Рандеву через миры.

В палату вошли без стука и если бы не звук открывающийся двери, то я бы и не узнала, что кто-то пришел. Пришлось быстро завязывать больничный халат, так как я минут десять назад пришла из душевой, наконец-то вновь ощущая себя человеком спустя столько дней. Обернулась, чтобы посмотреть кто потревожил моё единение. Двое. В белых масках выполненные в виде животных и с красными полосами, в чёрной униформе с металлическими вставками на плечах и странными протекторами на предплечьях. Не было видно ни лица, ни глаз, только проглядывались прорези, за которыми угадывалось терпеливое, привыкшее к насилию спокойствие. — Пойдем, — сказал тот, что слева, — Хокаге ждёт. Я приподняла правую бровь, удивляясь наглости. Хокаге. Ага. Но это мне ничего не дало. — Дайте мне хотя бы одеться, — А то стою тут перед ними в одних трусах, да легком, чуть ли не прозрачном халате, аж неловко. Про сушку волос я вообще молчу. Я не знала куда мы пойдём, да и глупо спрашивать, все равно поведут. — Нет времени, — Один из них открывает дверь, чтобы я уже пошла в выход. Этот жест я поняла правильно: не пойду сама, потащат силой. А сила у них было грубая и жёсткая. — Дайте штаны хотя бы надеть! — От двери подул лёгкий сквозняк, пришлось переступать с ноги на ногу. Один из бугаев сделал шаг в мою сторону, протягивая руку, явно чтобы схватить меня. — Руки! — Кричу я на него, сама того не ожидая от себя и делаю шаг назад, уворачиваясь, — Да поняла я всё, иду! Тапки хотя бы обую, — последнее предложение я уже бурчу под нос, но так, чтобы они услышали. Надеваю тканевые тапки, которые вообще не помогают, и выхожу из палаты. Идя за ними по коридору больницы, анализирую свое поведение, параллельно осматриваю помещения. После душа и нормальной горячей похлебки, а также двух дней полноценного отдыха под капельницами, я стала лучше себя чувствовать, силы возвращались ко мне также, как и наглость. Можно сказать, что я заново родилась. На удивление в больнице никого не было, даже медицинский персонал мне не встретился. В какой-то момент перед глазами стало темно. — Э-э-э, что за дела? — я тяну руки к глаза, чтобы протереть их, но мне заламывают руки, наклоняя чуть ли не к полу, от чего ещё не зажившие ребра с животом начинают ныть, — Полегче, эй! Блять, только не ебите, я не любитель экстрима. Земля уходит из-под ног, холодный воздух пронзает все тело и буквально через минуту, пока весь мир переворачивался то вверх, то в низ, я падаю на что-то мягкое. Взгляд вдруг становится ясным и приходится прищуриться, чтобы зрение вернулось в норму и не ослеплялось от солнца. Пока что перед глазами все плыло, я видела лишь очертания людей, мебели. — Кхм, — слышится где-то спереди и я примерно понимаю, кто это сделал. Потом я опускаю голову вниз, чтобы осмотреть себя и понять на чем я сижу. Диван. Коричневый кожаный диван. Не дурно. Поджимаю губы и морщусь, потому что халат слегка раскрылся и задрался чуть ли не до трусов. Ну хоть грудь не оголилась полностью и на том спасибо. Нервно поправляю халат, заправляя его и опуская подол, привожу себя в порядок. Складываю руки на груди так, чтобы скрыть хоть немного округлости груди и соски, если не дай боже они решат «заморозиться». Теперь уже осматриваю комнату и присутствующих в ней людей нормально. Так, ага, главный стол. Прям посередине комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева. За ним сидела та сисястая тварина которая, вроде, и лечила меня, и приказала меня пытать (или что это они там делали, не важно). Я так понимаю она у них не просто главная, а супер-самая главная. Женщина сидела с бледным, очень усталым лицом, но всем своим видом показывала, будто ей скучно. На лбу у неё красовалась странная татуха в виде фиолетовой ромбовидной метки. Ну и вкусы у вас конечно мадама, не осуждаем. Длинные ногти, покрытые красный лаком в тон губам, постукивали по столу своим ритмом, и взгляд, от которого хотелось стать маленькой и незаметной. Кабинет оказался просторным, светлым, с настоящим окном, через которое лился яркий живой дневной свет. Я прищурилась от такой яркости, что глаза заслезились. У стены, прислонившись спиной к ней, сбоку стоял Какаши. Я задержала на нём взгляд дольше положенного, а потом опомнившись, одернула себя. Даже не заметила, что перестала дышать. Оглядев комнату ещё раз, я поняла, что мои конвоиры исчезли, оставив в кабинете только меня, того (не)знакомого долбоеба в маске на пол лица и сисястую мымру. Но ощущение кого-то ещё, кого-то постороннего, смотрящего, не покидало меня. Неужели Бог существует и смотрит? Хотелось тяжело вздохнуть и закатить глаза, но пришлось сдержаться. Женщинаоткинулась на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Вглядывалась, рассматривала, наверно искала какой-то подвох во мне. — Мне доложили, что увидели у тебя в голове, — начала она без предисловий. Голос ее был ровный, без давления. Но за этим спокойствием чувствовалась готовность ударитьа со всей дури и вырвать сердце. Мое, — И у меня к тебе один вопрос, — она сделала паузу. А по шее у меня скатился то ли пот, то ли вода с волос после душа. — Неужели все это правда? — выдохнула она как-то обреченно. — Смотря что Вы подразумеваете под этой «правдой», — пожимаю плечами, ерзая на месте от неудобства. Мельком бросаю взгляд на Какаши, но он просто стоит, убрав руки в карманы штанов и смотрит в пол. Я не просто вижу, я слышу как женщина сжимает кулаки так сильно, что трется кожа и хрустят суставы. Ой, жуть та какая. — Другой мир… — Она переводит взгляд с меня на Какаши и обратно, — Как такое возможно? Пришлось прикусить себе язык, так как я чуть не ляпнула что-то в стиле «Вы просили только один вопрос!» Под ее взглядом я пожала плечами, переводя взгляд на Какаши. Пизда тебе, дружочек, готовься. — Хороший вопрос, самой интересно, как же это возможно, — Я растягивая слова, будто пропевая их и все это время смотрю в упор на Какаши. А эта падла невозмутимо поднимает голову, осматривает нас — на мне он даже не задержал взгляд — и спокойно, СПОКОЙНО БЛЯТЬ! , пожимает плечами. И молчит. МОЛЧИТ! Тут я уже не выдерживаю, тяжело выдыхаю и закатываю глаза, даже цыкнув языком умудрилась. — Ты будешь отвечать, когда с тобой разговаривает Хокаге, — женщина хлопает ладонью по столу, а голос ее режет воздух. Не громко, но так, что даже мне хочется вжаться в диван. Но я не вжимаюсь. Сижу прямо, хотя халат вот-вот распадется, а волосы всё ещё мокрые и капают на спину. — Я отвечаю, — говорю, слегка сглотнув. Горло всё ещё саднит после того допроса, но я держусь перед ней, — Я не знаю, как это возможно. Вы хотите, чтобы что я сказала? «Здрасьте, я из другого мира», про порталы и прочую лабуду? Хорошо, скажу, но Вы сами слышите что Вы от меня требуете и что я говорю? Да и как это все произносить, если я сама в это не верю! Я просто очнулась здесь, — тут я недовольно морщусь, добавляя, — Хотя нет. Я толком очнуться даже не успела, а меня уже на пытки повели. Дипломатичность от Вас так и прет, — Я глубоко вздыхаю и отвожу взгляд, поикусывая себе язык. Что-то я охамела, не дай Боже они сделают что-то, что прошлые пытки покажутся мне сказкой. Цунаде недовольно щурится. Её пальцы перестают барабанить по столу, а мой ответ ей явно не понравилс. — Ты права, — медленно повторяет она, — Это звучит абсурдно, но других вариантов у нас нет. В твоих воспоминаниях, — говорит Цунаде тихо, переводя уставший взгляд на того дибила в маске, — Там был Какаши. — Ну так спросите у него, — я киваю на стену возле которой он стоит, — Чего вы меня та мучаете? Цунаде смотрит на него долго. Очень долго. Я чувствую, как её взгляд сканирует его полностью: лоб, глаза, скулы и губы через маску. Ищет недовольсство, подвох, ложь. Тишина затягивается и я слышу как ветер колышет деревья на улице. — Хорошо, Какаши, — начала она заискивающе и слишком уж нежно, — напомни мне пожалуйста, что ты тогда написал в том отчете после пробуждения? Я делаю вид, что не заинтересована в нём и в его словах, переводя взгляд с Какаши на Цунаде, но все равно задерживаю на его лице взгляд дольше, чем на женщине. Вижу, как его пальцы, которые до этого лежали в карманах штанов, чуть заметно сжимаются. Ткань на карманах натягивается и он тут же разжимает руку. Глаз не моргает, плечи расслаблены, дыхание ровное. Опыт не пропьешь, что уж тут скажешь. — Отчёт был составлен на имя Третьего Хокаге, Хирузена Сарутоби, — Начал Какаши. Я напряглась, слушая внимательное каждое слово, прокручивая в голове каждую букву, сказанную им. Если следовать моей логике, то имя этого мужчины это прошлый… эээ… их местный император? президент? Хогек? Не важно, главный страны короче, потом запомню как правильно. Голос у Какаши ровный, без эмоций, будто он зачитывает вслух служебную бумагу. Хотя, по сути так и есть, он ее вспоминает. Удивительная у него память, конечно же. — В отчете было сказано о результатах миссии по ликвидации некоторых отступников из ячейки «Корень», организовавшие преступную группировку, занимавшиеся незаконным оборотом запрещённых техник и контрабандой орудий за пределами страны Огня, пользовавшиеся своим служебным положением и особым доверием. Он делает паузу. Смотрит в окно всего на секунду, не больше, а потом снова переводит взгляд на Цунаде, продолжая: — Цель была захвачена на смежных границах страны Огня, страны Звука и страны Дождя, — На этих названиях стран я подняла правую бровь. Говорящие названия, я так понимаю, — При задержании группа попала в засаду. Противники наняли дополнительных шиноби-отступников из соседних стран, не менее двенадцати человек, включая двоих ниндзюцу специалистов высокого ранга. Я слушаю. Внутри было странное оцепенение. Он говорит о войне, об убийствах, о смерти, о крови так, как я о бумагах. Спокойно. Отстранённо. Будто это не с ним было. Я посмотрела на него совсем по другому. Будто я все знала и до этого, какой он, но…. опять все отрицала. В очередной раз надеялась на лучшее. Дура. — В ходе боя трое членов нашей группы получили ранения средней тяжести, один погиб на месте от прямого попадания техники стихии молнии. Его разорвало на части, — Голос Какаши не дрогнул. Он не назвал того члена группы ни по имени, ни по боевому позывному, будто его никогда и не существовало. Его голос даже не дрогнул на слове «погиб». От всего этого у меня прошел холодок по костям и мурашки по коже. Но какаши не останавливался, — Я получил сквозное ранение в грудную клетку с повреждением лёгкого и потерей большого объёма крови. Потерял сознание. Очнулся в больнице Конохи спустя неделю, если верить лечащему врачу. Цели были ликвидированы, техники и орудие возвращено и передано в соответствующие органы, дело закрыто, отчет был передан в архив. Он замолчал. Я в упор смотрю на его грудь, прикрытую черной водолазкой и тёмно-зелёным жилетом. Там, под слоями тканей находится шрам. Тот самый, который он показывал мне на даче, когда я сидела рядом и не верила, что он из другого мира, а он просто сказал: «Мне ударили сквозь сердце». И я ещё тогда трогала пальцами рубец, гладкий и твёрдый, и не понимала, как он жив до сих пор. Он смотрит на Цунаде. Ждёт. На меня даже косо не взглянул. — И ни слова о том, что ты попал в другой мир, — Женский голос звучит тихо, но в нём сталь, — Ни слова о девушке, которая тебя выходила. — В моём отчёте только факты, которые можно подтвердить, — Какаши чуть наклоняет голову, — Остальное мои личные воспоминания без доказательной базы. Я счёл их… Бредом воспаленного от потери крови сознания и не относящимися к делу — Или не захотел подставлять ту, кто тебя спасла? — Цунаде приподнимает бровь. Какаши молчит. Долго. Я смотрю на его пальцы, спрятанные в карманах. Они не сжимаются, лежат ровно. И до меня доходит сказанное. Он назвал меня бредом. Ахуеть теперь не встать. Я! Бред! Классно, спасибо, может по такой логике и все со мной происходящее — бред?! Я не сдерживаюсь и фыркаю, складывая руки на груди и закидывая ногу на ногу, падаю спиной назад на мягкую обивку дивана. Но Какаши молчит, не отвечая на вопрос Цунаде. Только сейчас я замечаю, что большой палец правой руки, который выглядывает из кармана, чуть заметно гладит ткань. Вверх-вниз как нервный тик. Цунаде смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на меня и смттрела долго на меня. Я сидела, сжимая полы халата, и старалась не дышать. — Идиот, — сказала она наконец. Не мне. Ему. Или себе. Или нам всем. Я не разобралась, — Вы оба идиоты. Она встала, прошлась по кабинету. Каблуки цокали по полу и остановилась у окна, спиной ко мне. — Ладно. Я слишком устала, чтобы выяснять, где вы врёте, а где нет, — Она повернулась, оперлась руками о подоконник, — Но если я узнаю, что это угроза деревне, я лично вас прикончу. Обоих. Я промолчала. Какаши тоже. Цунаде прошла обратно к столу, шумно села и ткинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. — Как тебя зовут? — спросила она тихо. Я даже вздрогнула от такого вопроса. Спустя столько дней у меня соизволили спросить как ко мне обращаться. Мда, этикет так и прет. — Лена, — ответила я. — Рэна? — переспросила она, открыв один глаз. — Ле-на, — повторила я по слогам. Цунаде скривилась. — Какая глупость, — Она вновь кривится, стараясь произнести моё имя, но выходит у неё не очень, — Риена… Твое истинное имя может привлечь лишнее внимание. Что насчёт Рены? Я поморщилась в ответ, стараясь не закатить глаза от такого неуважения. — Госпожа… — Надеюсь я правильно обратилась к ней, а то будет неловко, но титул я так и не вспомнила как правильно и в отличи от этой вот дамочки, коверкать я его не буду, — Ваш вариант… интересный, но сложен для произношения для меня, — я стараюсь говорить тактично, тщательно подбирая слова. Тут уже Цунаде закатывает глаза, явно думая, что я охренела в край. — Ну и какое же имя ты хочешь? В жизни редко выпадает такой шанс законный шанс, — Женщина усмехается от своей же шутки. А я серьезно призадумалась. Ну не то чтобы прям совсем законный… ну ладно, это уже не мои проблемы. А насчёт имени… Мне всегда нравилось имя «Ирина», но даже тут оно будет странным, учитывая как они коверкали мое имя… К тому же оно должно быть быстрое, понятное и чтобы я могла его легко произносить и запомнить. — А что насчёт «Рин»? Легко запомнить, быстро произнести, да и на слух приятно, — Я обвожу комнату взглядом и краем глаза заметила, как Какаши чуть-чуть, совсем капельку, вздрогнул. Не ожидал что я поменяю имя? Я тоже, дружочек, я тоже. Цунаде как-то ещё более тяжко и обреченно вздыхает. — Хорошо, Рин так Рин, — она трет переносицу, что-то обдумывая, — Так, слушай сюда, — Цунаде подалась вперёд, взяв себя в руки, — Ты остаёшься в Конохе. Временно до выяснения обстоятельств и понимания, как вернуть тебя в свой этот мир, — тут она странно и резко замолкает, смотрит на меня, на мою реакцию, но продолжает, — Тебе выделят комнату в общежитии, дадут время на адаптацию, после найдут работу подстать твоим навыкам и умениям. Никаких боевых миссий, никакой самодеятельности. Поняла? — Поняла, — ответила я. — Шизуне подготовит тебе документы. Вопросов задавать не будут, если ты не будешь высовываться, — она прищурилась, — Не будешь? — Не буду, — резко, как солдат, ответила я. И поджала губы. Цунаде удовлетворенно кивнула. — Какаши, — она перевела взгляд на него, — Ты за неё отвечаешь. Если она сбежит, если её раскроют, если она кому-то расскажет лишнего, я разрешаю тебе ее устранить, а после я с тебя шкуру спущу. Лично. Ты меня понял? — от женщины исходила страшная, пугающая аура, да такая, что от ее слов меня аж в пот бросила. Я поверила каждому ее слову и проверять на действие мне как-то не охото. — Понял, — Какаши кивнул. Цунаде отвернулась к окну. — Свободны. Оба. Я встала. Халат все готовился раскрыться, что вновь пришлось придержать его рукой. Прошла мимо Какаши, не глядя на него и выходя за дверь, открываю ее сама. Я же сильная и независимая, мать Вашу! За спиной была тишина и никто почему-то не пытался меня остановить, только легкое шлепание моих тапок по коридору. И чужое имя, которое мне только что дали. Сначала Рэна. Потом Риена. И в итоге Рин. Несуразное. Как вся моя жизнь.