Обреченные.

Империя Скрытой Листвы — одна из  могущественнейших держав Дальнего Востока. Расположенная среди туманных гор, вечнозеленых лесов и  бескрайних равнин, она веками оставалась непоколебимой, словно сама земля, на которой стояла Империя,благословляла её. Ведь Величие Империи заключалась — опорой единством народа. Здесь, под покровом флагов с резным листом, знатные дома хранили порядок, оберегали законы и строили мирное будущее. Каждый год представители дворянства съезжались в Сердце Империи — блистательную столицу, где под сводами Совета обсуждали судьбу Империи. Там рождались реформы, вершились судебные дела, принимались законы и создавались новые условия, в которых могли бы жить в достоинстве миллионы мирных жителей. В состав Совета входили герцоги, маркизы, графы, виконты, бароны, рыцари и, по особым случаям, маги. Однако выше всех стояли герцоги — опора трона, левая и правая рука самого Императора. Они владели собственными армиями, землями и богатствами, сравнимые  с монархом, но всё же сохраняли верность короне. Пока Император приказывал — они исполняли. Вот так долгие годы Империя процветала. Знатные дома заключали союзы, жители деревни жили в лучших условиях,поля приносили обильные урожаи,законы сохраняли порядок, и, казалось, ничто не могло разрушить эту иллюзию.  Пока однажды, в одном из скромных уголков дворца, старый мудрец не произнёс слова, ставшие пророчеством:                                                                     «Власть — тонкий яд. Достаточно капли,     чтобы яд начал действовать. И он оказался прав. Ибо именно капля власти стало причиной вражды между домами герцогов Хьюга и Учиха.       «Хроники Империи хххх год» “Год был мирным, урожайным, и Совет собрался в полном составе. Дворцовый зал сиял золотом  и холодом мраморного камня, голосов было много,  и все слаженные— все говорили о процветании. Но именно в такие годы, как правило, зарождаются трещины. Маг, что вошёл в зал Совета без приглашения, был стар, как ветвь надломленного дерева. Его одежда была выцветшим, а взгляд — острым. Он не назвался, не поклонился и не ждал позволения говорить. Законы Империи дозволяли магам говорить без спроса. Он прошёл до центра зала, остановился у ступеней трона, и поднял лицо к Императору. Его голос был хриплым, но каждое слово словно отсекалось мечом: «Когда белое затмит чёрное, дрогнет порядок. Когда глаз в тени увидит свет — наступит раскол. Так начнётся то, что кончится пролитой кровью невинной.» Он обвёл взглядом зал, остановился на герцогах Хьюга и Учиха, и добавил: «Война грядёт изнутри. И если вы отвернётесь в нужный час — потеряете то, что дороже трона.» После этих слов он развернулся и ушёл, не обернувшись. Тогда никто не придал особого значению сказанному. А когда всё сбылось — было уже поздно.»        Империя процветала год за годом. Десятилетиями порядок держался на уважении, справедливости и балансе между троном и народом. Император, с благими намерениями, не возлагал на простых жителей тяжких налогов, позволял деревням самостоятельно вести дела, снабжал их урожайными землями, щедрыми поставками, надёжной защитой.Но даже это показалось кому-то слишком малым. Казалось, вся система была выстроена идеально. Но бесчестие и жадность в сердцах людей росла. И однажды прорвалась наружу.Под видом  жителей деревни.В одной из южных деревень, за лесами и реками, жил человек. Имени его никто уже не помнит,в истории остался только след его поступок. Человек был недоволен. В его глазах Империя брала слишком много. Налоги- для него были грабежом,а забота Империи-выходкой.Хотя налоги были самыми низкими за всю историю страны, ему казалось — его труд стоит большего. Он считал себя обделённым. Он злился. И эту злость передал другим. Он заговорил. Сначала с соседями. Затем с местной группой стариков.А после весть дошла до старосты.И, когда он увидел, что в сердцах людей окликается то же чувство — осмелел. Он своевольно созвал деревенский совет. Написал письмо Императору, призывая его отдать часть земли знатных людей простому народу,уменьшить сумму налогов,заменить Императорских послов на старост деревни ,он не просил,он призывал. Письмо дошло до столицы. Но не получило ответа. Император, посчитав возмущение смешным, предпочёл сделать вид ,что ничего не видел. — Чтобы не карать — нужно не замечать, — произнёс он тихо, усмехнувшись на глупое письмо,которое уже горело в камине между горячим пламенем. Но это и  стало топливом для грядущей беды. Оскорблённый агитатор вернулся в деревню и начал действовать. Он собирал толпы на главной площади, произносил красивые речи, о том, как «правитель больше не важен». Он кричал, что каждый — сам себе правитель. И люди слушали,вникали,воодушевлялись и ,наконец,теряли голову. Сначала -десятки,а после -сотни. Нарушался порядок. Отказывались платить. Осмелели и перекрывали дороги торговцев.Перестали склонять головы в честь уважения.Нападали на послов Империи.Угрожали знатным домам.Нападали на рыцарей толпой.Вытесняли чиновников,ставя в приоритет старост. Это не было просто бунтом. Это было предательством. Весть быстро разлетелась по всей округе. В столице знатные дома встревожились.   Император услышал их. Он созвал съезд. Все знатные дома, все  были приглашены во дворец. Зал Совета наполнился людьми. На лицах — волнение. В воздухе — напряжение Император — старик с ясным взглядом и тяжёлым сердцем — впервые засомневался. Он сидел на своём троне, в зале, где собрались представители всех великих домов, и, обведя их разочарованным взглядом, заговорил: — Сколько лет я защищал их. Давал больше, чем они просили. Доверял больше, чем следовало. А теперь они требуют большего. Он сжал подлокотники трона, и голос его дрогнул: — Правильно ли я делал, облегчая им жизнь, создавая условия, заботясь о каждом? Если теперь их благодарность — это наглость? В зале повисло напряжённое молчание. Каждый из знати понимал:грядёт беда. Первым нарушил тишину  лорд Фугаку из дома Учиха.Полководец, прославленный на полях сражений, который вознёс титул семьи от маркизов до герцогов,благодаря бесчисленным наградам за военную силу. — Вы слишком долго держали руку открытой, мой повелитель, — негромко, но четко произнёс он, поднимаясь. Его взгляд лениво, но внимательно скользнул по рядам— Пора сжать её в кулак. Император, уловив подтекст, медленно повернулся к нему. В голосе его звучала усталость, смешанная с малым интересом: — И что ты предлагаешь, герцог? Фугаку сжал ладонь в кулак демонстративно,будто намереваясь в своих действиях. — Они привыкли брать. Настало время научить их отдавать. — И что именно вы намерены отнять? — раздался голос с другой стороны зала. Он принадлежал молодому, но выдающему лорду Хиаши Хьюга, сидевшему с идеальной осанкой, как подобает истинному аристократу. Фугаку медленно повернул к нему голову. Несколько секунд он просто смотрел, словно оценивая. Затем отрезал, чётко и жёстко: — Их жизнь. В зале пробежал холодок. Кто-то шептал: «Он прав…», «Предатели» ,другие — «Это безумие…», «Просто в темницу…». Хиаши чуть склонил голову, но глаз не опустил.  — Вы предлагаете устроить массовую казнь? — спокойно, почти с насмешкой спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Я предлагаю пример. Потушим один костёр— чтобы остальные не захотели разжигать свои, — парировал Фугаку, не повышая голоса. — Костёр пожирает и мертвое, и живое. Вы готовы жечь невиновных? — в голосе Хиаши звучала лёгкая горечь. Фугаку не моргнул. — За каждого, кто поднимает руку на корону, должны платить все, кто стоит с ним в одном кругу. Иначе завтра их станет вдвое больше. — Вы хотите действовать по примеру древних варваров? — произнёс Хиаши, сложив руки на груди. — Тогда, может быть, стоит начать с обучения грамоте и здравому смыслу, прежде чем размахивать мечом? Несколько голов повернулись. Это уже было вызовом. Фугаку медленно поднялся вновь. Его голос был спокоен, но в глазах горел холодный огонь. — я прекрасно знаю, что такое здравый смысл, герцог. Именно он подсказывает мне, что милость к изменникам — это слабость. Вы, видимо, путаете гуманность с трусостью. Хиаши прищурился. — И вы путаете храбрость с жестокостью. Откуда вам знать, где проходит грань, если вы всю жизнь провели на поле боя. — А вы, выходит, держите у себя философов, вместо солдат, — хмыкнул Фугаку. — Славная стратегия. Только не удивляйтесь, когда один из ваших будет стоять на площади с криками: «Да здравствует новая власть». Хиаши встал. Его движения были точны. — Лишь глупец считает, что страх держит народ вернее, чем уважение. Вы хотите войны с крестьянами?  — Я хочу порядка, — отрезал Фугаку. — Особенно перед теми, кто ещё вчера клялся в верности, а сегодня требует особых условий. Не слишком ли часто вы называете слабость добродетелью, лорд Хиаши? Он шагнул ближе, их разделяли лишь несколько шагов. — Осторожнее с языком, Учиха, — произнёс Хиаши тише. — Ваши слова могут запомниться не только мне.  В этих стенах честь — не просто слово. — А вы не смешивайте гордость с честью, Хиаши, — ответил Фугаку с улыбкой. — Честь не в словах и не в роде. Она в том, на что вы готовы ради своей страны. А вы, похоже, готовы лишь гладить мятежников по головам. — А вы так рьяно рвётесь к порядку, — хлестнул в ответ Хиаши, — что забываете, кому принадлежит трон. Или вы уже примеряете на себя корону? В зале повисла тишина.Её нарушил лишь негромкий, будто намеренный шум — кто-то закашлял. Несколько аристократов нервно переглянулись , словно ожидая, что Император подаст знак-остановиться. Но Император не двинулся. Ни одна мускула на его лице не дрогнула.Он восседал в тени высокого трона, лицо его было почти скрыто, но глаза мелькнули между спорящими. Он молча наблюдал.  Хиаши медленно развернулся к остальной знати,не спеша. — А вы, господа, — громко произнёс он, обведя взглядом зал, — как считаете? Стоит ли жечь деревни за то, что в одной из них нашёлся глупец? Или мы действительно скатились до того, чтобы вершить суд по прихоти одного? В зале зашевелились. Кто-то опустил взгляд, кто-то закивал, раздались приглушённые голоса. Некоторые явно поддерживали, но не решались сказать об этом вслух. Фугаку лишь усмехнулся, его глаза хищно блеснули. — Видно, как вы греетесь в одобрении толпы,Хьюга. Если у вас нет мужества стоять за свою точку зрения в одиночку, вы зовёте зал в свидетели? — он шагнул вперёд. — Похвально. Только вот честь мужчины не измеряется числом тех, кто сзади поддакивает. — А у вас, выходит, честь измеряется количеством убитых? — рвано бросил Хиаши, не сдержавшись.-Или капля власти вскружила  голову,что вам уже без разницы,кого головы лишать? Тишина. Резкая, звенящая. И вдруг — скрип стула. Фугаку подошёл вплотную. Хиаши шагнул навстречу. Ни один не собирался отступать. — Повтори, — холодно прошипел Фугаку. — С удовольствием, — резко ответил Хиаши. В следующее мгновение стража уже кинулась вперёд — но поздно. Герцог Хьюга оттолкнул Фугаку плечом, а тот, в ответ, сжал его за ворот и резко дёрнул на себя.Стулья между ними с грохотом полетели на пол, бумаги разлетелись  по разные стороны.  -Остановитесь!-выкрикнул кто-то из членов совета. Но уже было поздно. Те, кто секунду назад хранили молчание, вскочили. Одни бросились разнимать, другие — кричали, перекрикивая друг друга. Зал, ещё недавно наполненный только неуверенными голосами знати, теперь был похож на базар,где каждый пытался перекричать соседа. — Он предложил казнь невинных! Это возмутительно! — Это защита порядка! Слово за словом, взгляд за взглядом — и в зале внезапно возникла невидимая черта. Одни стали скланяться в сторону Хиаши, другие — выстраивались за Фугаку. Совет раскололся на части. Император встал. — Довольно, — его голос был резким и твердым.  Он посмотрел на обоих герцогов. — Ни слово об этом за пределами этих стен.-угрожающие произнес старик.- А вы, господа, — он сделал паузу, — пока свободны. Но в следующий раз, если поднимете руку в моём зале… останетесь без неё. — Я принял решение, — поднял голову повелитель на зал.Его мантия вздрогнула, и зал замолк. — Поступим так, как предложил лорд Фугаку. Публичная казнь подстрекателя и его приближённых. У их сторонников конфискуем имущества. И, наконец, чтобы это было всем уроком - повысим налоги. Он медленно сел обратно. — Слишком долго они жевали пряник. Пора узнать вкус кнута, — процедил старик, сжав подлокотники трона. — Повелитель…-голос Хиаши дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Почему из-за ошибок одного должны страдать все? Дайте им испытательный срок. Пусть попробуют возместить ущерб. А если нет — тогда уж примените ваш закон. — И сколько же нам ждать? —поинтересовался Фугаку. — Может, сразу позволим им собрать армию? Пригласим на переворот? — Да что т…-герцог рванулся вперёд, сдерживая ярость, но голос Императора разрезал спор: — Лорд Хиаши, вы, насколько мне известно, отвечаете за культурное развитие Империи, не так ли? — с надменным выражением спросил Император. — Так и есть, — сдержанно кивнул Хиаши. — Но это не означает, что мой род не имеет влияния на военные дела, — добавил он, сжав кулак. — Слишком уж вы смелы для того, кто совсем недавно получил титул герцога. Сколько вам лет? Двадцать два? — с наигранным интересом продолжил Император. — А какое отношение мой возраст имеет к весу моего влияния? — прищурился юноша, уже не скрывая раздражения. — Никакого, — холодно перебил Император, и в зале сразу стало тише. — Но вы, похоже, забываете, кто я. Он неспешно выпрямился на троне и сказал, глядя прямо на молодого герцога: — Раз вы отвечаете за культурное наследие Империи — будьте добры оставаться экспертом там. Не суйте непрошеные советы в разговоры, где каждое действие сопровождается кровью. В зале повисла напряжённая тишина. Только Учиха сохранял спокойствие — ему, казалось, было всё равно, насколько задело это Хьюгу. Формально — Император был прав. Хиаши молчал несколько секунд, а затем… усмехнулся. Сухо, с еле уловимой насмешкой. — Раз вы так настаиваете, — заговорил лорд, поднимаясь, — я действительно прислушаюсь к вашему совету и больше не буду принимать участие в делах, требующих военных действий. Он отодвинул стул, шагнул прочь от стола, но замер, бросив короткий взгляд в сторону Императора. — Мы умеем различать, где нас ждут, а где — просто терпят. Так что, если высочайшая воля велит держаться подальше от дел, где решает сила,что ж. Мы услышим её. Он медленно обернулся и перевёл взгляд на лорда Учих. — И, пожалуй, пересмотрим некоторые… связи. Их взгляды встретились. Молчание между ними длилось считанные секунды, но в этой тишине слышались  недосказанности, соперничества и растущее презрение. Фугаку не отвёл глаз — спина прямая, лицо без эмоций, но в глубине чёрных зрачков вспыхнула сталь. Хиаши в ответ приподнял подбородок едва заметно, будто бросая вызов. В его взгляде не было ярости — только холод и ярое презрение. — Особенно те, что с каждым днём становятся всё более хрупкими, — произнёс он уже вполголоса, но достаточно громко, чтобы услышал тот,кому было это адресовано. Император все еще смотрел на Хьюго свысока,словно взвешивая на весах его слова, его право бросать вызов. Во взгляде старика не было ни гнева, ни одобрения — лишь холодное, угрюмое внимание. Молодой герцог отстранился от стола. Его движения были размеренны, в них не чувствовалось спешки — только уверенность и внутренняя решимость. Словно он уже всё решил и просто исполнял последнюю часть сценария, прописанного давно. Он дошёл до лестницы, но не сразу спустился. Замер на середине пролёта, обернулся — не к Императору, а ко всему залу сразу. В его лице не было ярости или обиды. Только остывшая решимость и ледяное благородство. — Полагаю, мне больше нечего здесь делать, — сказал он тихо, но отчётливо, что бы каждый в зале услышал это. — Я прислушаюсь к вашему совету и отреку все корни, что связывают меня с вопросами военной силы. Он говорил, будто не к залу —а к кому-то кто сидел выше всех их.К тому, кто всё ещё не понял, что теряет союзника. — Долгих лет Его Величеству Императору, — произнёс он с тонким оттенком сарказма, настолько легким, что оскорбиться им было нельзя. Он развернулся и, не оборачиваясь больше, пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались по мраморному полу. Осанка была безупречно прямой, как у человека, который уходит, сказав за собой последнее слово.И лишь холодный взгляд Фугаку сопровождал его,пока тот не скрылся за дверью. По завершению совета идея Фугаку была утверждена. Уже через несколько дней армия Империи двинулась в сторону очагов мятежа. К исходу недели все, кто был замешан в восстании, были найдены и арестованы. А спустя трое суток — на той самой площади, где ещё недавно народ смело произносил речи — палачи привели приговор в исполнение. Гремел топор. Стоял запах крови. Никто не кричал, но тысячи глаз смотрели. И помнили. На следующий день был издан указ о повышении налогов. Народ молчал. Империя будто замерла, как после обвала. Последний месяц прошёл под гнётом страха: говорили шёпотом, шагали тише, вздрагивали от собственных мыслей.  Целый месяц страна словно жила, затаив дыхание. Хрупкое равновесие была разрушена. Однако,беда на этом не кончилось. Это был очередной совет, в зале, куда собирались все лорды, знатные семьи и полководцы, поднялся Хиаши Хьюга. Ни холодный, ни гневный — спокойный, как человек, уже принявший решение. Одет в простое, но безупречное тёмное одеяние, он выглядел отстранённо и оттого особенно опасно. Император, сильно поблекший за последние месяцы, уже редко появлялся перед народом. Советы всё чаще вёл лорд Учиха. Фугаку сидел во главе стола — уверенный, холодный, почти каменный. Но когда двери отворились, даже он на миг напрягся. В зал вошел Хьюга. Не обронив ни слова, он занял место в дальней части стола, будто и не замечая удивления остальных. Тишина затянулась. Лишь когда обсуждение почти подошло к концу, герцог Хьюга поднялся. — Прежде чем Совет будет завершён, — произнёс Хиаши, поднимаясь, — дом Хьюга имеет заявление. В зале воцарилась тишина. Молодой герцог достал свиток, плотно запечатанный знаком его рода. Разорвал печать — намеренно медленно, почти демонстративно. -"Дом Хьюга настоящим уведомляет Императорский Совет и Его Величество, что, в свете недавних решений, разногласий и несовместимости стратегических позиций, все ранее заключённые соглашения с герцогством Учиха считаются утратившими силу. Наши дипломатические, военные и торговые связи аннулируются с настоящего дня." Несколько членов Совета обменялись тревожными взглядами. За дальним столом кто-то тихо выдохнул, другой покачал головой. Напряжение в зале нарастало. Фугаку встал. Его движения были точны, сдержанны. Он смотрел не на свиток, а прямо в глаза Хиаши. — Как удобно. Громкие речи — отличный способ прикрыть трусость, — его голос звучал тихо, но в каждом слове чувствовалась угроза.   -Тогда, по праву, и дом Учиха считает все связи с Хьюга расторгнутыми, — отчеканил он. Мы не ведём дела с теми, кто прикрывает слабость в мантии благородства. Лицемер не защитит даже себя - как же ему доверить империю? —По крайней мере, мы не продаём честь за политические очки,-отозвался Хиаши резко. — И не прикрываем свою жажду контроля словами о порядке. Их взгляды снова сцепились. Воцарилась тишина. Совет, ещё недавно пытавшийся сохранить баланс, теперь ощущал, как он рушится. Впервые за десятилетия два величайших дома Империи не просто поссорились — они сделали это прилюдно. Официально. И каждый в зале понимал: герцоги Учиха и Хьюга вступили в холодную войну. Весть о холодной войне между герцогами дошла до Императора на третий час  после совета. Гонец не успел опустить колени, как рука правителя дрогнула, бокал выскользнул из пальцев и разбился о мрамор. С того дня он больше не вставал. Лекари приходили один за другим, советники шептались в тени колонн, но Император молчал, глядя в потолок с неизменным выражением тревоги, будто видел то, что другим было недоступно. В его покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь щелчками часов и шагами приближённых. Каждый день к нему допускали лишь одного: преемника. Минато приходил и садился рядом, не задавая вопросов. На последнюю ночь, когда дыхание Императора стало рваным и редким, к дворцу пришёл он — маг. Его никто не звал. Его не видели с момента предсказания, сделанного много дней назад. Он явился сам — без охраны, без предупреждения, в старом плаще, пропахшем пеплом и ладаном. Император велел впустить. Они разговаривали при плотно закрытых дверях, и никто не узнал, о чём шла речь. Но прошел пятый час, и слуга нарушил их идиллию. Он вошёл в покои Императора, как обычно, тихо, не желая тревожить его и его собеседника. В руках он держал поднос с лекарствами. — Ваше Величество, пора принять… Он замер на пороге. Комната была глуха, никого, кроме самого Императора. Тот лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Губы его шевельнулись. Голос прозвучал глухо, почти шепотом — будто не слуге, а самому себе: — Пророчество… началось сбываться. Ни мага, ни следов его присутствия не было. И, судя по глазам Императора, в этой комнате осталась только тень их разговора. Никто не видел, как маг покинул дворец, и больше его не встречали ни в столице, ни в отдалённых землях.  Через несколько часов Император умер в тот же день. На следующий день прошли поминки. Империя замерла в скорби: глухие колокола неслись по улицам, траурная чернь стекалась к дворцу, и даже ветер, казалось, шёл тише обычного. Всё вокруг будто выдыхало прощание. Солнце ещё не успело оплакать закат ушедшего, а его первые лучи уже ложились на золотой венец преемника.  Уже наутро был провозглашён новый Император — Минато Намикадзе.  Империя все еще не успела оправиться со скорби,как уже встречала новую власть. Всё случилось слишком быстро и беззвучно. Словно сама судьба не решила-оплакивать ли прошлое или приветствовать будущее. И вспомнились слова мага — будто отголосок, прозвучавший где-то в глубине дворца. «Когда белое затмит чёрное, дрогнет порядок. Когда глаз в тени увидит свет — наступит раскол. Так начнётся то, что кончится пролитой кровью невинной.»