Цель за пределами агонии

Лабиринты коридоров пиццерии извивались и запутывались. Кролик бродил по коридорам, высматривая отставших от первоначального инцидента, чтобы устранить их одного за другим. Совсем недавно жёлтый аниматроник подал ему сигнал об одном из них, и он снова обрёл радость в агонии их смерти. Вкусная, вкусная агония… вкусная, переработанная агония. Да, это был просто странный цикл, снова и снова повторяющий этих выдуманных детей, чтобы занять Жёлтого Кролика, не так ли? Этот цикл, эта тюрьма… она была создана, чтобы он был счастлив, создана им самим (верно? Он ничего не помнил), и у него не было причин уходить. В конце концов, прибывшие гости были для него более чем достаточным новым пропитанием. Кстати, похоже, здесь появился новый гость, который ночевал здесь уже третью ночь… Кролик, восторженно топая, направился к обеденной зоне и огляделся, пытаясь найти нового гостя, но тот вовсе не прятался. Нет, он просто стоял посреди обеденной зоны, пристально глядя прямо на Кролика суровым взглядом. Это был Освальд. Стоило ему взглянуть на него, как воспоминания о реальности обрушились на Кролика, словно разъярённый бык. Кролик не должен был быть здесь. Он должен был быть мёртв. Лишён Агонии, оставлен лишь отголоски того, что у него когда-то было. Это не могло быть реальностью. Неужели он… “Это… сон.” Освальд кивнул, и вдруг на его месте появился другой ребёнок. Гостья до Освальда… Кролик так и не узнал её имени. У неё были длинные светлые волосы и голубая юбка. Пока она говорила, помещение пиццерии становилось все более тесным и неприступным. “Думаю, так тебе и надо, не так ли? Ты заманил людей в своё логово и убил их, а теперь тебя выманили из логова и разобрали!” Кролик не мог с этим спорить. Пока он молча смотрел на ребёнка, тот снова превратился в гостя перед ним – подростка чуть старше, в очках и с кудрявыми каштановыми волосами. “И напомнить себе, что у тебя на самом деле нет никакого собственного Ремнанта… ты ведь уже давно знаешь, что ты – существо чистой Агонии, верно? Почему ты не подумал об этом раньше? Прежде чем выползти из этой ямы?” Лицо подростка стало ещё более угрожающим, он злобно ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Стены начали двигаться. “Ой, погоди… это был не твой выбор! Да, Агония в тебе устала от однообразных скучных дел, поэтому она посеяла семена любопытства и, по сути, затащила тебя в этот бассейн с шариками!” На этот раз Кролик действительно смог найти опровержение этому. “Этот медведь перебил меня прежде, чем я успел возразить. Я… я не знаю, есть ли у меня настоящая личность, но… невозможно, только их Агония вытащила меня из бассейна с шариками” Подросток превратился в другого мальчика, на этот раз в униформе пиццерии «У Джеффа». Ауч… “Правда? Ты уверен?” Кролик топнул ногой, глядя на ребёнка сверху вниз. Он не собирался позволить этим воспоминаниям о чувстве вины так легко его уничтожить! “Если бы меня тянуло уйти исключительно из-за Агонии, я бы не схватил Гибсона и не пошёл с ним обратно в яму. Разве это не противоречило бы идее ухода? И, если уж на то пошло, если бы оно хотело только, чтобы я ушёл, почему, выбравшись из ямы в теле Гибсона, а он оказался в моём, я поехал его выслеживать?” Разносчик пиццы слегка дрогнул, его тело замерцало и растворилось. Но прежде чем он успел исчезнуть, он отступил назад, вновь обретя форму, и коридоры, в свою очередь, стабилизировались. “Это вполне может быть Ремнант Гибсона, передавшийся тебе. Когда ты затащил его в яму, Освальд выдернул его тело, но твои Ремнанты были так близко, что ты оказался в его теле, помнишь? И всё же у тебя сохранились его воспоминания, так что, возможно, они просто вызвали у тебя те чувства, которые были нужны, чтобы хотеть его вернуть” Остатки? Влияние воспоминаний Гибсона? Постойте, а как насчёт… Кролик оглядел события последних дней и начал замечать какие-то… странности в своём отношении к себе. Он сам этого не замечал, но, выйдя из ямы… Жёлтый Кролик был всего лишь порождением Агонии, и он это знал, пусть и смутно. Поэтому такое существо заслуживает только прозвища «оно». Так когда же он начал называть себя «он»? Даже не думая о Гибсоне, это обозначение почему-то казалось ему… удобным. Разве не после того, как он впервые покинул бассейн с шариками? Конечно, унаследовав воспоминания Гибсона, он бы сохранил множество воспоминаний о человеке, но… было в этом что-то более глубокое. Что-то, помимо Гибсона или Эфтона, что подсказывало ему, что это просто правильно. Как странно. Взглянув на подростка, Кролик решил продолжить свои допросы, пытаясь опровергнуть основной тезис Теневого Фредди, указав на замеченную им несоответствие. В этом не было никакого смысла… “...Если я существо без собственных остатков, как Гибсон унаследовал мои воспоминания, когда мы влияли друг на друга?” Может быть, это была просто его Агония? Но Агония — это всего лишь сильные негативные эмоции, а не воспоминания. Чёрт возьми, сам Фазбер, вероятно, тоже состоял из множества Ремнантов, а не только из Агонии… негативные эмоции и воспоминания, сложившиеся вместе, создали его и его чудесную маленькую тюрьму. Так что Гибсон мог унаследовать его воспоминания только если… “Что же… Прав ли я сейчас, если я всего лишь куча сшитых вместе Агоний? Я потерял всю Агонию, из которой я состою… как мои воспоминания, мой Ремнант… как этого достаточно, чтобы поддерживать во мне жизнь?” Подросток превратился в… о. Это был тот человек, которым он не был. Человек, которого он скопировал. Стены вокруг них внезапно стали гораздо темнее, словно кто-то ещё сильнее приглушил свет. “Кто сказал, что ты живой?” спросил его Эфтон, и в его глазах мелькнула искорка веселья. “Если хочешь, можешь спать дальше. Твоя задача как моей копии выполнена.” Неужели он… балансирует между жизнью и смертью? Как это вообще возможно? Он ведь не был живым, дышащим существом. Но всему приходит конец, не так ли? Роботов разбирают. Кролик дёрнул ухом, разговаривая с предшественником дрожащим голосом. “Я – не ты… Теперь я, пожалуй, это понимаю. И я… тоже провалился, будучи твоей копией. Всё, что я сделал, совершенно бессмысленно…” Улыбка Эфтона не дрогнула ни на йоту. Наоборот, она, казалось, только становилась шире, пока Кролик унижался. “Тебе нет смысла продолжать, Спринг Бонни. У Теневого Фредди всё под контролем, и даже если бы ты захотел снова взять на себя эту роль, ты не в том положении. Можешь отдыхать. Ты хорошо поработал, но ты нам больше не нужен.” Он был прав. Даже если бы он каким-то образом спас Гибсона и Освальда, что полностью противоречило бы его изначальной цели, он не смог бы содержать пиццерию в одиночку, без этого убийственного желания. Ремнант Гибсона и его слова сделали его мягким. Его прежняя мысль о собственном Ремнанте внезапно начала ощущаться полностью подорванной. Тень Фредди был прав, не так ли? Даже если у него и был свой Ремнант, способный повлиять на Гибсона, это не меняло бы того факта, что на его решения полностью влияли люди вне его самого. Воспоминания Гибсона, вероятно, и стали причиной того, что их с Освальдом Агония стала казаться Кролику отвратительной, и этот отвратительный привкус непосредственно привёл к тому, что он прекратил их маленькую игру. Именно усталая Агония внутри него и помогла ему пройти через бассейн с шариками, так что это тоже был не его выбор… Неужели Гибсон сделал «Кролика» неудачной копией? Или он всегда был неудачником? “Не знаю, как я вообще смогу стать чем-то большим. Заслуживаю ли я вообще чего-то большего? Всё, что я сделал за последние несколько дней… Доказывает это или опровергает?” Эфтон продолжал молча смотреть на него, сохраняя на лице ту самую, казалось бы, всегда болезненную улыбку. Наконец он снова заговорил тем же смутно знакомым голосом. “То, что ты сделал, было всего лишь резервными процедурами, чтобы попытаться вернуть ситуацию к исходному состоянию, верно? В конце концов, твоей главной целью было сохранение статус-кво… но всё равно…” Эфтон подошёл ближе к Кролику, сверля взглядом свою копию. Несмотря на то, что сам был демоном, Кролик почувствовал к нему страх и раскрыл рот. “Тебе действительно стоит сейчас просто отдохнуть. Твоя Агония в надёжных руках.” Несмотря на то, что это был всего лишь приказ, Кролик не мог не подчиниться. Окружающее его постепенно потемнело, пока он обдумывал это. Он был неудачной копией, но… но, по крайней мере, хоть в этом он преуспеет, не так ли? Какой приказ… разве не этого он хотел? Он ведь так устал… “...Верно. Ты... ты прав. Мне надо... пойти спать. Мне не... мне не нужно…” Ему больше не нужно было думать. Не нужно было размышлять о своей природе, о бесконечных циклах, о гостях, об убийствах, о крови, об Агонии, об Освальде… О Гибсоне… Когда Кролик закрыл глаза и начал погружаться в вечный сон, он вдруг услышал очень знакомый голос, доносившийся оттуда, где когда-то был Эфтон. “Ты помнишь, что я тебе говорил? Дело не в том, кто повлиял на тебя в прошлом. Дело в том, как ты отреагировал, что сделал и… и извлёк ли ты из этого урок.” От шока Кролик открыл глаза и увидел, что место Эфтона занял некто, а прожектор над ним ярко освещал его лицо. И этим некто, конечно же, был… Гибсон. Бескорыстный, храбрый, суровый, благонамеренный, идеальный Гибсон. Возможно, ему просто вспомнилось, как он возник из ниоткуда, а может, Кролик, думая о нём, выдвинул его слова на первый план, но, как бы то ни было, он был здесь. Кролик вздохнул, едва увидев его, но мужчина снова заговорил, прежде чем он успел поздороваться. “По крайней мере, я так думаю. Учиться на своих ошибках, размышлять… это не делает тебя слабее. Это делает тебя сильнее.” Гибсон не задавал ему никаких вопросов, но Кролик почувствовал, что тот неявно задаёт вопрос или, по крайней мере, провоцирует его на какую-то реакцию. Поэтому Кролик задал ему вопрос. “Кто сказал, что я сильнее, Гибсон? Из-за этих воспоминаний я утратил способность поддерживать этот мир Агонии. Мне больше нет места в этом мире, нет цели. Так что, пожалуйста… оставь меня в покое.” Гибсон, казалось, был странно равнодушен к самоуничижительному монологу Кролика, выражение его лица почти не изменилось. Более того, он даже слегка улыбнулся. “Ты, может, и потерял это, но кто скажет, что это ничем не заменить? Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь и не научишься на своих попытках. Помнишь тот другой метод вытягивания Агонии, о котором я тебе рассказывал? Ты не знал о нём, но ты уже использовал его раньше… разве ты не помнишь?» Все верно, вскоре после того, как они покинули пиццерию... “Ты не должен винить себя, Гибсон!” Кролик ощутил вкус своей агонии на кончике языка, но он был не таким отвратительным, как обычно. Как странно. Неужели он... Он пробормотал что-то в ответ, а вокруг него в пиццерии начал медленно загораться свет. “Учиться на своих решениях, на своих действиях… на том, как я реагировал. Учиться… на своих воспоминаниях…” Вырасти из своего Ремнанта. Было ли это тем, что давало человеку истинную личность? Означало ли это, что у Кролика действительно была собственная душа? Или… у него была лишь её подобие? Мог ли он действительно вырасти из своего Ремнанта? Мог ли он действительно… развиться в свою собственную душу? Имеет ли вообще значение разница между настоящей душой и ее приближением? Он провалился как копия, но кто сказал, что Уильям должен быть тем, вокруг чего он строит свою личность? Уильям — просто какой-то старик из 80-х, источник всей этой агонии и этого бассейна с шариками, но Кролик не был главным источником агонии, по крайней мере, не был источником. Ему не обязательно было быть Уильямом. Если у него есть собственные воспоминания, способность меняться, ему не обязательно равняться на серийного убийцу из 80-х. Так кого волнует, что он не смог быть Уильямом? Кто его за это накажет, сам Уильям? Он, наверное, уже мёртв или гнил где-нибудь в подсобке! Кролик широко раскрыл глаза, выпрямился во весь рост и с дикой самозабвенностью устремил взгляд в будущее. В этот момент пиццерия была полностью освещена. “Тогда я решил. Я не… я не знаю, кто я, но…” Человек перед ним снова превратился в Освальда, сердито глядя на Кролика. Это напомнило Кролику о тех многочисленных случаях, когда он утверждал, что он не его отец. “Но что? Ты вообще заслуживаешь быть чем-то своим, если ты создан на страданиях других? Не заслуживаешь, ты же знаешь это? Ты никогда не заслуживал жизни после того, что сделал, и ты не сможешь этого пережить. Ты никогда не будешь моим отцом, и ты не заслуживаешь прощения от моего отца! И я никогда тебя не прощу!” Кролик пожал плечами, усмехнувшись чеширской улыбкой. Он ожидал этого от ребёнка, которого мучил. Даже дружелюбие с ним вряд ли когда-либо станет нормой. “Может быть… может быть, нет. Вполне возможно, что я не заслуживаю ни жизни, ни чьего прощения. Я бы даже не удивился. Но важно то… что у меня есть воспоминания, мой собственный Ремнант. Даже если я не знаю, кто я сейчас, я могу… я могу собрать себя воедино. С моим Ремнантом, пока у меня есть возможность учиться и расти, я всё ещё могу принимать собственные решения.” “По крайней мере, я так думаю” пробормотал он себе под нос, повторяя слова Гибсона. Освальд слабо улыбнулся, и гнев исчез с его лица. Он выглядел почти гордым, чего Кролик никогда раньше у него не видел. “Тогда, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Удачи, Кролик.” Затем он полностью исчез, оставив Кролика одного в освещённой пиццерии. Прекрасно понимая, что в реальности его разобрали на части, он не смог сдержать самоуверенной улыбки, прежде чем попытаться проснуться. Для этого он прокричал про себя мантру, повторяя её как можно чаще. “...Ты можешь это сделать. Ты можешь попробовать.” Конечно, он, возможно, был создан на основе трагедии, и вопрос, заслуживает ли он вообще жизни, остаётся открытым, но… но он мог попытаться. Даже если бы он потерпел неудачу, он мог… нет, должен был попытаться. Он все еще мог попытаться быть самим собой. Он все еще мог собрать себя обратно. И, возможно, только возможно, он смог бы спасти Гибсона и Освальда. Это было меньшее, что он мог для них сделать, после всего, через что он им пришлось пройти. *** За пределами пиццерии царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными рыданиями спящего мальчика и постоянным, вызывающим головную боль гудением расположенных неподалеку игровых автоматов. Однако вскоре всё изменилось. Тело аниматроника лежало разбросанным по полу, но внезапно его части начали двигаться. Сначала глаза головы замерцали, а затем снова засветились. Он осмотрелся, затем заставил руки ползти по полу, и обе они приземлились у его груди. Он подтянул левую руку, а затем осторожно перевернул голову к правой впадине груди, используя зубы и левую руку, чтобы вернуть правую на место. После этого он взял левую руку в правую, а затем неуклюже прикрутил её к левому суставу. Одной рукой это было немного сложновато, но он справился. Теперь, когда обе руки были на месте, он осторожно взялся за голову и водрузил её на торс, прежде чем ему удалось там поместиться, но после нескольких попыток он застрял на месте. Это было самое сложное. Теперь перейдём к лёгкому. Он схватил свои ноги, находившиеся неподалёку, и прикрепил их к нижней части туловища, несколько раз проверив их движения, чтобы убедиться, что правильно их прикрепил. После этого он также потянул обе руки, прежде чем, наконец, проверить спину, сев. Ему было больно, но он справился. Похоже, Тень Фредди довольно небрежно демонтировал Кролика, да? Ему не составило труда собрать себя обратно. Теперь нужно как-то разбудить Гибсона и Освальда… Поднявшись, Кролик тут же снова чуть не рухнул. Он почувствовал… слабость. Будто он вообще едва мог нестись. Но… почему? Как? Его Агония. Её забрали. Точно… бежать от слабого, производного Ремнанта, когда его формой должна была быть Агония, ему, вероятно, не очень-то понравилось. Хотя, хоть он и чувствовал себя слабым, он не чувствовал себя бессильным. Ему просто пришлось приспособиться к тому, что стоять и ходить стало немного сложнее, вот и всё. Как бы то ни было, сейчас были дела поважнее его собственного благополучия. Гибсон и Освальд всё ещё сидели рядом, сгорбившись и окружённые той самой Агонией, которая душила их. Он сначала подошёл к Гибсону и оглядел его. Физически тот выглядел вполне здоровым, но его лицо было искажено странной глубокой яростью, словно он боролся с кошмарами. Взглянув на один из игровых автоматов поблизости, Кролик хмыкнул, увидев его название и изображение человека, похожего на него самого. Кроличья дорога. Но как вытащить Гибсона из… чего бы это ни было? Что он мог сделать, чтобы… облегчить… его страдания… Ох. “Чтобы снять чьи-то страдания, нужно просто… успокоить их? Подбодрить, когда им грустно? Полагаю, это буквально избавляет их от страданий, я… я сам не очень понимаю, но…” Слова Гибсона эхом отозвались в его голове, и Кролик собрался с духом. Он уже делал это раньше, он сможет сделать это снова. Он мог бы… развеселить спящего, верно? “Кхм…” Это было странно неловко, но после пары попыток Кролик начал говорить. “Гибсон, ты – причина, по которой я пытался добиться большего для себя. Если бы мы не встретились, у меня бы никогда не было этих прозрений… этих эмоций, которые заставили меня прекратить мою маленькую игру. Я поставил тебя в такое уязвимое положение с самого начала, и всё же ты не сдался, не позволил себе сгнить, продолжал идти вперёд, даже находясь в теле монстра. Что-то… накапливается в моей груди, когда я смотрю на тебя, что-то, что накапливалось всегда, что-то в тебе, что странно отличается от кого-либо другого… и я не думаю, что это что-то, унаследованное мной из твоих воспоминаний.” Агония, душившая Гибсона, начала сгущаться, а затем медленно поглотилась Кроликом. Он чувствовал, как к нему возвращается часть силы в суставах, даже несмотря на то, что собственной Агонии у него больше не было. Его голос дрогнул, когда он продолжил говорить. “Я и сам этого до конца не понимаю, и… полагаю, я ещё слишком мало узнал о себе, чтобы сделать такое признание, н-но… Гибсон, мне кажется, я…” Он путался в словах, не в силах как следует признаться себе в своих мыслях. Нет, такие мысли были… неправильными или неуместными в данный момент. Похоже, сказанных им слов было достаточно, поскольку Агония вокруг Гибсона либо рассеялась, либо была поглощена Кроликом. Пару мгновений спустя глаза мужчины начали медленно открываться. И это действительно сработало! Этот другой метод вызова Агонии действительно разбудил его? “Что… что случилось?” прохрипел Гибсон слабым голосом. Он потянулся… или, по крайней мере, попытался, но потом понял, что руки связаны. “А, я тебе это принесу…» Кролик тут же оказался рядом, отвязав его от спинки стула и освободив конечности. Обретённая сила помогла ему ловчее двигать когтями для такой задачи. Когда Гибсон был собран, он встал, немного спотыкаясь, но вытягиваясь, чтобы удержать равновесие. Затем он оглядел комнату, прежде чем его взгляд снова упал на… “Оз!” Гибсон бросился к Освальду, и Кролик сделал то же самое. Как и Гибсон, Освальд, казалось, был физически спокоен, хотя его щеки были немного солёными от слёз, и он время от времени подавлял рыдания во сне. Будучи ребёнком и проведя в этой ловушке больше времени, Освальд, должно быть, переживал это гораздо тяжелее, чем его отец. Кролик посмотрел на Гибсона, а затем что-то пробормотал другому мужчине. “Я могу снять Агонию, которая его держит, и разбудить его. Ты… хочешь, чтобы я это сделал? Я не уверен, проснётся ли он, даже если мы вытащим его из бассейна с шариками вот так.” Гибсон на мгновение замялся, вероятно, не желая, чтобы Освальд проснулся рядом с Кроликом, но в конце концов сдался. Кролик согласился, что всё лучше, чем оставаться в плену этих кошмаров. “Д-да, всё в порядке. Пожалуйста, сделай всё, что можешь.” Ну что ж. Кролик опустился на колени перед Освальдом и заговорил с ним как можно тише. Он знал его не так хорошо, как Гибсона, но чувствовал, что всё ещё может его подбодрить… “Освальд… Ты ведёшь себя как трус, но я считаю тебя одним из самых храбрых гостей, которых я когда-либо встречал. Твоё упорство, с которым ты снова и снова возвращаешься в яму, чтобы попытаться спасти отца, не сравнится ни с кем из тех, кого я встречал. Я ничего не мог сделать, никакие двери не мог заблокировать, никакие запугивания не могли придумать, чтобы остановить тебя.” Агония начала запутываться, приближаясь к голове Освальда. Может быть, ребёнок запутался? “Я… почти никогда не разговаривал с тобой напрямую. Мне никогда не удавалось вымолвить ни слова, даже когда я пытался пожинать плоды твоих страданий… потому что твоя храбрость всегда заставляла меня сомневаться. Когда-то я считал твои страдания такими восхитительными, несмотря на твою решимость, но теперь я знаю, что это было именно из- за неё. Освальд, ты всегда заставлял меня думать, даже когда я охотился за тобой… как и твой отец, ты с самого начала заставлял меня сомневаться в себе.” Агония, как и предыдущая версия Гибсона, медленно начала поглощаться Кроликом после слияния. Она была гораздо крепче, чем у Гибсона, и, хотя послевкусие было отвратительным, понимание того, почему он принимает эту Агонию, делало её вкус немного лучше. “Даже после того, как твой отец решил сам всё уладить, ты последовал за ним, просто чтобы убедиться, что он в безопасности. Ты… действительно превзошёл все ожидания, Освальд. Прошу прощения за то, что я тебе сделал, хотя и не рассчитываю на твоё прощение, но… это была честь для меня.” Наконец, Агония вокруг Освальда полностью рассеялась, и мальчик медленно открыл глаза. Конечно же, они тут же расширились, когда он увидел Кролика, занявшего его поле зрения, и Кролику пришлось резко отступить, подняв руки в притворном жесте капитуляции. “Ч-что происходит?! Отстаньте от меня!” закричал ребёнок. Однако, будучи всё ещё связанным, он мог лишь ёрзать на стуле. Гибсону пришлось приложить руку к щеке и повернуть его голову, чтобы тот начал успокаиваться. Тихо шепча что-то сыну, мужчина начал медленно развязывать верёвки, привязывавшие Освальда к стулу, и снял с него праздничный колпак. Затем он обнял сына и долго крепко обнимал его. “Ох, Оз… всё будет хорошо. Кролик тебя не тронет, понял? Я уже ему говорил. Я говорил ему, чтобы он больше никогда не причинял нам вреда” Что ж, Гибсон определённо… упрощал жизнь сыну, но Кролик не мог его в этом винить. Освальд всё ещё дрожал в руках отца, изредка бормоча что-то неразборчивое, но ребёнок, похоже, по крайней мере знал, что ему следует просто прижаться к отцу и позволить Гибсону разобраться с ситуацией. Освальду, вероятно, было трудно даже сохранять связность мысли, учитывая, как мало он спал и какими ужасными, должно быть, были его кошмары. Впрочем, у них не было времени стоять без дела. “Нам нужно уходить” начал Кролик властным тоном своим сбивчивым голосом. “Пока этот медведь не вернулся. Это всё, что нам нужно сделать сейчас.” Пока он говорил, Кролик начал спускаться по тропинке, которая всё ещё виднелась где-то в пустоте, и Гибсон, немного поразмыслив, побежал за ним, держа Освальда на плечах. Мальчик лишь смотрел вперёд пустыми глазами, не в силах постичь всю глубину кошмаров, охвативших его.