дрогнул первый лёд В верховьях Безудержной реки, Что, выйдя на простор, Зовётся Любовью! Течёт она, волнуясь и бурля, Влечёт она в края иные: За синие леса, за снежные моря – К пределам, где кончается земля! Это не Нева, подтопившая набережные, катила свои воды вперёд. Это – стихия, частью которой Петербург себя чувствовал и был. И всё-таки… всё-таки как хороша была вчера и спокойная, зеленовато-светлая Москва-река! Обе они прекрасны.