Как испортить всё по инструкции

Утро началось с крика. — Ты не можешь надеть это! — голос Стайлза, сорвавшийся где-то между истерикой и возмущением, разнёсся по всему дому. Дерек, уже натянувший серую рубашку и застегнувший пуговицы почти до самого горла, даже не вздрогнул. Он стоял у зеркала в комнате Стайлза, поправляя манжеты, и выглядел так, будто собирается либо преподавать в колледже, либо вести лекцию о "том, как не испытывать эмоции". Классика. — Это просто рубашка, — спокойно ответил он. — Это просто преступление против глаза, — вылетел из ванной Стайлз с зубной щёткой в руке и пеной у губ. — Сегодня день, когда нас официально отпустят во взрослую жизнь, понимаешь? Ты не можешь выглядеть, как угрюмый агент ФБР с кризисом среднего возраста! Дерек сдвинул брови. Повернулся к нему. — Я надел её, потому что в ней ты впервые меня поцеловал. Стайлз замер. Потом медленно вытащил зубную щётку изо рта, уставился на Дерека и выдохнул: — Ну теперь-то я не могу её ненавидеть... Из коридора донёсся голос шерифа: — Вы уже определились, кто во что одет, или мне срочно звонить в пожарную, чтобы вас растащили? — Всё под контролем! — крикнул Стайлз. — Просто Дерек собирается на суд присяжных вместо выпускного! — процедил ласка сверкая глазами в своего волка — Я не могу поверить, что дожил до этого дня... — Ноа пробормотал что-то про кофе и психиатров, удаляясь. Дерек подошёл ближе, прижал ладонь к затылку омеги и притянул его к себе. Щека к щеке, дыхание в унисон. Губы почти касаются. — Спасибо, что не сдался, — сказал он тихо. — Ни на меня. Ни на нас. Стайлз закрыл глаза. — Мне пришлось подкупить судьбу. Шоколадками. И угрозами. Они оба засмеялись, и на мгновение всё стало простым. Таким, каким и должно быть в последний школьный день. --- Школа гудела, как улей, куда забросили динамит и обещание свободы. Лидия командовала декором и диджеем, Скотт пытался всех обнять, Айзек ел всё, что не было прибито к полу, а Кора таскала Джексона за собой, как модный аксессуар, не спрашивая мнения. Дерек стоял у стены, наблюдая за всем этим, пока Лора не появилась рядом, с пластиковым бокалом и подозрительной улыбкой. — Ты знаешь, что он волнуется сильнее тебя? — сказала она, не уточняя имени. — Стайлз? — Дерек даже не стал притворяться, будто не понял. — Он всегда волнуется сильнее меня. — Нет, — Лора повернулась к нему. — Он просто слишком тебя любит, чтобы показать, как это важно. Но для него это — точка. Конец главы. И начало новой. С тобой. — Я знаю, — сказал Дерек. — И я... готов. Просто... — Ты боишься? Он кивнул. — Знаешь, что я скажу? — она усмехнулась. — Он боится сильнее. Потому что, в отличие от тебя, он не умеет молчать. Ему придётся говорить. А ты... ты просто будешь рядом. А потом — всегда. Дерек улыбнулся. Почти расслабленно. Почти. И тут заиграла та самая песня, которую Скотт когда-то включил случайно, на их первом официальном-но-не-совсем-свидании в баре за углом школы. Дерек обернулся — и увидел, как Стайлз входит. В смокинге. С бабочкой, криво завязанной. С глазами, полными смущения, надежды и чего-то ещё — чего-то бесконечно настоящего. — Я тебя чуть не потерял, пока завязывал эту штуку, — буркнул он. — Если бы я умер от удушья, это было бы очень драматично. И глупо. Дерек подошёл, взял кончики бабочки и ловко поправил её. — Ты не умер. Значит, сегодня наш день. — Господи, — выдохнул Стайлз. — Ты только что сказал что-то, что могло бы быть на свадебной открытке. Кто ты и что ты сделал с угрюмым альфой? — Я просто счастлив, — сказал Дерек. — И я тебя люблю. Тишина. Полная. Почти священная. Как будто зал выдохнул. — Повтори, — прошептал Стайлз. — Я тебя люблю, Стайлз. Безумно люблю. --- Позже, когда ночь уже наполнилась светлячками, переливами смеха и медленной музыкой, они стояли на крыше школы. Скотт где-то внизу пытался спеть караоке, Айзек подбивал Лидию на танец, Лора спорила с Питером о смысле счастья, а Кора спала прямо на скамейке, прижимая к себе воздушный шар. — А что теперь? — спросил Стайлз, прижавшись к плечу волка. — Что после всего этого? — Жизнь, — ответил он. — Наша. — Думаешь, мы справимся? — Мы уже справились. Мы не убежали. Мы здесь. Вместе. Стайлз кивнул. Слёзы не мешали улыбке. — Тогда пойдём домой. Надо начать её — эту самую жизнь. — Ты уверен? — Я с тобой. Я всегда уверен. Питер появился, как всегда, откуда-то. Никто не звал, но всем было ясно, что он уже давно наблюдает. С пластиковым бокалом в руке и загадочной полуулыбкой на лице, он подошёл ближе, склонил голову и проговорил: — Ну что ж... — начал он, оглядывая их с ног до головы. — Кажется, человечество переживёт ещё один выпускной. И, кто бы мог подумать, любовь действительно существует. Даже у тебя, Дерек. В смысле — у тебя, которого я подозревал в эмоциональной глухоте до тридцати с лишним. Дерек прищурился, но не ответил. Стайлз хмыкнул. — Питер, ты снова делаешь вид, что насмехаешься, но я чувствую: сейчас будет что-то почти трогательное. Осторожно, не растопи сам себя. — Хм, нет-нет, я всего лишь хотел сказать, — продолжил Питер, делая глоток и медленно отходя назад, — что если вы когда-нибудь расстанетесь, я лично устрою вам семейную интервенцию с участием шамана, клоуна и юриста по разводам. Он остановился, сделал паузу. — Но... — добавил он тише, — я почему-то уверен, что это не понадобится. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, он исчез в темноте с характерным драматическим поворотом плеч. Потом, как обычно, резко вылез из-за угла, добавляя: — Ну что ж, поздравляю. Даже твой зверь наконец перестал рычать на него. Это либо любовь, либо старость. Дерек бросил на него взгляд исподлобья, но Питер только подмигнул и скрылся в толпе. — Он что, благословил нас? — прошептал Стайлз. — Похоже на то. — Ну всё, теперь точно конец света. --- Они шли, держа друг друга за руки, в ночь, полную огней, голосов и шансов. Всё впереди. Всё уже их. И всё — именно так, как должно быть.

…И всё же, если бы его кто-то снова спросил — почему?

Почему этот шумный, нелепый, слишком умный для собственного блага мальчишка? Почему не кто-то спокойный, предсказуемый, безопасный? Дерек бы не ответил сразу. Он бы посмотрел на Стайлза. На то, как тот хмурит брови даже во сне. На эти неловкие пальцы, вцепившиеся в край одеяла, будто держатся за реальность. На губы, которые умудряются не затыкаться даже в бреду. А потом бы выдохнул. Потому что никто другой не смеётся так, будто этим можно спасти мир. Потому что никто другой не лезет в пекло не ради славы, а просто потому, что иначе не может. Потому что он — настоящий. Целиком. Без прикрас. Страшный, да. Невыносимый. Живой. И, наверное, именно это спасло Дерека. Он влюбился в свет. В шум. В бессмысленную, упрямую, пугающую жизнь, которая ворвалась в его тишину и разбила её к чёрту. Вот почему — именно он.

Стайлз Стилински всё ещё был самым раздражающим созданием на всей школьной территории.

Он всё так же слишком громко смеялся в столовой, не заботясь о том, кто услышит. Всё так же носил футболки, от которых у Хейла начинался нервный тик, и шнурки, которые как будто подбирал вслепую. Всё так же сутулился, болтал без умолку и перебивал всех, когда его голова начинала работать быстрее, чем рот успевал за ней. Но теперь Дерек знал, почему это сводило его с ума. Потому что в мире, где всё должно быть по правилам, по рангу, по силе и молчаливому одобрению стаи — Стайлз был хаосом. Живым, нелепым, неуклюжим хаосом. Он врывался в жизнь как ураган — с разноцветными шнурками, запахом корицы и рюкзаком, в который Дерек хотел уткнуться лицом не потому что он омега, а потому что... он — Стайлз. И это был его самый страшный, самый тёплый, самый правильный выбор. Конец?