Цель за пределами агонии

Кролика убрали с предполагаемого места. Будучи главным носителем Агонии, поддерживающим жизнь в яме, за несколько часов после его удаления яма начала медленно разъедаться. Плакаты упали со стен, иллюзия за дверью начала колыхаться, а пауки один за другим исчезали из-под земли. Крыса то появлялась, то исчезала. Дети, всё ещё запертые в стенах пиццерии, начали исчезать. Без мощнейшего источника Агонии, питающего её, не осталось почти ничего, что поддерживало бы Агонию, или цикл, в рабочем состоянии. Но был запасной план. Замена Кролику, слепленная из более свежих воспоминаний детей, чья Агония текла через яму. Воспоминания детей, пришедшие из очень-очень долгого времени после их первоначального ухода, смешивающиеся с более свежими воспоминаниями, которые Кролик создал в яме… У него не было физической формы, но он был достаточно силён, чтобы проявить себя в иллюзорном мире Агонии. Чтобы нормально двигаться, нормально что-либо делать, нормально привлекать больше Агонии, ему требовались определённые жертвы. Ему требовалось поглотить часть Агонии из самой ямы. Первым разобрали Фредди, его инертное тело не оказывало никакого сопротивления. Фредди… имя звучало знакомо и лично, но тот, кто его заменил, не мог понять, почему. Возможно, дело было в том, что его форма напоминала роботизированного медведя, как он заметил, глядя на собственные лапы. И всё же, он не мог задавать слишком много вопросов о своём положении. Это была ошибка Кролика, он инстинктивно понимал это. Именно поэтому яме пришлось пойти на такие меры. Не нужно спрашивать, просто сделай. Хотя в нём было много воспоминаний Кролика, он понимал, что следовать им не удастся. Для замены ему нужен был собственный план.

***

Хотя ему и хотелось, чтобы именно солнечный свет сквозь окна заставил Кролика медленно приоткрыть глаза, дело было совсем не в этом. На самом деле, это был его будильник, разбудивший его для ещё одного чудесного дня в роли Гибсона. Прекрасно. Его ждали ещё более отвратительные муки, ещё больше сожалений, ещё больше этой странной вины, ещё больше лжи Саре. Выбравшись из постели и приготовив одежду и всё такое, он размышлял о том, что ему пришлось пережить прошлой ночью. Проснувшись в облике Гибсона, Кролик обнаружил, что быстро натягивает какую-то обувь и одежду, хватает ключи от машины, чтобы мчаться прямиком в пиццерию «У Джеффа». Если Гибсон действительно принял его тело, возможно, он сможет быстро добраться туда, разобраться во всём и предотвратить что-то плохое. К сожалению, когда он добрался туда глубокой ночью, дверь была заперта, а на ней висела очень редкая табличка «ЗАКРЫТО». Неужели Джефф закрыл заведение специально из-за случившегося? Он делал это нечасто… Тем не менее, у Кролика не оставалось другого выбора, кроме как уйти. Завтра ему придётся придумать, как выследить Гибсона. Возвращаясь из пиццерии, он заметил Освальда, идущего по обочине дороги, который пытался добраться домой. Он припарковался, чтобы забрать ребёнка, и Освальд вздохнул, садясь на заднее сиденье, дрожа всем телом. Поездка была очень неловкой. Никто из них не сказал друг другу ни слова. Кролик знал, что Освальд знает, что он не его настоящий отец, но Освальд, вероятно, также знал о его многочисленных ошибках… да и вообще, он никогда не был тем, кто много разговаривал с Освальдом. Что-то в этой идее отталкивало его. Но хватит о вчерашнем вечере. Кролику предстоял ещё один потрясающий, потрясающий день в роли Гибсона. Ещё один день завтрака, ещё один день работы в роли Гибсона. Он был бы не прочь стать отцом Освальда, если бы не тот факт, что каждый раз, закрывая глаза, он ловил себя на мысли о том, как дела у Гибсона… Сегодня после работы и ужина ему нужно было разыскать Гибсона. Просто необходимо . Если не получится, чувство вины сожрёт его, как он уже сожрал столько «Агонии» в прошлом…

***

Гибсон был почти уверен, что он уже попал на первые полосы по крайней мере трех газет как последний криптографический псевдоним Уэстбрука. Сохранять незаметность во время прогулки ночью было не так уж сложно, но с восходом солнца (и когда его уставшие суставы начали скрипеть всё сильнее), оставаться незамеченным становилось всё сложнее. Хуже того, он всё шёл и бродил, постоянно оглядываясь по сторонам в поисках кого-нибудь, что усугубляло его паранойю. Время от времени, тяжело шагая, он поглядывал на свои ужасные, чудовищные когти. Они дрожали, изредка мерцая, словно его обычные руки, но он знал, что это ложь. Его глаза не ожидали, что он будет другим, и отчаянно пытались приспособиться… но он не мог позволить им обмануть себя. Он действительно был чудовищем, как бы ни пытались глаза убедить его в обратном. Услышанные неподалеку крики и вопли подростков заставили его оживиться. Выглянув из канавы, по которой он шёл уже несколько часов, он заметил шумную компанию, которая, похоже, занималась чем-то, отдалённо связанным с баллончиками краски, сигаретами и, вероятно, нелегальными фейерверками, которые запускали с опозданием на пару месяцев. Однако один из них, похоже, заметил его и направился к нему, а остальные быстро последовали за ним… “О, черт, что это за штука?” “Давайте сделаем несколько фотографий. Может, там какой-нибудь укуренный в странном костюме.” Отряд подходил всё ближе и ближе к нему, и Гибсон почувствовал, как его суставы инстинктивно отступают назад. И его память, и память того кролика знали, что это совершенно неподходящее для него место. Это было неправильно. Это было неправильно. “Давай, посмотрим, получится ли у нас сделать селфи! Кажется, оно движется!” Его тело дрожало от страха и предвкушения. Он не мог здесь оставаться. Он не мог и бежать. Когда он пытался спросить себя, почему не может сделать ни того, ни другого, страх возвращался десятикратно, не давая ответа. Почему он не мог остаться или бежать? “Дэвид будет так зол, что в тот единственный раз, когда он не появится...” Паника, охватившая Гибсона, была беспрецедентной: это была какая-то всепоглощающая, леденящая паника, которую он никогда раньше не испытывал. Он чувствовал, как в нём поднимается нечто мощное, первобытный порыв где-то в груди. Он постоянно что-то ему говорил. “Эй, мне кажется, или он трясётся? Он что, взорвётся?” Этим подросткам нужно было уходить. “Э-э, ребята, может, нам стоит- ” “СКРААААААААААА!” Гибсон рванулся вперёд с мощным рёвом, обнажая свою полную зубов пасть. Он встал на дыбы, чтобы казаться крупнее, подняв когти в воздух, словно готовясь к удару. Подростки, конечно же, тут же бросились наутек, и от них на бегу исходила странная эссенция. Вскоре эта эссенция перетекла в Гибсона, и он удовлетворённо вздохнул. Вот о какой агонии рассуждал кролик. Он больше не чувствовал голода. На самом деле, Агония испуганных подростков была восхитительна на вкус. Он не знал, как к этому относиться. Если кролик действительно делал всё ради Агонии, которая была для него восхитительна… Был ли он действительно хладнокровным и расчётливым убийцей или же больше походил на животное, движимое инстинктами, которые приносили ему удовольствие? Если он действительно был больше похож на животное, насколько его можно винить за погоню за этими искрами радости, освещающими однообразную, вечную жизнь в замкнутом круге? Был ли у него хоть какой-то шанс не сделать то, что он сделал? Или он был создан только для одной цели?

***

Работа и ужин не представляли для Кролика ничего стоящего внимания. На самом деле, он всё время действовал как на автопилоте, даже когда всё же приготовил всем вкусный ужин. Жареный рис с яичницей… он полагал, что это будет его последний ужин с Освальдом и Сарой, если всё сложится удачно. Нет… всё сложится удачно. Так и должно было случиться. Вскоре после ужина он уже собирался идти к машине, но тут его кто-то остановил. Это была Сара, которая собиралась уйти на свою позднюю смену. Казалось, она чем-то была обеспокоена, поэтому он склонил голову и пристально посмотрел на неё. “Дорогой, с тобой что-то… с тобой всё в порядке? Ты ведёшь себя так… отстранённо, и это меня беспокоит. Особенно последние несколько ночей…” Кролик вздохнул, понимая, что ему придётся ответить. Несмотря на свои обычные проблемы с речью, он всё же сумел пробормотать извинения, пробормотав что-то о том, что он «не в себе». На мгновение он задумался о том, чтобы рассказать Саре всю правду, здесь и сейчас. Слова пришли ему в голову довольно легко: «Я не Гибсон, но я хочу его найти», но он знал, что она их не поймет. Возможно… возможно, лучшая ложь, которую он мог бы произнести, была бы почти правдой. “Я… я сейчас не в себе, дорогая. Мне просто… мне просто нужно мгновение, немного побыть одному, и тогда я смогу… тогда я смогу найти себя. В последнее время много всего произошло, и мне нужно многое обдумать… это нормально, дорогая?» Ему было трудно говорить так много, слова едва не захлёбывались, но Сара, казалось… довольна, пусть даже его слова были очень неловкими. Она мягко улыбнулась и быстро чмокнула его в щёку, отчего он покраснел, прежде чем её лицо снова стало суровым. “Ну, надеюсь, ты найдёшь себя, что бы это ни значило. Мне кажется, наша семья просто… знаешь, как будто между всеми нами образовался разлом… и я надеюсь, ты поможешь мне решить эту проблему. Удачи, дорогой”. И с этими словами Сара отправилась на работу. Кролик сопровождал её в дороге (в весьма неловкой поездке вместе с ней), и, пообещав вернуть машину к концу её смены, сам поехал в пиццерию. Может быть, если повезёт, Джефф просто оставил его костюм на хранение или что-то в этом роде… Вскоре он добрался до пиццерии, хотя поездка показалась ему гораздо короче, чем была на самом деле, потому, что он постоянно терял концентрацию. Улицы словно сливались воедино, как и стены пиццерии прошлой ночью. Его вождение было… не очень, короче говоря, но он всё же добрался. К счастью, заведение было открыто. Джефф стоял за стойкой, уставший мужчина помахал рукой Кролику. К сожалению, Кролик понимал, что ему снова придётся высказаться… “Эй, Гибсон! Что случилось, опять экстренный ужин?” И всё. Кролик надеялся, что всё произошло именно так, как он и думал, что Освальд и Гибсон ушли, но Гибсон, уходя, был сам не свой… Надеясь что, этот блеф сработает. “Вообще-то, Освальд сказал мне, что прошлой ночью он столкнулся здесь с чем-то странным… Не мог бы ты рассказать мне об этом, Джефф?” Глаза Джеффа слегка расширились, как будто ему напомнили о чем-то, о чем он не хотел думать. “...Твой ребёнок нашёл какую-то странную роботизированную штуку. Она вела себя как ты, а потом просто включилась и выключилась. Не волнуйся, я с этим разобрался, но, чёрт возьми... эти школьные хулиганы, чувак…” Итак, именно то, чего он и ожидал. Лицо Кролика стало суровым. “Где сейчас этот робот?” Джефф выглядел удивлённым, слегка отступив назад, словно не ожидал подобного вопроса. Конечно, если бы Кролик не был в теле Гибсона, он бы и сам не ожидал, что Гибсон спросит о чём-то подобном. “Э-э… я выбросил его на свалку. Оз сказал мне не сдавать его в утиль, так что он всё ещё должен быть там, если он тебе, э-э, нужен? По какой-то причине?” Кролик выскочил за дверь прежде, чем Джефф закончил говорить. Невыспавшийся мужчина посмотрел на дверь, затем снова на стойку, а затем глубоко и протяжно вздохнул.

***

Прошло уже несколько часов с той встречи с подростками, и, к счастью, голод ещё не вернулся. Гибсону удалось доковылять до пиццерии «У Джеффа». Он предполагал, что ему следует сразу же зайти и вернуться в бассейн с шариками, но не был уверен, исправит ли это ситуацию… или вообще доберётся ли до бассейна. Он мог лишь представить себе выражения лиц тех немногих посетителей ресторана, которые будут на него смотреть… Нет. Этих подростков было достаточно. Он мог вернуться сюда позже, но сейчас… Он устал. Очень, очень устал. Суставы громко скрипели, а зрение ухудшалось. Чем дольше длилась эта прогулка, тем сильнее он спотыкался. Наверняка… наверняка с ним всё будет в порядке, если он немного отдохнёт, верно? К счастью, неподалёку от пиццерии «Пицца Джеффа» был переулок, поэтому, тщательно убедившись, что его никто не увидит, он, собрав последние силы, поковылял туда. Вскоре он уже был, по крайней мере, относительно незаметен, и его, вероятно, можно было принять за какой-то хлам, а не за то, кем он был на самом деле. Прислонившись спиной к ближайшей стене, Гибсон позволил себе… поспать… совсем немного… … “Просто куча хлама… Наверное, ты не слушаешь, но мне нужно с кем-то поговорить” Гибсон почувствовал чьё-то присутствие рядом. Седой пожилой мужчина, похожий на бездомного, сидел с сигаретой в зубах, точнее, с тем, что от них осталось. Гибсон бросил быстрый взгляд, прежде чем снова притвориться мёртвым. “Этот город… Я скучаю по этому городу. Раньше мне казалось, что здесь так много всего можно сделать, но теперь просто такое ощущение… такое ощущение…” Долгий вздох, за которым последовало какое-то хаканье. “Здесь мне больше ничего не осталось, но и уехать никуда не получится… С тех пор, как закрылась та фабрика, всё у меня пошло наперекосяк. Потерял дом, и теперь я просто… ну, вы понимаете” Фабрика. Семье Гибсона пришлось нелегко с тех пор, как он потерял там работу после её закрытия. А этот человек… был ли он одним из его коллег? Оглядываясь назад, он показался ему смутно знакомым, хотя нигде в памяти не сохранилось его имени. Возможно, просто знакомый, которого он изредка встречал. “...Ты шевелишься... Ты... ты слушаешь, странный робот? Извините… если я вам все уши заболтал, если это так.” Гибсон обнаружил, что отвечает прежде, чем успевает остановиться. “В этом городе всем пришлось нелегко. Мне… жаль, что ты потерял работу. Хотел бы я помочь тебе больше. Я…” “ Передам Джеффу пару добрых слов о тебе” вертелось у него на языке, но он не смог сделать это в своей форме. Вместо этого он просто повернулся на бок, грустно взглянув на бездомного. “...” Мужчина почесал неопрятную бороду, оглядывая робота с ног до головы. Он выглядел слегка удивлённым, но меньше, чем ожидал Гибсон. “...Я не знаю, кто вы, но... Спасибо. Спасибо, что выслушали меня” Хотя Гибсон ожидал, что мужчина встанет и уйдёт, он вместо этого откинулся назад, пытаясь заснуть сам. Внезапно он почувствовал, как от мужчины исходит какая-то знакомая сущность. Снова агония. Вскоре он её поглотил. Агония, конечно, была восхитительна на вкус. Употребить Агонию… Можно вызвать Агонию, напугав человека, верно? Гибсон знал это по тем подросткам. Но что это был за метод? Как он выудил Агонию из этого человека, если тот его совершенно не напугал и не беспокоил? Возможно, поглощение Агонии имело более позитивный смысл, о котором он раньше и не подозревал. Избавиться от Агонии, помочь справиться с ней… это тоже было «поглощением»?

***

Его тела не было на свалке. Кролик искал его добрых полчаса, но его там не было. Он не мог представить, чтобы Джефф бросил его в какой-нибудь из прессов. Мужчина сказал, что позаботился о том, чтобы тело не разрушилось, так или иначе. И всё же… и всё же тела словно никогда здесь и не было. У него совершенно не осталось никаких зацепок. Других мест для поиска больше нет, так как он был совершенно свободен, и не было никаких указаний на то, куда он делся. Гибсон был... Гибсон был фактически мертв. Медленно вернувшись к машине, Кролик, спотыкаясь, сел на водительское сиденье, откинулся назад и закрыл лицо руками. Что он должен был сказать Саре? Освальду? Что он не смог собрать их семью, развалив её? Что это он виноват в том, что их отец превратился в чудовище и вырвался на свободу? Что он был тем монстром, который поменялся местами? Оставалось только ехать домой, но Кролик решил, что, пожалуй, стоит оставить машину у работы Сары, чтобы она могла ею воспользоваться. Оттуда идти пешком было недолго, так что он мог дойти до дома самостоятельно. И, честно говоря, ему нужна была приятная, долгая ночная прогулка, чтобы поразмыслить и сосредоточиться на том, что делать дальше.

***

Гибсон понимал, что, вполне возможно, вернувшись в этот проклятый бассейн с шариками, он обречёт себя на то, что никогда оттуда не уйдёт. Он также знал, что у него ещё достаточно времени, пока не станет достаточно поздно, и большинство людей не обратят внимания на его появление в пиццерии «Пицца Джеффа» (хотя он всё ещё не был уверен, как ему удастся проскользнуть мимо Джеффа). Именно эти две вещи побудили его поплеться домой, чтобы хотя бы оставить сыну записку. Даже зная, что не стоит разговаривать с Освальдом напрямую в таком состоянии, письмо могло бы помочь справиться с самобичеванием в худшем случае. Именно поэтому он вдруг обнаружил, что держится за какие-то обрывки, найденные в переулке, рядом с ручкой, которая, похоже, всё ещё работала. На удивление, пробираться по району незамеченным оказалось не так уж сложно. Леса было достаточно, чтобы закрыть прямую видимость с дороги, и вскоре деревья дошли до задней части его маленького дома. Он представлял себе, что Освальд, вероятно, дома, но не был уверен, есть ли там ещё кто-нибудь. Сара сейчас, должно быть, на работе, и… Ну. Он не знал, разгуливает ли где-нибудь ещё один Гибсон, используя его тело, но надеялся, что его там нет. Было бы неплохо. Нацарапав последние штрихи на бумаге, прижимая её к обратной стороне дома, он бросил на неё последний взгляд. Его почерк был ужасен из-за этих больших, неуклюжих лап, но, по крайней мере, он надеялся, что его можно было разобрать. «Освальд, Сейчас я не я. Робот, с которым ты был, когда мы выходили из бассейна с шариками, был я, хотя я не знаю, как я выгляжу таким. Я знаю, что этот кролик, на которого я сейчас похож, причинил тебе зло, поэтому я не покажусь тебе ради твоего же блага. Тем не менее, если где-то бродит ещё один папа, похожий на меня, я сейчас мало чем смогу помочь. Поэтому сегодня вечером я снова пойду в пиццерию «У Джеффа». Думаю, единственный способ вернуться в нормальное состояние — это снова сходить в бассейн с шариками. Но обо мне не волнуйся. Оз, твой папа сильный. Я обязательно вернусь завтра, и всё снова будет хорошо, хорошо? Увидимся. -Папа» Гибсон кивнул, вполне удовлетворённый неряшливым почерком. Подойдя к входной двери, он заметил, что машина исчезла (а значит, и Сара тоже), а его состояние было неизвестно (если вообще существовал этот «он», о котором стоило беспокоиться). И всё же ему оставалось лишь надеяться, что Освальд получит это письмо. Оставив письмо на земле, Гибсон позвонил в дверь и быстро убежал. Он спрятался за ближайшим деревом, оглядываясь на дверь, чтобы увидеть, не получил ли его Освальд. Подождав пару минут, он с облегчением вздохнул, увидев, как сын открыл дверь, опустил глаза, быстро взял газету и закрыл её. Все концы с концами были улажены, так что Гибсону ничего не оставалось, как положить этому конец. Пришло время вернуться в пиццерию и всё исправить.

***

Бонни был вторым, кого забрали для Агонии. В отличие от Фредди, он бодрствовал и бросил вызов новому кролику. Приготовившись к нападению, кролик индиго попытался схватить и укусить нового, но тот легко уклонился от атаки, обогнув его и ударив сзади. Вскоре он обнаружил перед собой разорванного на части кролика, разорванного собственными когтями-баклажанами. Вскоре после этого Чика стала третьей и последней жертвой. Казалось, она чем-то отвлеклась, возможно, чем-то, что ребёнок нашёл для неё раньше, или, может быть, она переживала потерю своих «друзей». Впрочем, гадать, что её так отвлекло, было бессмысленно. Важно было лишь то, что её было очень и очень легко разобрать, ведь она лишь громко отплясывала, пока её разрывали на части: сначала отрывали руки, а потом снимали голову. Заменитель знал о четвёртом аниматронике, но красный был совершенно бездеятелен и не предлагал никакой заметной Агонии, так что выбросить его было бы пустой тратой времени. Нет, лучше подумать о будущем. Эта Агония будет поддерживать его, а значит, и яму, какое-то время, но не вечно. Она едва ли продержится даже пару недель. Заменитель смотрел на своё отражение в мерцающем игровом автомате неподалёку, аналитически обдумывая каждый исход. Эта яма могла скоро обрушиться, и если она не сможет реализовать хотя бы один ключевой критерий, она ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить рассеивание Агонии. Отражение смотрело на него, бесстрастно, но с согласием. Имя появилось само собой, когда оно оглядело себя, и оно тут же его приняло. Возможно, это было немного неоригинальное прозвище, но его было бы достаточно. Яме либо требовался новый источник Агонии, либо требовалось вернуть Кролика. Тень Фредди подозревал, что знает, как создать ситуацию, в которой одно из двух сбудется. Оставалось лишь дождаться неизбежного возвращения Освальда и заманить его обратно в яму. Этот ребенок станет ключом к тому, чтобы вернуть все на свои места, хочет он того или нет.