Цель за пределами агонии

Для Гибсона сны, которые он видел, ощущались как долгий, затянувшийся диссоциативный эпизод. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного и не думал, что когда-нибудь снова увидит что-то подобное. Его воспоминания, предшествовавшие этим снам, оставались удручающе туманными, пока он продолжал двигаться вперёд в сюрреалистическом мире, словно двигаясь вперёд, словно не будучи тем, кем он был. Во сне всё, что он чувствовал, казалось настолько реальным, словно это уже происходило раньше, и он наблюдал последствия, словно оглядываясь назад. Сюжет этих снов был до странности однообразен: он бродил по странно знакомой пиццерии, полной испуганных детей, его тело казалось странно тяжёлым, а руки словно напоминали ему костюм кролика. Сны повторялись снова и снова, и он видел, как обрывает жизни детей, кусая многих из них своей широкой пастью. Почему в его мозгу всплывали образы резни, он не понимал. И все же это повторялось снова и снова, раз за разом, как будто детей изначально не существовало или они просто возвращались, как только он их убивал. Поскольку сны часто вызывают бессмысленные эмоции, которые в их контексте имеют смысл, Гибсон хотел ужаснуться своим поступкам. Ему хотелось блевать, дать волю отвращению, просто остановить эту бессмысленную бойню. И на какие-то мгновения он почувствовал, как его механические руки расслабляются, он увидел, как его тело расслабляется, словно отдыхая от своей «работы». Но, к сожалению, единственными эмоциями, которые мог испытывать этот недовольный человек, было извращённое чувство радости, а также, как ни странно, чувство цели. Сны продолжались. Его разум начал заполнять пробелы в контексте, словно он завладел чужим разумом и синтезировал его в своей голове. Он был здесь, чтобы жить за счёт Агонии этих детей, бродя по коридорам и лишая их жизни в тот волнующий день, а затем играя в «уборку» следующими ночами… И затем, конечно же, цикл повторялся. Пиццерия колыхалась во тьме, и остальные три аниматроника – Фредди, Бонни и Чика, как он помнил, – смотрели на него с некоторой настороженностью, но, казалось, были готовы работать с ним. Какая печальная жизнь, невольно подумал он про себя. Наверное, было ужасно сочувствовать этому кролику, который ему снился, но Гибсон чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, и история этого безумного существа, как ни странно, вызывала у него некую жалость. Возможно, это был просто бред, тем более что он не мог вспомнить, как вообще потерял сознание. Возможно, эти сны можно было воспринимать как расширенную метафору того, как он не позаботился об Освальде как следует, оставив беднягу на произвол судьбы в его собственной пиццерии… Освальд… Освальд! Всё верно, он зашёл в ту комнату с этим странным бассейном с шариками, потом Освальд вылез оттуда, извинился, а потом… а потом… Гибсон проснулся, вздрогнув, хотя его суставы и руки всё ещё чувствовали себя так, будто спали. Оглядываясь назад, он понимал, что они связаны… и, к счастью, снова стал человеком. Он уже начал привыкать к тому, что во сне ходит в облике кролика-психопата-убийцы, так что это стало для него огромным облегчением. Что бы ни затащило его в этот бассейн с шариками, оно, должно быть, похитило его, желая выкупа… но как им удалось улизнуть прямо на глазах у его собственного ребёнка? Сердце сжалось при мысли о том, какое убитое сердце должно было быть у Освальда, как он представлял, как его ребёнок, как обычно, в панике бежит к Джеффу, как они звонят в 911, а потом узнают, что служба 911 в этом районе не работает… Но Гибсон терял бдительность. Сейчас было не время паниковать, ведь если его действительно держат с целью выкупа, лучше всего собрать всю возможную информацию, соблюдая при этом все правила, чтобы всё не пошло не так. Теперь, когда он немного сосредоточился, он обнаружил себя связанным в комнате, которую никогда раньше не видел. Правую сторону украшали полки, на которых красовалось нечто похожее на головы роботов. Как же их там называют? Роботизированные черепа – довольно точное описание, но прошло уже много времени с тех пор, как они имели хоть какое-то отношение к жизни Гибсона. На столике ближе к двери, вне досягаемости, стояли модель самолёта и вентилятор. Рядом с дверью стояло что-то похожее на телефон… Может, это одна из подсобок пиццерии «У Джеффа»? Он мог быть где угодно, но это место вызывало у него очень знакомое ощущение, которое он мог приписать только этому месту. Оставалось только оглядеться и собрать всю доступную информацию, и Гибсон почувствовал, как его глаза медленно закрываются, он больше не в силах бодрствовать. По какой-то причине он не чувствовал ни особого голода, ни жажды, хотя, по-видимому, пробыл здесь уже какое-то время… И вот он уснул, и ему снова приснились кролики, неизбежные петли и воспоминания о давно ушедшей пиццерии. Ощущение чьего-то присутствия рядом заставило Гибсона снова вздрогнуть. Может быть, его похитителя? Он медленно открыл глаза, чувствуя себя немного не в своей тарелке, руки всё ещё не чувствовались. Звук металлических соединений, лязгающих в дверь, заставил его проснуться ещё быстрее, и, прежде чем он успел опомниться, он уже смотрел прямо на своего предполагаемого похитителя. Похититель, который показался ему слишком знакомым. Похититель, которым он был в своих снах. Гибсон наклонил голову, узнав его, когда неподвижное лицо огромного аниматроника неестественно застыло. Похоже, его похититель пытался сбежать, прежде чем он проснулся, но сначала ему нужно было задать несколько вопросов. Поэтому, откашлявшись на полуслове, он задал их. “Ты… я тебя видел… Нет, нет, я был тобой… Как? Что ты со мной сделал?” Голос Гибсона прозвучал хрипло, как обычно, но ему удалось хотя бы прохрипеть эти слова. Было трудно понять выражение лица Кролика, но он выглядел странно растерянным, снова отступив назад с громким топотом, дыша тяжелее (зачем ему вообще дышать?) и напрягшись ещё сильнее. Неужели он… испугался его? Неужели он не хотел, чтобы кто-то узнал о его воспоминаниях? И если уж на то пошло, теперь, когда он мог видеть кролика лицом к лицу, разве этот парень не был похож на того старого кролика-аниматроника, который был у Фредди за спиной, когда он был подростком? Гибсон очнулся от своих размышлений, когда кролик внезапно заговорил. Его голос звучал эхом, искусственно и трудно было разобрать. В его голосе слышалась нерешительность, лапки подёргивались. “Я не делал этого с тобой. Ты думаешь, это был просто сон… но это неправда. Эти воспоминания мои. Они принадлежат мне, а не тебе, и ты… ты не должен был их видеть” Его сны… на самом деле были воспоминаниями? И всё же они казались такими сновидческими. Бесконечный, повторяющийся цикл, монстр в костюме кролика, пиццерия, застрявшая в 80-х… как всё это может быть реальностью? Могут ли эти странные слухи об этом месте из 80-х быть правдой? Неужели призраки прошлого преследуют Гибсона прямо сейчас? Он чувствовал, как тяжесть этих воспоминаний давит на него, как образы тех бедных детей и звуки этих криков эхом отдаются в его больной голове… Даже если он чувствовал радость Кролика во сне, даже если он совершал эти действия в своих воспоминаниях, это был не он. Это не мог быть он. Он не был убийцей! Прежде чем кролик успел уйти, Гибсон решил высказать своё мнение, заметив, что его похититель теперь обороняется. Схватившись за голову, Гибсон крикнул на своего похитителя, и его голос прояснился. “Что за кошмар?! Зачем ты меня в это втянул? Просто чтобы хоть как-то разнообразить свою извращённую жизнь?!” Кролик, казалось, снова напрягся, его тон был тихим, но немного отчаянным. “Что за кошмар? Ты никогда не поймёшь, кто я. Так же, как и я тебя” ответил Кролик, глядя в сторону. “Ты жалеешь меня, убийцу, попавшего в порочный круг убийств. Как… глупо” Погоди, сейчас не время сочувствовать похитителю. У Гибсона есть дела поважнее! Мысль о сыне снова всплыла в его голове, о сыне, который был рядом, когда его уводили, о сыне, который всегда был таким решительным, но таким нервным… “П-подожди! Речь не только обо мне, это… Освальд, мой сын, в безопасности, или ты его тоже в это втянул? Просто скажи мне, он в безопасности?!” Кролик, казалось, немного успокоился, его противоречивое выражение лица сменилось более тошнотворной ухмылкой, когда он услышал крик Гибсона. Однако, говоря об Освальде, он расхаживал из стороны в сторону, словно пытаясь признаться в том, что делает. “Пока мы разговариваем, он ищет тебя, играя в мои прятки. Его мучения… это… я нахожу их восхитительными. Мои забавы с ним ещё далеки от завершения” Точно… Как раз когда он думал, что понимает этого Кролика, правда ударила Гибсона в лицо. Этот робот всё ещё был своего рода Агонией… тварью, которая питалась Агонией других, а учитывая, сколько раз он подвёл Освальда как отец, у бедняги было предостаточно Агонии. Для Кролика Освальд был всего лишь очередным гостем, интересной игрушкой, которая появится лишь на один цикл. Гибсон собрался с духом, глядя на кролика с суровым выражением. Кролик, в свою очередь, старался избегать зрительного контакта, его дыхание слегка участилось, словно он знал, что Гибсону это не понравится. “Что бы ты ни делал, не причиняй вреда моему сыну. Делай со мной что хочешь, но не вмешивай его в эту твою маленькую «игру»! Если ты хоть пальцем его тронешь…” В голосе Гибсона промелькнула лёгкая нотка решимости, когда он сердито посмотрел на зверя перед собой, безуспешно пытаясь дернуть за связывающие его верёвки. Что бы с ним ни случилось, он не позволит этому демону причинить вред своему сыну. “Ты никогда не выберешься из своей темницы. Ты будешь вечно влачить здесь свою жалкую жизнь… Ты этого хочешь?!” Похоже, он задел демона по живому. Кролик сделал ещё один шаг к двери, сдавленно, механически вздохнув, взглянул на дверь, потом снова на Гибсона, а затем опустил взгляд на свою грудь. Возможно, знание воспоминаний и мотивов этого парня помогло ему достучаться до его несуществующего сердца. Возможно. Однако было что-то странное в том, как взгляд Кролика задержался на Гибсоне, когда тот неохотно ответил на его требование. Он мог бы принять этот затянувшийся взгляд за тоску, если бы это не был демон Агонии или, что там ещё на него смотрело. “Его решимость слишком сильна, чтобы его не трогали, даже если бы я пыталась держать его подальше, но… Теперь, когда мы связаны, часть меня… нет, часть тебя, которая заразила меня, всё равно противится причинению ему боли. Твои инстинкты вспыхивают во мне против моей воли. Неважно… физическая боль не обязательна для получения Агонии” Кролик открыл дверь, но прежде чем уйти, он дал Гибсону возможность обдумать еще одно замечание. “Нравится нам это или нет… похоже, мы отразились друг на друге. Что-то… изменилось в нас двоих…” Кролик повернул голову, ещё раз пристально посмотрел на Гибсона и смягчил позу. “Кто знает, чем закончится эта игра? Хотел бы я вам сказать” Кролик закрыл за собой дверь, выходя из потайной комнаты, оставив Гибсона одного в темной комнате, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, одновременно чужими и знакомыми.