хризантемы твои я спалю дотла

«Это как вообще?» Этот вопрос преследовал Тэхена весь вечер и весь следующий день. Он специально старался отвлечься и не думать об оплеванном Чонгуке, которого оставил стоять у стены в коридоре. Это неожиданное «признание» в непонятно откуда взявшихся чувствах… Может, Тэхен все надумал? Если так, то выглядел он наверняка очень глупо. Ну нет, а почему тогда у Чонгука был такой взгляд? Почему так билось сердце, к чему были эти широкие зрачки и частое дыхание? Облизывание губ это дурацкое? Смущенное, блять, моргание? Девица красная, посмотрите на него. Нет, реакции были красноречивые, очень даже прямолинейные. Тэхен начинал нервничать каждый раз, когда вспоминал этот щенячий взгляд, просящий и напуганный. Будто вовсе и не Чонгук смотрел тогда на него. Этот-то выебонистый чурбан? Если бы Тэхену кто сказал, что так будет, не поверил бы. И сейчас, когда спала пелена напыщенности и не надо было красоваться, он ощущал себя странно и некомфортно. От этого «признания» поначалу хотелось убежать, оно вызывало внутри непривычную тревожность. Благо у Тэхена был свой подход к сложным чувствам, а точнее к тому, как убежать от них — тренировка. Да, по выходным Тэхен старался дать мышцам отдохнуть, но сейчас надо было проветриться. Он решил пробежаться по улицам города до своего любимого места. Вечер выдался приятный. Небо было похоже на холст художника, не знавшего что сказать. То тут, то там были бордовые и розовые мазки, где-то светились желтым и оранжевым, а с востока надвигался темно-фиолетовый, переходящий в индиго. Вокруг то и дело встречались лавочки частных владельцев: овощная, фруктовая, мясная, книжная, лавка с винилом и дисками, с сувенирами, с постельным бельем, с изделиями из природных тканей, и так далее. Следом мелькнули кофейня и пекарня, потом кондитерская и небольшой продуктовый магазин. Практически все заведения скоро закрывались, несмотря на то, что это был центр, а время не позднее. Тэхен бежал, вдыхая свежий вечерний воздух и чувствуя, как приятно отдается мостовая под ногами. Мягкий, нагретый за день камень будто делился накопленным теплом, которое ощущалось даже через кроссовки. Завтра он снова встретится с Чонгуком, но не позволит его глупым чувствам помешать ему и сбить с толку. Эта ерунда не столкнет Тэхена с пути, и они продолжат быть соперниками. Тэхен не размякнет, ему действительно помогали его злость и эта странная одержимость победой. Наверное, даже можно было сказать, что сам Чонгук помогал ему, пока был врагом. Его танец, его сила, как соперника, мотивировали работать и выкладываться, как ничто до этого. Тэхен любил танец всей душой, но до встречи с Чонгуком никогда не занимался так усердно, вкладывая столько сил в совершенствование своих навыков. Величественный свод католического собора упирался в исписанное красками небо, резные окна и стрельчатые ставни непонятного черно-серого цвета восхищали детальными узорами и сдержанной, царственной красотой. Тэхен не был католиком, более того, он не был и верующим, но его вдохновляли романтичность и великолепие готической архитектуры. В собор мог войти каждый, ни у кого не спрашивали, кто он и зачем пришел, и Тэхену это нравилось. Его никто не ждал, но, казалось, он все равно был желанным гостем. Пройдя через огромные ворота, он зашел внутрь. Перед глазами предстала пугающая мрачной торжественностью картина. Алтарь, украшенный свечами и цветами на бархатных темно-бордовых покрывалах, и висевшее над ним огромное распятие от подсвеченных закатным солнцем витражей окрашивались кроваво-алым. В два ряда стояли красивые деревянные лавочки с резными спинками и подлокотниками. По углам стояли статуи в форме ангелов, оплакивавших Христа. Готические переплеты окон светились разноцветным стеклом, выкладывающим собой четырнадцать изображений — крестный ход. На стенах горели цвета слоновой кости, черные и алые свечи. Величавые колонны уходили к ребрам высоких потолков с роскошными нефами и изгибами. Даже потолок был испещрен узорами, разглядывать которые можно было небольшую вечность. Хор пел что-то протяжное и неизлечимо тяжелое, проникающее в душу своей неумалимой тоской по чему-то светло-печальному в прошлом. Тэхен не различал слов, но ему и не нужно было, сердце реагировало на жалостливый звук и ответно сжималось, проникаясь чужой мольбой и страданием. Он прошел к своему любимому месту у статуи ангела без одного крыла. Для него эта скульптура была особенной и, несмотря на отломанное крыло, целостной. Что-то родное и понятное было в том, что ангел был лишен неба. Тэхен приветственно коснулся пальцами каменного плеча и заглянул в грустное, измученное лицо. Захотелось нежно, успокаивающе провести рукой по холодной щеке. И он провел. Показалось, ладонь стала мокрой от слез, и Тэхен хорошо понимал эту боль. Боль отвержения, покинутости, отчужденности. Этот ангел плакал не о Христе, он плакал о себе, о своей несбыточной мечте взмыть в небо, быть свободным и вечным. Может, падшие ангелы выглядят именно так. Может быть, они становятся однокрылыми, чтобы одно крыло напоминало о том, что навсегда потеряно, а второе, сбитое, не давало подняться в воздух, навсегда пригвождая к земле. Cannot feel my hands on a cross Bleeding with my blood for us Vaguely I remember why My head is pierced with thorns Promise, I won't cry and I won't whine In the eyes of the Father of mine Let Him see me die for all our sins That I know He will Forgive… (Не чувствую рук своих на кресте, Моя кровь льется за нас. Туманно я помню почему Голову пронзают шипы. Обещаю, Не стану стенать и плакать Перед взором Отца моего. Пусть Он наблюдает мою смерть за наши грехи, Которые, Я знаю, Он простит) Вот что на самом деле пел хор, так больно впиваясь в кожу каждой тягучей нотой. Тэхен слушал, тихо сидя у своего ангела. Прощение ему было не нужно. Был ли он грешен перед Богом хотя бы тем, что сомневался в Нем? Возможно. Если Он и есть, то перед этим Отцом Тэхен был грешен. Перед своим же греха нет, и прощения, как тот ожидает, он просить не собирается. Внутри вдруг зажглось старое желание: доказать. Доказать, что достоин пути, который избрал, несмотря ни на что. Отвергнутый и брошенный, он не сдастся и продолжит идти, даже если ноги кровоточат. Назло. Назло отцу, назло себе, назло Чонгуку, будь он неладен. Дурак он все-таки… Невозможный, непроходимый идиот. Снова Чонгук. И даже великолепие убранства церкви, даже горечь одной на двоих судьбы с скульптурным ангелом, даже тоскливое, красиво разложенное на многоголосие песнопение о страшном и великом дне, не избавляли от него, не укрывали спасительным до этого покрывалом. Чертов сукин сын. Даже в церкви эта нехристь умудрилась до него добраться. Тэхен вздохнул, встал и, мысленно попрощавшись с ангелом, ушел домой. Наутро он проснулся преисполненный мысли действовать грязно. Ни один умный человек не станет вести войну честно, не так ли? Нет, Тэхен не собирался портить пуанты или делать подножки, это было выше его достоинства. Но вот сохранить или даже умножить свою неприязнь к Чонгуку и, по возможности, вызвать те же чувства у него он был вовсе не против. Как уже было замечено, эти злость и дух соперничества придавали сил, столь нужных для победы. Слишком много было поставлено на кон. В конце года будет отчетный спектакль, и через месяц будут выбирать составы. Это очень показательный момент, потому что именно на этих отборах будет решаться судьба всех танцовщиков. Те, кто пройдут в первые линии, будут ставиться в приоритет, и именно из них будут выбирать на главные роли и выставлять кандидатуры на премии, повышенные степендии и показательные выступления. Те, кто будут сзади, конечно, не теряют всех шансов, но возможность вновь быть замеченным сильно снижается. Будет намного сложнее пробиться наверх, когда мысленно тебя уже скинули вниз. Тэхен должен был пройти. Он должен был выиграть. Чонгук вел себя как обычно. Надо сказать, он был отличным актером, его спокойствие и «какобычность» выглядели совершенно естественно и не натянуто. Тэхену уже не терпелось сорвать эту маску и вызвать эмоции, желательно негативные. Сам он странным образом не чувствовал раздражения, скорее, теперь это был азарт. Он чувствовал себя охотником, заметившим сработавшую ловушку с застрявшим в ней клочком шерсти. Схватил, но еще не совсем. Зверь здесь, и он глуп, податлив, поймать его снова не составит труда. Тэхен то и дело поглядывал на Чонгука, но тот упорно на него не смотрел, выполняя нужные движения под заезженную музыку. Даже эта механическая игра сейчас имела в себе больше эмоций, чем он. Когда начался перерыв, Надя, помощница директрисы, подозвала Тэхена и Чонгука к себе. — Беатрис попросила вас зайти. — Обоих? Надя кивнула, уже глядя в какой-то список на планшете и уходя к балеринам в углу. Наверное, это насчет отборочных… Но почему вдвоем? Тэхен пошел к кабинету, стараясь не обращать внимания на то, что Чонгук шел сзади, не подходя, чтобы пойти рядом, и не обгоняя. Будто контролировал. Однако каким-то образом оба зашли в кабинет одновременно. — Чон, Ким, хорошо, что пришли, проходите, — властный голос маленькой директрисы заставлял невольно желать последовать любому сказанному слову. — Познакомьтесь, это Ким Намджун, балетмейстер. Я пригласила его, чтобы поставить новый спектакль к отчетному сезону. Очень известный за границей человек и большой профессионал своего дела. — Возможно, вы слышали обо мне, но если нет, не страшно. Рад знакомству, — Ким Намджун говорил с сильным американским акцентом, силясь выговаривать каждый слог. — Вас порекомендовали как кандидатов на главные роли в спектакле, когда я запросил best of the best. Так что, думаю, то, что вы стоите передо мной, это win-win - «победа» - для обоих как для вас, так и для меня, — красивая улыбка обезоруживала, заставляя пропустить лесть мимо ушей. — Уважаемый, может, вы раскажете нам наконец в чем состоит ваша идея? — Худрук, Чон Хосок, смотрел на него слегка устало, надеясь скорее приступить к работе. Намджун словно только спохватился. Он протянул Беатрис папку, в которой, судя по всему, находился сценарий с деталями постановки. — Основной сюжет еще не дописан, но это будет история о любви. — Он отвлекся, рассматривая лица Чонгука и Тэхена перед собой, словно стараясь что-то в них отыскать. — Двух парней? — спросила Беатрис, листая папку. — Боюсь, это не всем понравится. — Искусство не обязано нравится всем, не так ли? — Вежливо возразил Намджун, поворачиваясь к ней. — Я имею в виду не публику, а руководство театра, — строго ответила она, не поднимая глаз со строчек. — Можно попробовать. Особенно если сторителлинг будет завуалирован, — пожал плечами Хосок, скашивая глаза на папку. — Как вы хотите рассказать эту историю? — Завуалированно, — кивнул Намджун, мягко улыбаясь и возвращая свой взор обратно к парням. Чонгук с Тэхеном стояли молча, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. — Парни, вы как? Не против такого эксперимента? Беатрис оторвалась от изучения набросков спектакля и тоже подняла на них строгий взгляд, Хосок смотрел все так же устало. Стало как-то не по себе. — Я согласен, — первым ответил Тэхен. — Звучит интересно, — он постарался улыбнуться, получилось слабо. — Я тоже. Сочту за честь. «Сочту за честь». Тэхен мысленно отплевался от неприкрытой приторности. Заискивает перед ними, как же. - Great! - Хлопнул в ладоши Намджун, благодарно улыбаясь обоим. — Дайте мне ваши контакты, я сброшу музыку. — На сегодня вы освобождены от занятий, будете готовиться. Учтите, помимо вас есть и другие кандидаты, не хуже. Поэтому относиться либо серьезно, либо никак, — строго и властно произнесла Беатрис, снова обращаясь к бумагам. — Да, первое задание будет для synergy. Мне нужно, чтобы вы нащупали общие точки. Не знаю, как вы общаетесь между собой, но для спектакля нам нужен определенный vibe. Я прислал музыку для занятий. Завтра я приду снова и проверю, мне нужно, чтобы вы принесли мне паттерны, элементы хореографии, которые сами придумаете. Вместе. На любую тему, с любым подтекстом, я рассмотрю все. Будем писать спектакль вместе. — Если его одобрят, — заметила Беатрис, Хосок молча кивнул. Выглядел он так, будто готов был уснуть прямо здесь и сейчас. — Да, верно, — подхватил Намджун. — Ну, guys, все понятно? — Он снова приветливо улыбнулся. Тэхен с Чонгуком охотно кивнули. — Свободны, — отпустил строгий женский голос. Оба попрощались, вежливо поблагодарили за возможность участвовать и вышли за дверь. — Что это было? — Тихо, будто у самого себя, спросил Чонгук. И казалось бы, идеальный момент для исполнения грязных намерений Тэхена, но тот был слишком шокирован тем, что произошло, чтобы воспринимать что-то или кого-то еще. — Не знаю, — так же тихо, будто сам себе, ответил он и пошел в класс. Чонгук, как назло, пошел за ним. Хотя шел он скорее машинально, чем осознанно. Тэхен улучил момент сходить за кофе. Надо было отвлечься, и вообще был перерыв, значит, надо было перекусить. Немного придя в себя и собравшись с мыслями, он вернулся в зал. Чонгук был уже здесь и лежал на полу с наушниками. Вот сейчас он снова начал раздражать. Поздравляю, Тэхен, ты в порядке. Тот отвлекся на него, снимая наушники. — Надо что-то делать, — зачем-то пробубнил он себе под нос, убирая провода в сумку. — Такой тихий… — Тэхен набрался сил и решил начать свою игру. — Засмущался, малыш? Чонгук на мгновение замер. — Как ты меня назвал? Тэхен ухмыльнулся, подходя ближе. Как приятно, задел. Да еще и так легко. Он плавно опустился на колено перед ним. Чонгук смотрел исподлобья, пока не злобно, изучающе, но напряженно. От этого взгляда кожа покрывалась мурашками. Тэхен поддел пальцем чужой подбородок, приподнимая. Сладко ощущалось наблюдать, как темнеет чужой взгляд, а зрачки невольно расширяются. Ощущение власти над тем, кто отравлял мысли вот уже долгие пять месяцев, кружило голову. — Малыш, — тихо повторил Тэхен, горячо выдыхая на чужие губы. Чонгук дернулся, вырываясь из мягкой хватки. Тэхен по сути его и не держал, лишь делал вид. Сейчас, даже стоя на одном колене, чтобы находиться с ним на одном уровне, он все равно возвышался. — Пытаешься доминировать за счет моих чувств к тебе? — Проницательность Чонгука сбивала настрой. Даже в этом он, блять, мешает. — То есть мне не показалось? — Надменно поднял бровь Тэхен. — Нет. — Какой смелый мальчик, — «похвалил» Тэхен, победно улыбаясь, хотя за улыбкой плескалась горечь. Взгляд Чонгука метал молнии, и это был именно тот результат, которого Тэ и добивался. Он встал, наигравшись и желая приступить к работе. — Низко с твоей стороны, — прилетело ему в спину. Он обернулся, Чонгук все так же смотрел на него, мрачно, но спокойно. Тэхену не нравилось «спокойно». Он подошел ближе и поставил ногу на чужое плечо. Дерзко, вызывающе, абсолютно некрасиво. Чонгук словно видоизменял его, заставляя становиться хуже, чем он был. — Так обижен за те журнальчики? — Чонгук пошел в наступление, обхватывая рукой лодыжку Тэхена. Он начал медленно поглаживать ее, стараясь не обращать внимание на то, как сильно билось сердце от этих прикосновений. Тэхен машинально дернулся, стараясь вырвать ногу. Внутренне он снова начинал закипать. Чонгук крепко ухватился за его голень, удерживая на месте. — Стоит мне легонько сделать вот так, — он приподнял ладонь под лодыжкой, заставляя Тэхена качнуться, потеряв равновесие, — и ты упадешь. Мы же этого не хотим, да? Сделал — отвечай за последствия. — А ты отвечаешь за последствия своих поступков? — Раздраженно спросил Тэхен, имея в виду школьный буллинг. Если для Чонгука издевательства казались безобидными, то Тэхену они отозвались на многие годы вперед. — Уже отвечаю, — ответил он, мягко поглаживая чужую ногу. Тэхен сначала не понял. — Ах, ты намекаешь на свою влюбленность… Малыш. — Что-то внутри переклинило от этой догадки. Он резко нажал на чужое плечо, опрокинув Чонгука на спину. Тот успел полусгруппироваться, чтобы не удариться головой, и сейчас лежал, нетравмированный, прожигая Тэхена глазами. Тот, в совершенно не свойственной себе манере, поднял освобожденную от оков ногу и поставил ее слева от чужого бедра, усаживаясь сверху. Он склонился над ним, специально прогибаясь в спине, мучая. Мало ли какие влажные сцены снятся этому ублюдку, пусть страдает. Тэхену надо было отыграться. Он «трепетно» провел ладонью по чужой щеке, задевая мочку уха. Чонгук раздраженно поджал губы. Тэхен слышал, как сбилось его дыхание. Эти реакции — сплошное наслаждение для садиста. В глазах напротив плескалась злость, и это было настоящей, непритворной победой. Тэхен пошел дальше, балуясь вседозволенностью. Если бы Чонгук хоть как-то сопротивлялся, а не замирал на его прикосновения, Тэ, может быть, и остался бы более хорошим человеком. Он провел пальцами ниже, спускаясь на чувствительную шею с часто бьющейся венкой, посылая мурашки по смуглой коже. Горячая, она электрически покалывала пальцы. Тэхен поддался старому желанию и сомнул руку на чужой шее, ощущая под ней сумасшедший пульс. Он не сжимал, не лишал воздуха, это было бы слишком, даже для этой злобной, искаженной версии Тэхена. Он просто показывал место. — Получается, ты мой.