Цель за пределами агонии

Желтый Кролик не помнил, как долго он находился в этой адской петле агонии, но подозревал, что именно он ее увековечивает. Крики страха этих детей всё ещё питали его, но он заметил, что с годами они всё меньше его мотивируют. Сколько ещё это будет продолжаться? Сколько ещё будет мучиться эта агония? Каждый день был одинаковым. Дети вбегали, с энтузиазмом играли в аркадные игры, ели пиццу и глазели на аниматроников на сцене. Вернее… на коричневого, сине-фиолетового и жёлтого. Однажды он решил пробраться в бухту и найти обрывки красного. Эти обрывки так и не увидели свет. В конце концов, ничто из того, что он делал в этом цикле, не прижилось. Однако, как только солнце садилось, Жёлтый Кролик неизменно появлялся, гоняясь за детьми по всей пиццерии и пугая их до смерти. Некоторые дети оставались запертыми в стенах пиццерии, и следующими ночами он их растерзывал. Как только они исчезали, цикл начинался заново, как будто дети никуда и не уходили. Казалось, 1985 год длился целую вечность. Кролик воспользовался этим перерывом между циклами, чтобы обдумать своё положение. Кто это вообще был? Перебирая воспоминания, он постоянно вспоминал костюм, свою стандартную убийственную рутину, зловещие цитаты, которые он постоянно использовал, обращаясь к своим жертвам… Его звали Уилл, не так ли? Но даже это воспоминание словно провалилось сквозь щели скрипучих половиц пиццерии. Вся его цель заключалась в том, чтобы сохранить агонию этой пиццерии. По крайней мере, такова была его текущая теория, поскольку было довольно сложно мыслить здраво, когда ты — существо, одержимое чистой агонией и одержимое желанием снова и снова переделывать своё предназначение. И всё же его раздражало, что лица этих жертв раз за разом выглядели совершенно одинаково. Он мог лишь смотреть на лицо Чипа, или как там его звали, столько раз, что это становилось почти… скучно. В этой пиццерии было всего несколько детей, которых стоит выделить. На момент первого инцидента их было всего несколько десятков. Почему же он стремился найти ещё? По какой-то причине, что бы он ни делал, он не мог заставить себя выйти далеко на улицу, даже ночью. Что-то психологическое, глубоко заложенное в его сердце, привязывало его к этой пиццерии, заставляя год за годом заниматься одним и тем же. Но… это ведь не было одним и тем же распорядком дня, не так ли? Это случалось очень редко, возможно, раз в четыре-пять «лет», если считать правильно, но время от времени в пиццерию заходил кто-то новый. Всякий раз, когда появлялись эти гости, они оставались только на один цикл. По какой-то причине, несмотря на то, что их можно было довольно легко выследить и убить, он заметил, что гости не возвращаются в следующем цикле. Обычно его не смущало, что ему не приходилось видеть одни и те же лица умирающими снова и снова, и искра радости, вспыхнувшая при виде мучений свежего мяса, была огромной, но тот факт, что это было разовое дело, оставлял кислый привкус в зазубренной, слоистой пасти Жёлтого Кролика. Итак, в конце концов, существо начало всё путать. Когда появлялся новый человек, оно сосредотачивалось на нём, ставя своей целью неустанно преследовать его во время визита. На некоторых из них оно нападало один раз и убегало куда-то (обычно в бассейн с шариками, по какой-то причине), и больше их никто не видел. Другие же выбегали прямо через парадную дверь, вырываясь из петли и попадая в какую-то необъяснимую страну. Не мог же 1985 год быть на самом деле так долго, не так ли? Вопрос о том, куда эти гости отправились после того, как покинули это место, определённо был одним из главных факторов, способствовавших, скажем так, мучениям существа. А третьи прятались в самой пиццерии, где Кролик преследовал их всю оставшуюся ночь. Это были его любимчики, поскольку аниматроники в здании просыпались и помогали ему в его начинаниях, хотя обычно при первой атаке они стояли в стороне. Жёлтый обычно первым оказывался на месте, помогая ему быстро определить местонахождение гостя. Синеватым он, честно говоря, был наименее любим, поскольку его дерзкий характер привел к тому, что он попытался украсть гостя у Кролика, убив его на ранней стадии. С коричневым у него не было особых проблем, поскольку он блокировал ему двери, что привело к немалому количеству забавных ситуаций… Но, как бы то ни было, эти гостевые появления были очень редкими и нерегулярными, и Жёлтый Кролик обнаружил, что чувствует что-то очень, очень странное в обычном цикле. Что-то такое, что существо Агонии не должно даже понимать, не говоря уже о том, чтобы чувствовать. Скука и любопытство. Поэтому, когда появился новый гость, и Кролик получил возможность преследовать его во время побега, он с радостью ухватился за эту возможность. Хотя он мог в любой момент приблизиться к этому бассейну с шариками, все его предыдущие жертвы забирались слишком далеко, чтобы пытаться. Нет, это был его первый шанс по-настоящему вырваться в реальность за пределами бесконечных циклов, чтобы усилить свою Агонию слезами реальной жизни! По крайней мере, так предполагалось. Можно убивать одних и тех же детей лишь определённое количество раз, прежде чем твоё недоверие начнёт ослабевать, даже если ты — человекоубийственное существо, пребывающее в состоянии чистой агонии, которому не следует даже думать о подобных вещах. Когда ребёнок прыгал в бассейн с шариками, кролик следовал за ним, просунув голову в грязную, запущенную подсобку с тем самым бассейном с шариками. Увидев рядом с ребёнком пожилого мужчину, читающего ему какую-то лекцию, кролик проявил инициативу, быстро схватил мужчину и потащил его за собой в бассейн… но, крепко держась за мужчину, почувствовал, что его вытаскивает кто-то другой. Может быть, ребёнок? Сильно рванув, он снова оказался на полу грязной пиццерии, лёжа перед ребёнком. Как ни странно, лежа там и осматриваясь вокруг, он заметил, что не только у него были мысли и воспоминания, которые ему не принадлежали, но и само место сильно изменилось за три десятилетия. Конечно, теперь он знал , что прошло уже три десятилетия, потому что то, что сделал этот мальчик во время ссоры между ним и его отцом (первоначально он планировал затащить отца в свою маленькую петлю, просто чтобы хоть раз услышать крики в другой тональности), наделило его воспоминаниями и способностями, которых он не помнил. Он подражал конкретным людям пару раз, но не так и не до такой степени, чтобы сохранить их воспоминания… хотя он не мог вспомнить всё об этом слегка потрепанном мужчине, лишь некоторые важные факты и общую информацию о нём. Достаточно, чтобы уловить его самые слабые эмоции. Достаточно, чтобы, надеясь, подражать этому человеку отсюда. Воспоминания также помогли ему узнать, как водить машину и куда ехать, чтобы отвезти своего новорождённого сына домой. Пока гигантский кролик сидел на водительском сиденье, слегка пригнувшись, чтобы лучше видеть через окна, он не обращал внимания на голос ребёнка, нет, своего нового ребёнка, который постоянно задавал ему вопросы. Нет, у него не было времени отвечать на вопросы, поскольку многие из них были и у него самого, например, откуда у него мышечная память, необходимая для вождения. Вместо этого он задумался, во что именно ввязался, изображая из себя кого-то другого. Это был бы интересный новый способ пожинать плоды Агонии, хотя он знал обо всей этой ситуации не меньше, чем испуганный ребёнок. Выражение лица ребёнка… разве плохо, что теперь, выдавая себя за отца ребёнка, ему почти хотелось увидеть на его лице всё, что угодно, кроме страха и беспокойства? Он не знал, почему так себя чувствовал, но, возможно, Агония стала бы сильнее, если бы он убедительнее сыграл отца. Вот так существо Агонии, Жёлтый Кролик, обитающий в пиццерии, застрявшее в некоей временной петле, находящейся в бассейне с шарами, путешествующими во времени, обнаружило, что готовит себе небольшой ужин из кесадильи на сковороде, которая казалась раздражающе маленькой под его огромными руками. Его суставы лязгали, когда он поднимал сковороды в воздух, пытаясь перевернуть тортильи естественным образом, но не справился с такой ловкостью и прибегнул к помощи маленькой лопаточки. Ему было почти жаль, что мать этого ребёнка не видит, кто он на самом деле: он бы заплатил, чтобы увидеть её реакцию на то, как он готовит и подаёт эти тортильи. К тому же, честно говоря, хотя Жёлтый Кролик и не подозревал об этом годами, поскольку пиццерия подозрительно была заполнена исключительно детьми, в матери Освальда (судя по всему, так звали ребёнка, если воспоминания были правдой) было что-то такое, что вызывало у него совершенно иное волнение. Он смутно понимал, что это за чувства, ведь в далёком прошлом, когда-то давно, его творение, кто-то вроде него, похоже, испытывал их. Но ощущать их лично, в настоящем, было для него настолько неестественно чуждо, что он дрожал в своей новой кровати (которая, конечно же, была ему мала. Он к ней привык). Эти чувства, безусловно, усугублялись тем, что женщина вела себя так, будто демон действительно был её мужем. Хотя он и наслаждался мучениями, которые, как он знал, это причинит Освальду, какая-то часть его души всё же разделяла те же чувства, которые она явно испытывала к своему настоящему мужу. Женщина, безусловно, была весьма привлекательна, явно опытным врачом и всегда была готова принять нового гостя, несмотря на очень строгий график работы. Чего ещё можно желать от человека? У демона не было ни одной из этих черт, потому что он в них никогда не нуждался. И никогда не будет нуждаться, не так ли? Всё это было лишь временно, чтобы извлечь из ребёнка Агонию… верно? Почему мысль о том, что этот образ жизни временный, была для него столь мучительной? Когда он стал собой, а не им? Почему эта боль не подпитывала его, как обычно делала Агония? В ночь после того, как Освальд пытался дозвониться до мамы, Жёлтый Кролик уснул, когда женщина вернулась на работу после того, как ребёнок её отвлёк. Во сне он снова оказался в пиццерии «Fazbear’s» в 1985 году. Казалось, даже за её пределами Жёлтый Кролик навсегда сохранит в ней частичку себя. Конечно же, поскольку это была ночь после первого дня цикла, пиццерия была совершенно пуста… по большей части. Когда он исследовал пустую пиццерию, звук храпа поманил его ближе к определенному месту, и после долгих блужданий и ожиданий он нашел некий маленький подарок, связанный и спящий перед дверью в бассейн с шариками. Судя по всему, один из аниматроников связал отца Освальда, не отпуская его руки, и оставил его лежать на полу. Он непривычно спал всё то время, пока Кролик усаживал его на стул и нёс в самую потайную комнату пиццерии. Затем, поскольку рядом никого не было, и Кролик знал, что у него ещё есть время, он вдруг обнаружил, что смотрит в закрытые глаза человека, которого изображал. Эти приступы разглядывания были краткими, ведь у кролика не было времени, но в этом человеке было что-то такое , что вызывало в нём то же волнение, что и мать Освальда. Его слегка неопрятный вид и густые брови напоминали ему кого-то из тех времён, что были до петель, но он не мог вспомнить, кого именно, и у него не было времени вникать в детали. В конце концов, у него всё ещё был человек, под которого он мог подстроиться, а это включало в себя скучные дела вроде приготовления завтрака для семьи (который, как он признавал, ему нравился больше, чем ужин накануне вечером) и походов к этому человеку на работу. Он не знал, как тот выдерживал свою работу, ведь это была Агония хуже любой, которую он причинил ребёнку, и причинение её непосредственно ему – совсем не те страдания, которые он искал. Конечно, второй ужин с сыном тоже отнял у него много времени, но он не знал, что делать с этим мальчишкой. Помимо того, что мальчишка обычно хранил в нём гробовое молчание (которое, вероятно, было контраргументом к его собственному молчанию), Освальд, казалось, очень настойчиво напоминал ему, что он ему не настоящий отец, и у него было предчувствие, что маленький гремлин, скорее всего, попытается вернуться в пиццерию, чтобы найти человека, которого он заменил… Ну, ничего страшного, просто опередить его. Теперь, когда он знал, что просто уснув, он снова проснётся в этой проклятой пиццерии, ему оставалось только заснуть самому, ведь он не смог поймать Освальда до его побега. Желтый Кролик задремал рядом с матерью ребенка в удобной, мягкой кровати, которую они делили вместе, и проснулся рядом с отцом ребенка, связанным и, по-видимому, спящим в темной пещере самой труднодоступной комнаты Фазбера. Он подумал, проснулся ли мужчина, пока он выдавал себя за него, и не видел ли он следов Кролика. Как ни странно, эта мысль показалась ему заманчивой. Более того, он вообще нашёл мужчину заманчивым, и чуть дольше, чем следовало, он смотрел на его беспомощное, связанное тело. В глубине души Жёлтого Кролика всплыло на поверхность ещё одно чувство, которое не было у него в порядке вещей: вина. Как существо Агонии, питающееся страхом и ужасом, он чувствовал это? Был ли это какой-то изъян в его замысле? Связано ли это со всеми новыми воспоминаниями, которые нахлынули на него? Он определённо совершил нечто гораздо худшее, чем похищение отца ребёнка… Размышляя о странных ощущениях, которые он испытывал к этому человеку, Жёлтый Кролик заметил, что тот начал шевелиться. Кролик отступил назад, пытаясь выйти из комнаты до того, как проснётся отец ребёнка, но он слишком опоздал, чтобы добраться до двери. Когда веки настоящего отца дрогнули, он взглянул на существо Агонии, слегка повернув голову, и его взгляд выражал одновременно страх и… узнавание. Хотя его глаза были полуприкрыты, и он, казалось, был в бреду, он всё же проявил инициативу и бросился навстречу своему похитителю. “Ты…” прохрипел мужчина хриплым, но всё ещё суровым голосом. “Я видел тебя… нет, нет, я был тобой… Как? Что ты со мной сделал?” Кролик отступил ещё немного назад, его механические суставы напряглись, когда его охватила низменная, чуждая паника – эмоция, которую он должен был вызывать, а не испытывать. Неужели? Неужели этот человек заглянул в разум Кролика, точно так же, как демон унаследовал его воспоминания? Дыхание Кролика становилось всё более прерывистым, когда он оглянулся на дверь, а затем на отца Освальда, который не спускал с него пристального взгляда. Впервые за всё время существования неуверенность терзала сердце Жёлтого Кролика, сталкиваясь с его животным предназначением. Он никогда не знал сомнений, никогда не задавался вопросом, зачем он пришёл в пиццерию… но под пристальным взглядом человека, видевшего его мысли, его убеждения начали рушиться. Что сделали с ним эти воспоминания? И, что ещё важнее, что теперь?