Цель за пределами агонии

Как всё стало ещё хуже? Папа был рядом. Они вместе вышли из ямы! Кролик, казалось, сдался и отпустил их! Ничто не должно было помешать Освальду и его отцу вернуться домой и сделать вид, что ничего не произошло! И всё же, сидя в своей комнате после очередного изнурительного дня в школе, Освальд поймал себя на том, что смотрит в подушку, время от времени уныло поглаживая Джинкс. Всё пошло не так. Папа покинул яму, но потом он вспыхнул и превратился в этого монстра, но вёл себя так, будто он им не был? А потом… потом папа упал в обморок, и его унес Джефф, если это действительно был папа! И, что ещё хуже, этот проклятый кролик всё ещё бегал вокруг, притворяясь его отцом! Вот это «поражение»! Он, должно быть, знал, что так произойдёт, и специально отпустил его с папой, чтобы убрать их с дороги! Конечно, кролик почти не смотрел на него и не обращал на него внимания (кроме того, что подобрал его по дороге домой из пиццерии вчера вечером), но теперь Освальду приходилось практически каждую минуту оглядываться, чтобы убедиться, что он на него не нападёт! Что же ему теперь делать?! До свалки пришлось бы идти часами, если бы Джефф отвез его туда (что он, вероятно, и сделал)! У него было время сбежать ночью в пиццерию и на мельницу, но Освальд был почти уверен, что на него кто-нибудь нападёт, если он пойдёт так далеко один! Он, может быть, и шестиклассник, но не настолько безрассудный! Но если он туда не пойдёт, как он найдёт хоть какую-то зацепку, где его отец? У него совершенно не было выбора! Внезапно раздался звонок в дверь. Ожидая возвращения либо мамы, либо этого существа, Освальд нерешительно встал, подошёл к входной двери и осторожно её открыл. Странно, но не-папа сегодня ночью не запер дверь на засов, и его нигде не было видно… Впрочем, у двери никого не было. Нет, там лежало только письмо. Высунув руку наружу и подняв обрывок бумаги, Освальд закрыл дверь и побежал в свою комнату, чтобы прочитать его. Пока он скользил взглядом по куриным каракулям, ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это можно прочитать, но в конце концов его глаза начали медленно расширяться, по мере того как письмо тянулось всё дальше и дальше… “...Папа?” Это письмо от папы? И он… он идёт в бассейн с шариками? О нет, о нет, нет, нет… Проигнорировав приказ отца не беспокоиться о нём, Освальд тут же выскочил за дверь и побежал в пиццерию, ожидая, что отец успеет туда первым. По пути он промчался мимо леса, где двое людей о чём-то спорили, но не обратил на это внимания. У него не было времени отвлекаться. Ему нужно было вернуться в яму раньше папы. Кролика не было дома, и было только одно место, где он мог бы быть. Должно быть, в бассейне с шариками, пытаясь поймать папу, как только он туда доберётся, и заставив их поменяться местами навсегда, убив его, или ещё хуже! Кто знает, что он с ним сделает?! К счастью, к тому времени, как он добрался до пиццерии «Пицца Джеффа», ничто не мешало ему залезть в бассейн с шариками. Ему нужно было идти, и нужно было идти быстро, и ему повезло, что Джефф не запер дверь на цепь, не запер её и все такое. Открыв дверь в этот проклятый бассейн с шариками, он вошёл внутрь и посмотрел на него сверху вниз. Внезапно его голова начала логически обдумывать ситуацию. Папа… действительно здесь? Освальд добрался сюда так быстро, как только мог, может быть, он успел раньше отца? Тогда, возможно, он скоро увидит гигантского жёлтого кролика, врывающегося в эти двери, и сможет помочь отцу вернуться в нормальное состояние… но если папа уже в яме, то ждать ему нечего. Стоит ли ему ждать в этой комнате или идти в яму прямо сейчас? “ОЗ!” Его мысли прервал крик. Это… это было похоже на крики отца! Они доносились из ямы! Выбора больше не было: отец определённо был там, и он должен был пойти и спасти его, прежде чем случится что-то плохое! Поднявшись по небольшой стремянке, Освальд прыгнул в бассейн, и окружающие его мячи в конце концов закрыли ему лицо. Он почувствовал, как его разум немного затуманился, когда окружающее пространство изменилось, и вскоре он поднял голову из бассейна. Он ведь вернулся в 1985 год, верно? Где же его отец? В пиццерии и раньше было темно, но теперь стало ещё темнее. Освальд выполз из ямы, поднялся на ноги и оглядел зал с шариками. Он позвал отца, надеясь услышать ответ… и вскоре крики вернулись. “ОЗ!” Папа кричал ему. И он был недалеко. Открыв дверь из зала с шарами, Освальд заметил, что пиццерия искажается сильнее, чем прежде. Предметы на стенах мерцали, свет на сцене то гас, то загорался, то исчезал, а освещение и тени выглядели совершенно неестественно. Он прошёл мимо сцены, осторожно ступая. Голос отца доносился примерно со стороны входа, не так ли? Да, он… он найдёт своего отца, и всё будет хорошо… “ОЗ!” Что-то было позади него, но это был не его отец. Нет, это никогда не был его отец. Его обманули, да? Ему нужно было выбраться из… Это была последняя мысль Освальда, прежде чем он почувствовал, что его окутывает теневая завеса, и он затягивается во тьму ловушкой замены. *** Потерян. Потерян навсегда. Его прежнее «я», его прежнее тело… он больше никогда его не увидит. Если Гибсон действительно был в его теле, у Кролика было чувство, что тот умудрился себя разобрать. И всё из-за него. Оставив машину на парковке возле работы Сары, он не спеша откинулся на сиденье. На мгновение ему захотелось прислонить голову к рулю, но, попробовав и услышав громкий гудок, он решил, что это не облегчит его нарастающую головную боль. Да, Кролик чувствовал боль. Редко кто-то пронзал его металлическое тело… но, похоже, теперь всё иначе, не так ли? Его собственная Агония всегда была ему отвратительна, поэтому его собственные страдания… Что ж, это не только причиняло боль, но и имело отвратительный вкус. Казалось, он испытывал два разных вида боли. Тем не менее, он не мог оставаться в этой машине слишком долго. Было уже поздно, и, учитывая отсутствие Сары дома и, очевидно, отсутствие Гибсона, ему пришлось присматривать за Освальдом. Выйдя из машины, Кролик вздохнул, прежде чем зайти в кабинет Сары и отдать ей ключи. Подождите, а когда наблюдение за Освальдом стало для него чем-то тревожным? А, наверное, ничего. Гибсон нечасто сюда заходил, правда? Его воспоминания об этом месте были… фрагментарными. Тем не менее, минут через двадцать блужданий по больнице ему удалось раздобыть ключи от «своей» жены. Ему повезло, что она была не занята, когда он вошёл, иначе, видимо, за такое у него могли бы быть проблемы… “В любом случае, я не нашёл того, что искал… но не волнуйся, дорогая. Я найду, хорошо?” Кролик даже не поверил своим словам, и его тон явно показался Саре неубедительным. “...Ну, как скажешь, дорогой…” Да, она не верила. Выходя, Кролик почувствовал, как Сара чмокнула его в щеку в знак благодарности за возвращение машины. У него сжалось сердце, и он смущённо улыбнулся, прежде чем отступить. Этот разговор прокручивался в его голове, повторяясь снова и снова, пока Кролик шёл под уличными фонарями и звёздами по дороге «домой». Сколько ещё он сможет притворяться Гибсоном? Он никогда не сможет стать таким же благородным, трудолюбивым, самоотверженным или обаятельным… Ладно. Может, он немного отклонился от темы. Пиццерия «У Джеффа» находилась недалеко от работы Сары, предполагал он, но какой смысл идти туда сейчас? Его тело исчезло из ямы, Джефф уже подтвердил это ранее. Учитывая, что прошлой ночью у них обоих были собственные тела в яме, он представлял, что возвращение туда даст ему его собственное тело в яме… так что, теоретически, он мог просто взять тело Гибсона, пойти в «У Джеффа», прыгнуть обратно и больше никогда не выходить. Но сработает ли это на самом деле? Стоит ли рисковать? Насколько его способности, связанные с Агонией, проистекают из физической формы, которой у него сейчас нет? Даже если бы он вернулся в яму и увидел себя в своём обычном жёлтом облике, как он мог бы подтвердить, что у него всё ещё есть обычные способности, не дожидаясь нескольких дней, пока цикл перезагрузится? Нет, лучше переждать. Гибсона нигде не было видно, а сейчас шла третья ночь из пятидневного цикла, так что перезагрузка произойдёт как минимум через пару дней. Может быть, если он подождёт, то получит доступ к каким-нибудь новостям, и увидит на первой полосе некоего криптида, подтверждающего выживание некоего человека… нет, это, наверное, просто пустые мечты. Обретя вновь уверенность, Кролик двинулся дальше с гораздо более ясным пониманием цели. Он был готов стать Гибсоном! Или хотя бы его правдоподобной копией ещё на несколько дней… Его пронзила острая боль, но она не причиняла боли. Вскоре он понял источник боли. На самом деле это была не его собственная боль… Это была Агония. Что-то рядом было очень, очень сильным источником Агонии. Она практически исходила от источника, эхом разносясь по лесу справа от Кролика, словно громкие динамики. Существу Агонии было совершенно очевидно, где находится этот источник… Это было в лесу, и у Кролика возникло подозрение, что он точно знает, кто это. Он бросился бежать в ближайший лес, пытаясь поймать человека, прежде чем тот успеет уйти. Продираясь сквозь ветви, царапающие ему руки, Кролик успел лишь бросить взгляд на… себя. Ну что ж. Несмотря на все сомнения, Кролик всё-таки нашёл своё тело… Это была его последняя мысль, прежде чем он увидел себя, зарычавшего на него и повалившего на пол. *** Агония самозванца была лучшим, что он когда-либо пробовал в своей жизни. Конечно, в этом было чувство справедливости. Именно это причиняло боль его сыну, именно это причиняло боль ему, именно это превратило его в этого роботизированного демона, именно это причинило столько боли его семье, хотя они этого совершенно не заслуживали. Он исчез, его жена была обманута этим чудовищем, его сын знал правду, но был вынужден её скрывать (он мог только предполагать), и это было притворством, позволившим ему сбежать, чтобы заманить его в эту отвратительную форму… Желтый Кролик заслуживал того, чтобы заплатить, и пока Гибсон был в форме, у него наконец-то хватило сил заставить это случиться. И вот Гибсон повалил его на пол. Он царапал ему лапы. Он кричал ему в лицо. Он кипел от злости, рычал, ругался, кричал, прижимал его к земле, пинал, делал всё, что мог, лишь бы не нанести ему серьёзных ран (это всё ещё было его тело, в котором находился монстр), чтобы получить всю возможную Агонию… Со временем брыкание и крики стихли. Агония тоже затихла. В конце концов, Гибсону ничего не оставалось, кроме как смотреть на избитое, поцарапанное тело зверя, разрушившего его жизнь. “...Ххех…” Самозванец хрипел под хваткой Гибсона. Гибсон на мгновение приподнял несуществующую бровь, не понимая, что он делает, а потом понял, какой звук он издаёт. Он смеялся. То ли от того, что был совершенно не в себе, то ли от того, что попал в ловушку абсурда происходящего, Гибсон не знал. Но даже этот смех нес в себе Агонию, которую поглощал человек, превратившийся в монстра. Да, это было действительно восхитительно. Гибсон зарычал, глядя сверху вниз на Кролика после его небольшого сеанса агонии. Он начал кричать, требуя от этого монстра ответов. “Что ты можешь сказать в своё оправдание?! Ты разрушил мою жизнь, разрушил жизнь моего ребёнка, и что теперь остаётся тебе? Ты ведь никогда не знал ничего, кроме боли, не так ли? Почему я вообще тебя жалел?!” В глазах самозванца сверкнуло что-то, похожее на смесь страха и сожаления. Он сумел выдавить из себя ответ, ёрзая в металлических когтях Гибсона. “...Это было... не моё намерение. Я действительно хотел... закончить игру... воссоединить твою семью... УРК-” Гибсон крепче сжал мягкие руки Кролика. Вытекло ещё немного крови, и он увидел, как её течение начало останавливаться. “Я видел твой разум, и ты всего лишь монстр из прошлого… монстр, которому нужно уйти навсегда. Я не отпущу тебя, пока ты это не исправишь! Сделай меня снова собой!” взревел он. Кролик наконец обмяк, его руки больше не дергались. Как ни странно, на его глазах появились слёзы, словно он наконец осознал всю серьёзность содеянного. Но почему? Почему существо, состоящее из чистой Агонии, должно испытывать такие чувства, как раскаяние? И если оно действительно испытывало раскаяние, если оно действительно хотело закончить эту игру, что делал Гибсон, нападая на него таким образом? Он мог бы утверждать, что это ради его же безопасности, но в таком состоянии Кролик вряд ли мог причинить ему серьёзный вред, не так ли? “Ты думаешь… я счастлив быть тобой? Каждый раз, когда Освальд смотрит в мою сторону…” Речь Кролика прервалась приступом кашля, а затем снова перешла в хрип. “Его лицо… наполняет меня самой отвратительной Агонией… Агонией вины” Гибсон продолжал держать Кролика, не доверяя ему настолько, чтобы отпустить. Он чувствовал на шее жар медленного, хриплого дыхания монстра… Тем не менее, хватка слегка ослабла, прежде чем допрос продолжился. “Ты жалеешь о чём-нибудь, что сделал? О ком-нибудь из тех, кого ты убил? Или всё это было лишь для твоего собственного удовольствия, и ты бы сделал это снова?!” Наконец, Кролик снова взглянул на Гибсона, его губы слегка дрожали. Он на мгновение закрыл украденные глаза, крепко зажмурившись, словно ему пришлось столкнуться с чем-то глубинным. Примерно через десять секунд он медленно кивнул. “...Я... я извиняюсь. Мне никогда... не следовало начинать эту игру. Всё это было просто ошибкой... нет... то, что я вообще ушёл... было ошибкой” прохрипел Кролик. Что сделал Гибсон? Самозванец в его хватке, конечно, был убийцей, но был ли у него шанс не стать таковым? Он родился в этой петле, был ею сформирован, чтобы соответствовать её роли. И теперь, когда он искал нечто большее, чем Агония, нечто противоположное Агонии, Гибсон просто следовал за предназначением Кролика, собирая его для Агонии из-за его вкуса? Гибсон не был убийцей, но действовать таким образом, мучить ради удовольствия… если он продолжит в том же духе, чем он будет лучше Кролика, который следует своим инстинктам, подразумевающим убийство? Если лису бросили в среде, лишенной памяти, и рядом было много кур, мог ли Гибсон винить её в убийстве кур? Он так и не дождался, чтобы кто-то объяснил ему, в чём дело, он был просто… просто животным, созданным только для одной цели. Животное, дрожащее и доведенное до слез его мощной, звериной хваткой. Гибсон медленно отпустил дрожащего демона, запинаясь, осознав свою ошибку. Этот монстр заслуживал гораздо худшего, но был ли у него хоть какой-то шанс заслужить лучшее? Кролик уже устал от этих петель. Возможно, подсознательно он всегда хотел уйти из этой ямы с шариками и заняться чем-то другим, но до сих пор ему это не удавалось. “...Полагаю, я... вышел из себя. Ты в порядке?” Как только его отпустили, Кролик сделал несколько глубоких вдохов, подергивая руками, пока кровь медленно восстанавливалась. Он несколько раз тяжело вздохнул от боли от синяков и рваных ран, прежде чем наконец смог встать, предприняв несколько попыток найти опору. Наконец, поднявшись, он снова заговорил хриплым и слабым голосом. “Почувствовать вкус собственной силы… это было заслуженно, Гибсон. Не вини себя, ты был прав. Вся эта игра — дело рук меня, и только меня” Подойдя немного ближе, демон потянулся и похлопал Гибсона по плечу, оглядывая свое бывшее тело. “Если мы вернёмся вместе в этот бассейн с шариками, мы сможем снова стать собой. Освальд получит обратно своего отца, а я вернусь в свою тюрьму. Я этого заслуживаю” Кролик побрел из леса, тяжело ступая, к пиццерии… но шаги его казались неуклюжими, неловкими. Синяки и порезы изрядно его избили, и он с трудом шёл даже пешком, не говоря уже о том, чтобы дойти до пиццерии самостоятельно. Дыхание у него было тяжёлым и почти таким же прерывистым, как у Гибсона. После минутного раздумья Гибсон шагнул вперёд, позволив врагу опереться на его плечо. Они двинулись вместе, слабые, но с непоколебимой уверенностью, шаг за шагом приближаясь к своей цели. Они почти не разговаривали друг с другом, но, глядя в глаза самозванца, Гибсон почувствовал, что они оба думают об одном и том же. Вместе они могли бы все исправить.