Цель за пределами агонии

Поначалу идти по темному следу было легко, но со временем это стало совсем не так. Свернув направо, Гибсон заметил, что здания здесь стали гораздо чаще мерцать неоново-красным светом. Луна над ними начала превращаться в пикселизированный квадрат, а звёзды над ними исчезли, уступив место чёрному небу. Однако тропа продолжалась, даже несмотря на то, что всё вокруг разъедало. Пиксельная луна исчезла, когда они отошли на два квартала. Здания, прежде представлявшие собой неоново-красные макеты, превратились в двумерные копии, видимые лишь фасадом. Кролик целеустремлённо шагнул вперёд, но Гибсон не мог сдержать дрожь. Во что же ввязался Освальд? К третьему кварталу дорога под ними превратилась в чёрный, бесцветный асфальт. Зданий не было вообще, лишь небольшие зелёные полоски по обочинам, обозначавшие траву. Гибсон всё больше ощущал себя героем аркадной игры своего детства. “Почему всё… так бассейн с шариками — это ведь не путешествие во времени? Где мы вообще?” спросил Гибсон, двигаясь дальше, надеясь, что Кролик ответит. Кролик продолжил свой путь, но всё же высказал ему свою догадку. “Здесь никому не суждено было оказаться. Мой мир… он, наверное, создан только с самым необходимым” Они словно выходили за пределы. Покидали границы этого мира целиком… но что их ждало, если они это сделают? “Что, если мы просто… начнём падать или не сможем дышать?” Сейчас он всё ещё мог нормально дышать, но мог представить, что подобные вещи могут выйти из строя, если проникнут слишком глубоко. “У меня нет ответа на этот вопрос. Возможно, то, что происходит в этом мире, не имеет прочной связи с реальностью. В конце концов…” Затем Кролик взглянул на Гибсона с выражением, которое еще вчера показалось бы устрашающим, но сегодня оно выглядело почти успокаивающим. “Нас затянуло туда примерно в одно и то же время, и это привело к тому, что мы стали делиться воспоминаниями, не так ли? Может быть, наши настоящие «я» просто заперты на дне этого бассейна с шариками” Гибсон молча кивнул, пробормотал: “Может быть” и продолжил следовать за Кроликом на поиски сына. Сейчас он не мог позволить себе слишком сильно волноваться, время имело решающее значение! Очевидно, он не доверял этому парню, который пойдет сюда и в одиночку схватит Освальда, но идти с ним казалось ему все более плохой идеей. Всё вокруг превратилось в ничто. Зелень травы исчезла, осталась лишь чернильная тьма. Они приближались к концу света, он чувствовал это. Но по мере того, как они заходили всё глубже, Гибсон всё больше ощущал, как его клонит в сон. Может быть, это было связано с разрушением реальности? Однако шаги Кролика тоже стали спотыкаться, так что дело было не только в нём… В темноте мелькнула белая вспышка, хотя на таком расстоянии ни света, ни тени не было видно. Перед ними на земле аккуратно лежал небольшой клочок бумаги. Кролик, обогнав Гибсона, шагнул вперёд, поднял клочок и внимательно его изучил. Внезапно Кролик забился в конвульсиях, словно у него был припадок. Посыпались искры, и он продолжал биться ещё несколько секунд, прежде чем внезапно обмяк. Он не упал, но его тело качнулось вперёд, застыв в неподвижности. Что с ним случилось? Что-то на бумаге? Глядя на бумагу, которую он всё ещё держал в руке, Гибсон не увидел в ней ничего особенного. Это была просто фотография двух мужчин, оба в каких-то старых костюмах Фредди, которые он едва узнавал. Если подумать, один из костюмов был немного похож на самого Жёлтого Кролика… “Э-э... ты, э-э, в порядке?” Гибсон попытался вывести Кролика из оцепенения, осторожно похлопав его по плечу. Но ответа не последовало. Что ему теперь делать? Он полагал, что, раз Кролик отключился, ему остаётся только двигаться вперёд. В конце концов, тёмный след Агонии всё ещё тянулся перед ним. Поэтому он продолжал идти вперёд, оставив безвольного Кролика наедине с фотографией. Он пробормотал мысленные извинения, хотя и не был уверен, стоит ли сожалеть о том, что оставил демона одного. Путешествуя в одиночестве, Гибсон надеялся, что Кролик скоро придёт в себя и пойдёт по тёмной тропе, чтобы догнать его. Идти в одиночку сквозь эту тьму было невыносимо, и хотя он не был уверен, что Кролик – та компания, которая ему нужна, это всё же лучше, чем вообще никого, не правда ли? Полное отсутствие звуков, запахов, образов – всего , кроме цокота собственных шагов, начинало сводить его с ума. Через несколько минут ходьбы он наконец увидел цвет. Перед ним стоял игровой автомат, и… его сын! Освальд! Он… спал, привязанный к стулу, с повязкой на глазах и в праздничном колпаке. Игровой автомат был включен, показывая какую-то незнакомую игру. Хотя персонажи в игре казались знакомыми… И всё же, сейчас главным был Освальд! Гибсон бросился к своему ребёнку и начал проверять пульс, найдя его с глубоким вздохом облегчения. Он был жив, но, казалось, дрожал во сне, и вокруг него царила гнетущая атмосфера. Что происходит? Неужели ему приснился какой-то кошмар? “Оз! Просыпайся… Я понял, папа здесь… Всё будет хорошо” Гибсон попытался приблизиться к сыну, готовясь обнять его и, возможно, пробудить от кошмара физическим прикосновением, но тот не просыпался. Почему же он не просыпался? На самом деле, объятия, казалось, только усиливали дрожь! Внезапно, обнимая своего находящегося в коме ребенка, он ощутил за своей спиной чье-то подавляющее присутствие. “Привет.” Гибсон едва успел отреагировать на голос позади, как его охватило невыносимое чувство изнеможения. Окружавшая его Агония словно раздавила его, но он даже не успел об этом подумать, прежде чем потерял сознание. … Гибсон не был уверен, как долго он находился в этой адской петле Агонии, и он не был уверен, что именно способствовало ее продолжению.

***

Предполагалось, что на фотографии изображен именно он, но это оказался не он. Воспоминания о поступках, совершённых до петли, постепенно отходили на второй план с течением десятилетий, но, взглянув на этого человека, ухмыляющегося ему на фотографии, они обрушились на «Кролика», словно товарный поезд. Он замер, едва увидев этого человека, и вскоре обмяк, погрузившись в грёзы, искажённые Агонией края ложного мира. Он должен был быть Уиллом. Или Уильямом, как он помнил. И это лицо, этот человек, тоже должен был быть Уильямом. Но Кролик был уверен, что у него никогда раньше не было такого лица. Оно было ему совершенно незнакомо. И во сне он размышлял о других своих воспоминаниях, до петель. Он чувствовал себя зрителем, наблюдающим за их развитием, но неспособным вмешаться или распознать кого-либо в снах или мотивах этих воспоминаний. Он даже не мог понять «свои» мотивы. “Он на самом деле не умер… он здесь! Идите за мной” Девушка последовала за мужчиной в костюме в заднюю комнату. Кролик, конечно же, прекрасно знал, что произойдёт дальше. Он и сам много раз проделывал нечто подобное, в тех многочисленных кругах. Однако воспоминания об этом инциденте были фрагментарными. Он помнил слова мужчины, но был ли этот мужчина на самом деле «им»? Этот мужчина, Уильям, это должен был быть он, но как бы он ни старался, единственное, что он мог вспомнить об этом инциденте, даже когда тот смотрел ему прямо в лицо, было почти пересказом со слов третьих лиц. Он, очевидно, знал, что Уильям убил того ребёнка… но как он это сделал? Какое оружие он использовал, в какую часть тела целился? Эти вопросы лишь привели его к ещё более фрагментарным воспоминаниям и первобытным эмоциям. Это продолжалось, пока он смотрел на другое воспоминание: Уильям разговаривал с довольно шумным ребёнком, оба выглядели крайне расстроенными. Уильям бормотал что-то о «иллюзионных дисках», но пока Кролик пытался вспомнить, что это такое, в его голове царил полный вакуум. Если он должен был быть своего рода воплощением страданий Уильяма, разве он не должен был помнить всё это? Разве он… разве он не должен был быть волей Уилла? И снова в его поле зрения промелькнуло ещё одно воспоминание. На этот раз гораздо более недавнее, из самих петель, где Жёлтый Кролик во всей красе стоял в пиццерии 1985 года. Даже здесь он смотрел на себя, словно со стороны. Казалось, его тело содрогалось, а Агония внутри него билась в конвульсиях… Однако, прислушавшись, он услышал разговор. “Я просто хочу, чтобы это уже закончилось…” “Десятилетиями бродить по этим коридорам… Я больше не могу этого делать!” “Как только появится возможность, мы сбежим. Мне всё равно, даже если это нас убьёт!” Пока они говорили, уши Кролика навострились, и он потопал туда, где прятался некий гость. Но это был не его голос… Эти голоса звучали как смесь голосов нескольких разных детей. Были ли эти голоса исходящими из Агонии детей? Агонии, настолько отчаянно жаждущей освобождения, что она вцепилась в него, или, может быть, Агонии, которая так долго была поглощена им, что просто хотела вырваться из своих петель? Был ли его выбор последовать за Освальдом в бассейн с шариками действительно его собственным? Или его просто тянула за собой Агония, та самая, что формирует его существование? “...тогда... какой выбор я сделал для себя?” Кролик не осознавал этого, но произнес эти слова вслух. На самом деле, он уже проснулся и стоял один в темноте, всё ещё держа в руке фотографию. С кряхтением он отбросил её, позволив ей упасть на землю. Он больше не хотел об этом думать. Сейчас у него были дела поважнее. Гибсон исчез. Его глаза расширились, когда он предположил худшее, и он побежал вперёд, и металлические шаги эхом разносились где-то в бесконечной дали. Через пару минут бега он наконец увидел свет. Прошла ещё минута, прежде чем он смог разглядеть, что это было: игровой автомат. Наконец, подойдя к нему вплотную, он смог взглянуть на экран игрового автомата, который в тот момент был включён. На экране Освальд бегал по пиццерии 1985 года, выполняя разные поручения, пока за ним гнался Кролик. Как… странно. Взглянув на название игрового автомата, он заметил, что у него довольно безвкусное название: «В яму». Но этот игровой автомат был здесь не единственным. Кролик взглянул, увидел два стула и… Освальд! Гибсон! Оба были связаны, рядом друг с другом. У отца и сына были завязаны глаза, на них были надеты нелепые праздничные колпаки. Похоже, Освальд надел бы что-то подобное, если бы его первоначальная идея была полностью реализована. А ещё… Он. Медведь стоял рядом со своей работой, оглядывая Кролика с ног до головы. Его белые глаза снова застыли в неподвижном взгляде, а на лице по-прежнему застыла безумная ухмылка. Так вот. Это тот, кто заперл их здесь. Кролик, хрюкнув, подошёл к медведю. “Это я поддерживаю эту петлю, а не ты. Кто ты такой, чтобы присваивать мою роль? Как ты себя называешь?” Наконец выражение лица медведя слегка изменилось, он наклонил голову, а затем ответил холодным, но угрожающим тоном. “Тень Фредди. Ты не смог удержать это место, поэтому мне нужна замена. Это моя роль, и тебе не нужно возвращаться к своей прежней роли. На самом деле…” Внезапно медведь начал выглядеть гораздо более угрожающе, когда он подошел ближе к Кролику, пронзая взглядом его металлический череп. “Ты больше не достоин содержать это место. Ты потерпел полную неудачу” Что… Что он имел в виду? Кролик был искренне застигнут врасплох, когда начал бормотать что-то в ответ, его ноги и голос дрожали. “Все облажались… Я даже не был тем, кто вытащил мое тело из бассейна с шариками” Медведь изогнулся так, что это было похоже на пожатие плечами. “Нет… я не об этом. Ты не смог стать его копией “ Копия… нет, Кролик точно знал, о ком говорил Теневой Фредди. Но разве это не означало… Он снова открыл рот, пытаясь сохранить угрожающий вид. “Так это правда? Я действительно копия Уильяма?” Теневой Фредди медленно кивнул. “Твое творение было создано из Агонии окружающих. Они создали его копию, чтобы воплотить свою боль, свою Агонию в физической форме. Однако эта копия была заражена Агонией стольких людей, что она контролировала ее и заставила ее покинуть свое положенное место.” Медведь… вздохнул? Казалось, он смотрел на Кролика взглядом, в котором читалось почти разочарование. “И вот ты ушёл. Но сказать, что есть «ты» – это преувеличение. Твоя ошибка в том, что ты веришь, что он есть” Верить в существование «ты»? Что это вообще значило? У Кролика возникло чувство, что он чуть-чуть не упустил что-то, что его воспоминания должны были сделать очевидным. Поэтому он залаял в ответ. “Тогда давай, расскажи мне. Если сказать, что есть некое «я» – это преувеличение, то кто же я?” Тень Фредди усмехнулся, подходя ближе к Кролику… а затем внезапно схватил его за плечи и быстро переместился, чтобы попытаться схватить его за шею. “Ты – ничто. Твои низменные побуждения – от Агонии тех, кого он коснулся. Твоё любопытство, твоя скука, твоё желание вырваться из этой петли – от их Агонии, развращённой и уставшей от боли. Всё в тебе – производное.” Кролик хотел огрызнуться, что то же самое относится и к медведю. Он хотел возразить, что сам принял решение, но не мог говорить из-за удушающего захвата. Он чувствовал голод, словно его Агонию вытягивали, нет, крали у него. Он попытался отбиться, схватил медведя за лапы и потянул, и на мгновение почувствовал, как к нему возвращается дыхание. Он оттолкнул от себя Теневой Фредди! Он мог бы выдавить из себя ответ! “Э-это не может быть правдой. Я принимал решения самостоятельно и… думаю, я изменился. Если бы я был чисто производным, я бы ни за что…” Кролика прервал медведь, с новой силой вцепившийся ему в шею и издавший звучное рычание. Он попытался снова сдернуть его, но хватка казалась гораздо слабее. Медведь, должно быть, принял достаточно его Агонии, чтобы физически одолеть его, и он ничего не мог сделать, чувствуя, как его зрение начинает меркнуть. Не имея сил сопротивляться, он отчаянно потянулся к спящему Гибсону. Он почувствовал, как начинает дрожать, пытаясь (и безуспешно) глотнуть воздуха, и издал жалкий вопль. “Как я уже сказал, твоя слабость заключалась в вере в то, что ты можешь что-то изменить в своей сущности. У тебя нет собственного Остатка, и твоя собственная Агония – это всего лишь Агония, которую ты поглотил и которая извергается. Эти решения были приняты не тобой, они были приняты Агонией других, которая составляет тебя. Ты… ты бездушен. Не иметь собственного Остатка – значит не иметь личности.” Да, Кролик это знал. В глубине души он всегда это знал. Даже когда он отчаянно пытался разобраться в своих воспоминаниях, вспоминая разговор с Гибсоном в лесу, допрос Гибсона в подсобке пиццерии, как он затащил его обратно в яму, как блефовал перед Сарой, всему этому были объяснения, которые не были его собственной волей. Его эмоции были лишь фасадом, не так ли? Всего лишь уловка развращённой Агонии, предлог, чтобы выбраться из ямы, или просто запечатленное в нем Остатком Гибсона. Даже его странная связь с Гибсоном и Освальдом, чувство вины, которое он испытывал, причиняя им боль… это был просто Гибсон, не так ли? У него не было собственной личности, и он был бездушен. Это правда. Но услышать это, когда его душат, после того, как он несколько дней чувствовал, как медленно меняется… вспомнить о своей несуществующей личности после стольких дней попыток понять, кем же он на самом деле был… “Я переделаю твою Агонию, неудачная копия.” Больнее, чем когда медведь отрывал ему руки. Больше не нужно обращаться к Гибсону. “Он будет использоваться более эффективно, без желания сбежать” Или ноги. Он попытался что-то слабо пробормотать, чтобы доказать, что правда неверна, но не смог открыть рот. “Агония внутри меня так долго хотела этого…” Или голову. Он мысленно извинился перед Гибсоном. “Прощай, Кролик” Или его Агония. Или… или его… …

***

Наконец, это было сделано. Теневой Фредди поглотил всю Агонию неудачной копии до последней капли. Гораздо проще было унести Агонию так далеко от входа в мир, учитывая, насколько всё здесь нестабильно, и он воспользовался этим. Разобранное, бесполезное тело Жёлтого Кролика лежало на полу окружавшей их пустоты. Без своей Агонии он был никем. Абсолютно никем. Благодаря этой агонии, Тень Фредди получил возможность поддерживать яму в рабочем состоянии. К счастью, у него также было два очень полезных инструмента, которые помогали поддерживать яму в стабильном состоянии, даже в худшем случае, если в реальности никто не прыгнет в бассейн с шариками. Медведь взглянул на два кресла перед собой. Там сидели Освальд и Гибсон, переживая свои кошмары. Их погрузил в сон Тень Фредди, используя свою собственную Агонию, усиленную нестабильностью границ этого мира, но Агония, созданная кошмарами, гарантированно удержит их в таком состоянии. Игровой автомат рядом помогал контролировать содержание их снов. В данном случае Освальд оказался в ситуации, похожей на ту, в которой он пребывал до её появления: ему нужно было спасти отца от того, чтобы Жёлтый Кролик навсегда заменил его. Ребёнку пока не удалось спасти отца, но даже когда ему это удавалось, игра всегда возвращалась к началу. Гибсон оказался заперт на бесконечной дороге в облике Кролика, обречённый постоянно прятаться от прохожих и машин, пытаясь добраться до разных мест, поскольку это, похоже, было самым страшным воспоминанием из недавних. Мужчина совсем недавно потерял сознание, так что Тень Фредди ещё не успел довести кошмар до совершенства, но времени у него было предостаточно. Его ухмылка стала шире. План прошёл как нельзя лучше. Это даст яме более чем достаточно Агонии, чтобы продолжать существовать, возможно, даже с избытком. Когда медведь отправился проверить пиццерию, он не заметил, как глаза пустого костюма Кролика начали мерцать.